Вечный sapiens. Главные тайны тела и бессмертия

Александр Никонов – известный популяризатор науки, журналист, публицист, писатель. Автор множества бестселлеров.
Издательство:
Москва, АСТ
Год издания:
2018

Вечный sapiens. Главные тайны тела и бессмертия

   © Александр Никонов, текст

   © ООО «Издательство АСТ»

* * *

   «Если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: “перейди отсюда туда”, и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас».

Евангелие от Матфея

   «Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что необходимо превзойти… Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором…

   Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канат над пропастью. Опасно прохождение, опасно быть в пути, опасен взор, обращенный назад, опасны страх и остановка. В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель».

Фридрих Ницше «Так учил Заратустра»

   «Тональ начинается с рождения и кончается со смертью. Но нагваль не кончается никогда. Нагваль не имеет предела».

Карлос Кастанеда «Сказки о силе»

Строгое авторское предисловие ко второму изданию

   На свою голову я наплодил множество материалистов. Радостно ли мне от этого? Да как сказать…

   Я, пожалуй, единственный такого рода писатель в России, который изготовил два десятка научно-популярных и просто прекрасных книг, дающих читателю ответы на вопросы бытия и отлично форматирующих мышление. Мои книги разгребают в голове читателя информационные завалы, оставшиеся со школы, и укладывают увядшие знания в четкое, разложенное по полочкам мировоззрение, заодно насыщая увядшее свежим соком фактов. Я делаю в голове читателя ту работу, которая должна была сделать школа. В результате там, где раньше была темная кладовка знаний, в которой много всего валяется, но трудно найти нужное, образуется ярко освещенная комната, где все лежит на своих местах в строгом порядке.

   Казалось бы, прекрасно. Потому что в темной кладовке заводятся мистика, боговерщина и паранормальщина, а когда все лежит на свету, классифицированное, разложенное по полочкам, и видно, откуда что берется, мир становится ясным, а морок чертовщины (и боговщины) исчезает сам по себе. Одна из читательниц даже горько пожаловалась мне, что мои книги отняли у нее веру в бога, и теперь ей как-то одиноко во вселенной.

   Свет ясности действительно разгоняет загадки и тайны, растворяет мифологию. А между тем загадок и тайн в этом мире еще полным-полно! И главной среди них является загадка сознания.

   Что есть Я?

   Людям, принявшим большую дозу Никонова и смотрящим на мир через просветленную оптику моих книг, вопрос с сознанием кажется таким же простым и ясным, как и все остальное.

   – Сознание – это мозг! – так сказал мне один из читателей.

   Поторопился. Сказать так – все равно, что заявить, будто ходьба – это ноги.

   – Нет, мысль и сознание – это движение сигналов в мозгу! – поправляются более сметливые. – Не будет мозга – не будет и сознания!

   Так-то оно так. Но ведь сознание не сводится и к движению! Электрохимические сигналы и даже их совокупность не есть мое Я. Бурление химических реакций – это одно, а ощущаемый мною мир – это другое. В мозгу – химические реакции, а у меня в сознании – «красное» и «любовь». Внутри и вокруг меня – целый красочный мир моего восприятия. Мир ощущений. В котором я и живу. И у каждого этот мир свой.

   Именно потому философы и говорят, что мысль идеальна, друзья мои!

   Многим сложно это понять, в чем я убедился, подняв однажды в своем блоге вопрос об идеальности сознания. Меня чуть не сожрали мною же воспитанные читатели! В чем только не обвиняли! И в богоискательстве, и в мифостроительстве. А зря. Вопрос сознания весьма непрост и очень тонок!

   Поэтому материалистам, которые упрекали меня в отступничестве и заявляли, что в нашем материальном мире нет ничего идеального, сразу хочу ответить: есть!

   И физикам это прекрасно известно.

   Лауреат Нобелевской премии Виталий Гинзбург в статье «Эффект Вавилова – Черенкова и эффект Допплера при движении источников со скоростью больше скорости света в вакууме» писал: «Тот факт, что в физике и астрономии возможны и фактически встречаются скорости, превосходящие скорость света в вакууме, конечно, давно и хорошо известен… Самой простой в известном отношении моделью или примером движения со сверхсветовой скоростью может служить световой импульс из плоских волн, наклонно падающий на некоторую плоскую границу раздела (экран)».

   Но мы в такие дебри лезть, конечно, не будем. Мы обойдемся бытовыми примерами.

   Дырка от бублика – типичный пример идеального. Как материальный объект дырка не существует… А, кстати, что значит существует? Существует – значит проявляет себя! Вы можете купить тонну бубликов и, осматривая их поочередно, раз за разом любоваться этим чудесным образованием – дыркой. Вы можете совать туда пальцы и прикладывать дырку к глазу, ведя через нее наблюдение за окружающей действительностью.

   Второй пример – тень. Она нематериальна. И она бесспорно существует. Но она существует не как материальный объект! И именно поэтому может двигаться быстрее скорости света, чего не может ни один материальный объект. Скажем, если мы наведем мощный проектор на Луну и щелчком перекроем задвижку перед его объективом, то из-за огромного расстояния тень от задвижки по Луне пробежит со скоростью, во много раз превышающей скорость света. И физиков это ничуть не удивляет по указанной выше причине: тень – объект нематериальный. И с ее помощью нельзя передать никакой информации быстрее скорости света, потому что информация есть определенным образом структурированная материя.

   Третий пример идеального – наше сознание. Оно – производное тех биохимических процессов, которые происходят в нашем мозгу, но к которым сознание не сводится. Понятно почему: в мозгу нет «красного» и «стола», там только кипение химических реакций.

   И вот тут возникает крайне интересный момент, но перед тем, как озвучить его, я бы попутно хотел развеять одно широко распространенное заблуждение. Оно заключается в следующем: многие думают, что человек мыслит словами.

   Это заблуждение определенным образом ограничивает наше представление о мышлении, делая его более «компьютерным», «формальным» и одновременно убирая из разряда мыслящих существ всех высокоразвитых животных, которые умеют считать, решать сложные задачи и даже обмениваться сведениями. Раз у них нет слов, рассуждают люди, значит они не могут думать, ведь мы мыслим словами!.. Тут двойная ошибка. Во-первых, у многих животных есть язык, а значит и лексические единицы. А во-вторых, мы думаем не словами. Хотя иногда кажется, что именно ими.

   Но это иллюзия.

   Полагать, будто человек стал мыслящим существом только обретя речь, значит ставить все с ног на голову. Если именно язык образует нашу мысль, то откуда же он тогда взялся? Напротив! Язык есть результат мышления! Мышление первично. Мышление придумало язык для коммуникации с другими субъектами мышления. А с самим-то собой оно уж как-нибудь да скоммуницирует!

   Некоторые люди, которые знают два языка, порой не могут вспомнить, на каком языке они только что разговаривали или смотрели кино. Потому что они сразу понимают смысл. А язык просто посредник. Музыкантам, глубоко погруженным в музыку, иногда кажется, что они мыслят звуками, а не словами. Художникам порой мнится, что они думают красками.

   Так чем же мы думаем?

   Образами!

   Иллюзия, будто мы думаем словами, возникает исключительно по причине того, что слова присутствуют в нашей жизни ежедневно. Практически ежеминутно – в общении с другими, в телевизоре, на экране компьютера, на рекламном щите, в радиоэфире… Представьте себе, что вы весь день перебирали гречневую крупу, отделяя хорошие зернышки от черненьких. И вот вечером вы закрываете глаза и… что видите? Крупу, конечно! Она стоит перед закрытыми глазами такая, сволочь, подробная!..

   Вот отсюда и слова перед внутренним взором. А у музыканта – звуки.

   Ну, а теперь, когда мы покончили с бессовестным упрощением, сводящим мышление к формальным словесным конструктам, обращу ваше внимание на тот самый «интересный момент», который обещал поднять чуть выше в связи с тонкостями рассуждений об идеальной природе мышления.

   Итак, мы рассмотрели три нематериальных штуки – дырку от бублика, тень от гигантского проектора на Луне и наше сознание. Что их объединяет?

   Условность.

   Возьмем, например, дырку от бублика. Она не существует, как реальный объект. Просто мы называем подобное образование дыркой. Дырок бывает много всяких. В стенке дырка, в ней живет мышка. В зубе дырка, в ней живет кариес. Ну и в бублике дырка! Там никто не живет… Вообще, придумывая какому-то объекту название, приписывая ему обобщающее слово, кодируя его, мы тем самым объект идеализируем (привет Платону!). Так мы и сотворили идеальный объект в виде дырки от бублика, мысленно и условно отделив дырку от бублика в нечто самостоятельное.

   Мы – тот экран, на котором проецируется объект «дырка». Не будь нас, некому было бы выделить дырку из бублика.

   Теперь тень. Тенью мы называем неосвещенное место. Тоже чистая условность! Иными словам, нужен кто-то, какой-то наблюдатель, который своей субъективной волей наречет неосвещенное место отдельным именем и будет за ним наблюдать.

   Здесь мы подходим к главному – к тому, что неявно объединяет все эти три идеальных объекта – дырку, тень и сознание. Они все требуют участия наблюдателя. А сознание последним просто является! И может наблюдать за собой.

   Сознание – это не электрический ток и не химические реакции в колбе нашего мозга. Сознание – это мир образов, порождаемый системой миллиардов биохимических превращений. Повторю в третий раз в силу важности: красного, боли, любви, озарения, красивого, скучного, автомобилей, столов, зданий, Луны в мозгу нет. Там – только бурление слепых химических реакций. А в сознании все перечисленное есть!

   Сознание – это тень указанных сложнейших реакций. Правда, слово «тень» мне в данном случае не нравится, поскольку она серая и невзрачная, а мир внутри нас – красочный и объемный. Поэтому подберу другую метафору – проекция.

   Мозг – физический проектор. Сознание – цветные картинки. Проектор – это вовсе не картинки, которые он выдает, согласитесь! Картинки красивые, на них люди, собачки, домики. А проектор серый и железный. Это ясно?

   Думаю, ясно.

   Но каким-то образом из нашего рассмотрения в этой метафоре ускользнула важная деталь – экран.

   На что проецирует свои картинки проектор? Что или кто является их воспринимателем? В опыте с бегущей тенью экраном была Луна. В случае с бубликом – воспринимателем идеального объекта были мы, окрестившие его дыркой. Всегда нужен некто или нужно нечто фиксирующее. А что или кто фиксирует проекцию мозгового проектора? В этом и состоит главная загадка восприятия.

   Вот что я счел необходимым сказать вам перед вторым, доработанным и дополненным изданием этой книги. А перед первым изданием я говорил совсем другое…

От автора с любовью (предисловие к первому изданию)

   Бедный читатель! До сих пор ты ходил за мной по бескрайним просторам моих книг, как ученик за учителем, как путник за проводником, как нитка за иголкой – исправно следуя за поворотами мысли по тропинке знаний. Но теперь я приглашаю тебя пойти со мной рядом, плечом к плечу. Мы будем искать ответы вместе, как два детектива. Куда нас выведет тропа знаний, пока еще неизвестно. Потому что, начав трудное путешествие за истиной и наметив цель, я не знаю, достигнем ли мы ее. В момент, когда я пишу эти строки, а ты читаешь их, для нас обоих путь только начат. Куда мы идем? И что ищем?

   Мы, как Диоген, днем с огнем будем искать человека среди людей. Сверхчеловека. Постчеловека.

   Никогда от производства текста я не испытывал столько удовольствия, сколько от написания этой книги. И никогда мне не было так трудно. Я давно хотел написать нечто подобное. Все прежние мои книги – о цивилизации и о том, как она меняет мир, о том, какую цивилизацию мы строим. А нынешняя – о том, кто такие «мы». Эта книга об «атоме цивилизации» – человеке. Этот «атом» при ближайшем рассмотрении оказался совершенно неисчерпаемым. (Этой фразой я намекаю на знаменитые строки Ленина о неисчерпаемости электрона, если кто из молодежи не догнал…) Как он устроен, этот «атом»? Почему он такой? Можно ли его изменить? Что будет с цивилизацией, когда и если ее носитель будет изменен? Как и почему человек влияет на мир? Точнее, чем влияет? Разумом? Или сознанием? Что такое сознание? Насколько оно неразрывно связано с его телом? А если неразрывно, можно ли тело сделать вечным? И если можно, будет ли оно при этом телом примата?..

   Ну, и поскольку книга эта о человеке и его внутреннем устройстве, в ней никак нельзя было обойтись без человечинки. Именно поэтому книга построена не как все прочие мои книги. Прочие сложены из пригнанных фактов и связаны качественным цементом авторских рассуждений. А эта, как булыжная мостовая, выложена из крупных живых людей. Общение с которыми и доставило мне столько удовольствия. Я постарался не упустить ничего из сказанного ими. Люди многогранны, особенно талантливые, и даже слегка отвлеченные (от темы) их рассуждения раскрывают мир, в котором мы живем, лучше, если это может сделать один, пусть даже самый гениальный автор. А в авторе у меня сомнения нет!

   Приступим?..

   Цивилизация настроена на бесконечность. Именно эта настроенность помогает нам примириться с личной конечностью. Но долго мириться с чем-то человечество не привыкло. Оно, напротив, привыкло преодолевать любые препятствия, как только для этого появляется техническая возможность. В одном из своих выступлений философ Акоп Назаретян сказал, что поколение отцов, живущих сейчас на планете, будет, возможно, последним смертным поколением людей, а наши дети – первым поколением, познавшим бессмертие. «Наши дети станут богами!» – вот так, несколько поэтично охарактеризовал он этот переход. И добавил: «Вся концепция жизни и смерти будет человечеством коренным образом пересмотрена в самое ближайшее время». Действительно, есть у человечества одна великая мечта, о которой грезят только самые отчаянные. И один неразрешимый вопрос, напрямую связанный с этой мечтой, на который не могут дать ответ самые могучие умы. Мечта эта – бессмертие, но бессмертие не человечества в целом, а индивида. А вопрос – что есть человек в этом мире? Что такое сознание, и как оно связано с нашим телом? Ведь, возможно, для того, чтобы обрести бессмертие, нам придется покинуть тело, если не удастся справиться с вшитой в него бренностью.

   Мы смертны. Никто еще не жил вечно, даже в сказках. Ну, кроме Кощея Бессмертного, да и того угробили, поскольку выяснилось, что смерть его была просто отделена от Кощеева туловища. Самые умудренные помнят – она находилась в иголке, а иголка в яйце, а яйцо в утке, причем, не в больничной, а в настоящей… Отчего же даже в самых наиволшебных сказках их неизвестные авторы не решаются дать герою бессмертие? Максимум – счастливую и богатую жизнь и смерть одновременно со своей самкой: «они жили долго и счастливо и умерли в один день». А оттого, что смерть не обманешь, как ни крути. Эта простая неопровергаемая истина о конечности жизни шла с человечеством на протяжении всей его истории. Но жить-то хотелось вечно! Отсюда – религии как мифологический заменитель желаемой вечности. Как сказочная надежда на воскресение после покидания бренной материальной оболочки – носителя.

   Потом на место попов пришли фантасты, которые, вдохновленные научной революцией, задумались о технологическом воплощении этой задачи – возможно сие или нет? Удастся ли когда-нибудь скопировать личность на другой носитель, более долговечный, например, электронный? И что такое личность? Интуитивно понятно: личность – это самоосознающее «Я», выделяющее себя из окружающего мира, имеющее цели, потребности, особенности реагирования, базы данных в виде памяти… Реально ли все это скопировать?

   В книге «Апгрейд обезьяны» (во втором переиздании она называется «Венец творения») я убедительно показал: даже если личность скопировать и можно, личного бессмертия оригиналу это не даст – бессмертной будет копия, а оригинал печально умрет, с завистью наблюдая за перемещениями своей весьма довольной копии, козлом скачущей в молодом теле.

   Людей это задело. Люди взволновались. И я их понимаю: после того как дикие древние сказки, которые нам рассказывают религии, всерьез воспринимать стало уже невозможно, утопающие ухватились за научную соломинку. А жестокий Никонов эту соломинку норовит из рук вырвать.

   Уверяю вас: не со зла!

   Тем не менее, люди начали предлагать способы решения. Ну, например, такой. Вживляем в мозг микросхему, которая будет постепенно перехватывать на себя мозговые функции. Запараллеливать их. Мол, дублирующие функции в мозгу и так существуют, появится дополнительное дублирование, которое будет заменять отмирающие от старости нейроны. Человек и не заметит, как переместится на более долговечный носитель. Который останется только присобачить к новому туловищу.

   Едва я поместил эту читательскую идею отдельным постом в своем ЖЖ, как ее живо кинулись обсуждать. Значит, вопрос людей волнует. Очень волнует. Не хочется уходить на тот свет. Не хочется закрытой шторки. «Шторка» – термин не мой. Его придумал известный адвокат и общественный деятель Михаил Барщевский. Он как-то признался в застольной беседе, когда я попросил его подвести итоги жизни:

   – Я атеист и в бога не верю. В бессмертие души тоже. Никакой загробной жизни нет. Просто в какой-то момент опускается шторка. И пропадает изображение. Все…

   А дальше начинается трагедия высокой философии. Она не может не начаться, когда рефлексирующее сознание осознает свою принципиальную конечность.

   – Мы смертны. Поэтому так важно понять, в чем смысл жизни. Я для себя сформулировал это так, – развил свою мысль Барщевский. – Все, что мы делаем в жизни, мы делаем «для того, чтобы потом…» Мы учимся в школе для того, чтобы потом поступить в институт. Мы учимся в институте для того, чтобы потом зарабатывать деньги. Мы зарабатываем деньги для того, чтобы потом купить квартиру. Мы женимся, чтобы потом у нас были дети и было с кем ложиться спать каждый вечер. Мы покупаем земельный участок, чтобы потом построить дачу. Мы накапливаем капитал, чтобы потом у детей было наследство. Мы все время совершаем какие-то действия для того, чтобы было какое-то «потом» – на любом отрезке жизни. Но у самой жизни «потом» нету. Стало быть, нет и цели. Тогда возникает вопрос: а для чего же мы живем эту целую жизнь? И выходит, что смысл жизни заключается только в самом процессе жизни. Когда это понимаешь, возникает очень много вопросов. Например, можно ли совершить подлость ради бабок, чтобы потом быть богатым? И оказывается, что с точки зрения смысла жизни, как процесса, а не цели, совершать подлость невыгодно! Потому что ты портишь процесс, ведь тебе с этим жить, а ты собственную жизнь обосрал. У меня есть такое понятие – синдром бритья. Когда ты стоишь утром перед зеркалом и бреешься, то смотришь на себя и вспоминаешь, что вчера сделал. Я очень люблю по утрам смотреть на себя с удовольствием, а не отводить глаза в сторону… Я доволен своей жизнью – тем, как я ее проживаю. Я очень многое успел. Я очень во многом себя попробовал. Почти во всем добился успеха. Да, я ни в чем не стал звездой первой величины. Но многое я начал первым, проложив дорогу другим. Я первым в стране открыл адвокатскую контору. Я первый адвокат в стране, который пошел работать во власть. Я первый чиновник, который начал критиковать власть, в которой он сам работает. Очень многие из тех, кто пришел после меня, то же самое делали лучше меня, учтя мои ошибки. Но я был первым! И мне всегда было интересно…

   Как печально сознание прощается с миром! Как не хочется ему уходить! Но увы – носитель этого сознания смертен.

   – Знаете, когда я закончил школу, у меня были разряды по семи видам спорта, – продолжал мой собеседник. – И до последнего времени я играл в волейбол, вот только в последнее время не играю – позвоночник не позволяет. Поэтому теперь остается только плавать…

   А потом и плавать будет трудно. Носитель разрушается. И уносит с собой в небытие волшебство сознания. Из-за такой ерунды гибнет целый мир! Всего лишь потому, что разрушается тело. А его никак нельзя заменить? Или сохранить? Или вообще отменить?

   Помню, академик Гинзбург – титан отечественной науки – жаловался автору этих строк:

   – Мне уже за 90, сознание ясное, а тело совсем отказывает. Скоро конец. Несправедливость какая… Жаль, что люди живут так мало!

   Насколько мы все-таки завязаны на это бренное туловище!.. А действительно, на сколько? Можно ли его обновить? Реновировать? Отремонтировать? Отодвинуть смерть на пять, десять, двадцать, тысячу лет? Обменять на что-либо другое, работающее, например, на конденсаторах и микросхемах? Или биохимический реактор тела и его мозг составляют такую неразрывную интегральную сущность, что утрата или замена носителя поменяет и сознание? Может ли оно вообще быть небиологичным? Не интеллект – его-то мы скоро создадим искусственно – а именно то животное сознание, личное «Я», которое боится, радуется и мечтает? И нужно ли его, такое животное и страдающее, сохранять?

   Любопытно, что страх смерти, страх небытия, ужас перед закрытой шторкой присущ не только людям. Животные старательно обходят трупы свои сородичей. И, похоже, самые интеллектуально развитые из них понимают, что такое смерть. Смерть – это уход сознания навсегда. Тело осталось, вот оно – лежит здесь. Но тот, кто ходил в нашей стае и общался с нами, исчез… Слоны хоронят своих павших. Наткнувшись на кости умершего слона, они осторожно берут их хоботами и относят подальше с глаз. Они помогают больным, старым и ослабленным особям, поддерживая их, пока те могут идти. Умершего закрывают ветками. И даже отмечают тризну по погибшим: великаны саванны могут до трех дней оставаться рядом с телом своего умершего товарища.

   Некоторые исследователи полагают, что «человек начался со страха перед покойниками», то есть со страха перед смертью. Более того, они считают, что этот иррациональный страх перед мертвыми послужил флегматизатором для внутривидовой агрессии. Такая вот гипотеза существует – якобы появление орудий многократно усилило смертоносность нашего вида и для спасения от самоистребления должен был появиться социокультурный предохранитель. Он и появился в виде иррационального страха перед мертвыми собратьями своего вида. Сторонник данной гипотезы – уже упомянутый выше профессор Назаретян – называет этот невротический страх психопатологией, истероидной психопатией и считает, что мы – потомки этого «стада сумасшедших».

   – У истоков культуры, – считает он, – стоит экспансия истероидных психастеников, у которых повышенная психическая лабильность и способность бояться не только реальных физических опасностей, то бишь патологически развитое воображение. Они выдумали способность мертвецов ходить, мстить живым. Они стали заботиться о мертвых…

   Причем забота эта порой проявляла себя весьма странным образом. Ну, то, что покойнику клали в могилу предметы быта, чтобы его задобрить и обеспечить необходимым барахлишком на том свете, всем известно. Но иногда с ним делали странные вещи. Скажем, в Китае, в пещере Коудянь раскопали могилы двух синантропов, ноги которых были когда-то связаны (об этом говорило расположение берцовых костей). Зачем? Чтобы затруднить им житье на том свете? Нет, конечно. Чтобы помешать покойникам вылезти из могилы и начать вредить живым.

   Кстати, обычай связывать покойника сохранился почти до наших дней. Так, например, до недавнего (по историческим меркам) времени поступали дикари Тасмании. Они еще и могилу заваливали тяжелыми камнями – чтоб уж точно не вылез! А в некоторых племенах Австралии этот обычай модернизировали – умершего на всякий случай пришпиливали копьем к дереву да так и оставляли. Возможно, тот же культурный генезис имеет и обычай сжигать покойника. А уж если задуматься о том, почему у нас до сих пор гроб гвоздями заколачивают…

   В общем, настороженное и негативное отношение к смерти транслировалось на такое же отношение к покойникам. Смерть была штукой непонятной. Вот я сейчас есть, рассуждал человек, и есть яркий мир вокруг меня. А что будет с этим миром, когда я умру? Если я не смогу двигаться и не смогу видеть? Будет чернота? Наверное, такая же, какая бывает, когда я закрываю глаза. Но ведь и при закрытых глазах я продолжаю думать и осознавать себя! Я, например, воспринимаю черноту. Может, и покойник тоже? Ведь не может быть так, чтобы я совсем куда-то пропал, исчез!.. Я не хочу!.. Но тело распадется, и куда же денусь «Я»? Наверное, сознание может существовать без тела. Но как? В виде чего? В виде пустоты? В виде некоей летучей бесплотной эфемерности? Но зачем нужно такое существование, если мне все радости достаются только от тела, ибо имеют телесную природу?..

   И поэтому древние египтяне так старательно сохраняли тела, а христиане и мусульмане внесли в свою мифологию допущение о том, что тело Хозяин Мира потом восстановит – специально для рая. Или ада. Ибо как можно вкусить удовольствий (пыток) без тела, они себе слабо представляли. С этой точки зрения религиозный рай – обезьяний рай, чисто животный. Рай в хлеву, где тебя чешут, дают вкусные помои, предоставляют каждый раз новую самку для случки… Современным верующим такое представление кажется примитивным, и они тщетно пытаются вырваться из силков телесности и придумать некие чисто ментальные удовольствия. Как мне однажды сказал ударившийся головой о религию Герман Стерлигов, «в раю я буду наслаждаться блаженством, торжеством райским!..» Детский сад и сплошная неконкретика, как видите. Представить наслаждения, которые бы не проистекали из тела, люди не могут, но при этом чисто телесные расчесывания им представляются немножко унизительными для Господского Сада – вот и витают в эмпиреях голого абстракционизма.

   У футурологов и поклонников научной фантастики такого внутреннего раздрая нет. Они честно декларируют бессмертие в физическом теле – животном или электронном. Представить удовольствия механического тела нам трудно, но их никто и не обещает, ведь жизнь – не рай. Пусть даже и вечная!

   Комментировать все вышесказанное я не буду. И зуб давать за описанную выше теорию не стану – я имею в виду гипотезу том, будто человек начался со страха перед своими мертвецами». Напомню лишь то, что говорил ранее: пиетет (или страх?) по отношению к мертвым есть и у некоторых животных. Так что, видимо, ужас перед смертью, растущий из инстинкта самосохранения и преломленный в абстрактные представления психикой и сознанием, лежит чуть глубже, чем представляется. И чем интеллектуальнее животное, тем интимнее его отношения со смертью.

   Но как животное отличает мертвого собрата от живого, кроме неприятного запаха? По обездвиженности. Движение – настолько характерный признак живого, что его можно назвать главным. С физической точки зрения движение есть перемещение материи в пространстве. Именно оно и создает иллюзию времени, о чем я писал в «Апгрейде…» Сознание – тоже разновидность движения, но уже, скорее, в философском смысле, поскольку мысль нематериальна. И плюньте тому в лицо, кто станет убеждать вас в обратном. Ну, а если плюнуть духа не хватает, просто вежливо обратите внимание собеседника на невозможность собрать мысль в пробирку, как слюну или желудочный сок. Выделения человеческого тела материальны, их можно отнести в майонезной баночке на анализ. А мысль на анализ не отнесешь – нечего нести. Нечего класть под микроскоп, разделять ланцетом и сепарировать в центрифуге. А пустая фраза о материальности мысли родилась только потому, что мысль действительно влияет на материю – мы выдумываем нечто и воплощаем наши задумки в материю – строим дома, делаем книги… Да просто собственную материальную руку поднять усилием мысли – вот ближайший пример влияния идеального на материальное.

   Но как идеальное, то есть несуществующее в реальном мире как реальный объект, влияет на материальное сущее? Через что?

   Через тело. Оно – посредник между нами и миром. Присмотримся к этому посреднику повнимательнее. Это тем более важно еще и потому, что физическое движение играет в функционировании тела ведущую роль. Без материального движения не будет движения духа.

   После сказанного у многих может возникнуть догадка, будто сознание – это фикция.

   Но это не ваша догадка! Сознание называли эпифеноменом такие великаны, как Ницше. Эпифеномен – нечто кажущееся, несуществующее «в реальности». Как волна. Ведь «на самом деле» волны как бы и нет. Вода ведь не бежит вперед, частички воды просто синхронно колеблются вверх-вниз, создавая у наблюдателя иллюзию бегущей вперед волны. Но, несмотря на то, что «волны нет», волновая физика существует и изучает законы сложения волн.

   Вот об этом мы и будем говорить в книге. О движении. О существовании. О человеческом теле. О бессмертии. О сознании. И о том, как сознание влияет на материю. На материю нашего тела и материю нашего мира. О стыках наук, где рождается новое. О стыке физики и медицины, например, хотя, казалось бы, что между ними общего?

   Этой книгой мне чертовски хочется сыграть со смертью в шахматы и поставить ей мат, прорвавшись к вечности.

   Но поскольку эта книга о нас с тобой, читатель, она и построена будет по-другому, не как мои прежние книги. Впрочем, ты уже знаешь об этом – здесь будет много людей. Интересных, думающих, удивительных, размышляющих как раз о тех вопросах, о которых мы взялись нынче говорить. И моя, как автора, задача – этих людей найти и задать им правильные вопросы. А также познакомить с этими людьми читателя. Потому что нет в мире большего чуда, чем человек. Короче говоря, книга эта о людях, которые мучаются, ищут, ошибаются и, тем не менее, идут вперед.

   Все эти люди, которых вы лицом к лицу встретите в этой книге и которые будут рассуждать тут о бессмертии и великом чуде Человека, умрут. Умрете и вы, читатель. Умрет и автор.


   Но останется текст…

Ход I. е2 – е4

   «Снисходителен Заратустра к больным. Поистине, он не сердится на их способы утешения и на их неблагодарность. Пусть будут они выздоравливающими и преодолевающими и пусть создадут себе высшее тело!»

Фридрих Ницше «Так учил Заратустра»

   «…подошел к Нему некоторый начальник и, кланяясь Ему, говорил: дочь моя теперь умирает; но приди, возложи на нее руку Твою, и она будет жива… И когда пришел Иисус в дом начальника и увидел свирельщиков и народ в смятении, сказал им: выйдите вон, ибо не умерла девица, но спит. И смеялись над Ним».

Евангелие от Матфея

   «– Как поживаешь? – спросил дон Хенаро таким участливым тоном, что мы все засмеялись.

   – Он в очень хорошей форме, – вставил дон Хуан, прежде чем я успел ответить.

   – Я могу это видеть, – ответил дон Хенаро. – Взгляни на этот двойной подбородок! И взгляни на эти бугры окорочного жира на его ягодицах!

   Дон Хуан засмеялся, держась за живот.

   – Твое лицо округлилось, – продолжал дон Хенаро. – Чем ты занимался все это время? Ел?»

Карлос Кастанеда «Сказки о силе»

   Ныне это стало буквально общим местом – самые многообещающие научные открытия рождаются на стыках дисциплин. Но ведь стыки бывают разные! Глупо искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Ну, разве может быть какая-нибудь «кошка» на стыке между медициной и физикой? Да и сам подобный стык существует ли? Разве что где-нибудь в области биофизики, как можно с натяжкой предположить.

   Врачи привыкли копаться в мясе. И они не знают физики – слишком уж далекая от районной поликлиники дисциплина. Зайдите к своему терапевту и спросите этого рядового медицинской пехоты, что он помнит об электронном транспорте в организме. Он удивится и пропишет вам анальгин – чтобы не болела голова о ненужном.

   А физики не знают анатомии. Впрочем, подобное характерно для людей всех специальностей. Чем лучше (глубже) специалист, тем дальше он не только от смежных наук, но и от своих коллег, сидящих в соседних кабинетах. Один специалист – по горлу, другой по зубам. Хотя и то, и другое совсем рядом. Один по сердцу – кардиолог, другой по легким – пульмонолог. Но сердце бьется в окружении легких, и порой случаются «конфликты на границе». Возникает новая врачебная специальность – кардиопульмонолог. Такой стык мы еще понимаем. Но медицина и физика… Это так далеко! Нам привычнее узкие специалисты, когда в рот больному смотрят одновременно несколько врачей – хирург, ортопед, гигиенист и терапевт. Каждый отвечает за свой фронт работ. Помните, как у Райкина было: «К пуговицам претензии есть?..»

   А ведь физика лежит в фундаменте нашего тела и потому многое в нашей жизни определяется чисто физической конкретикой. Вот вы, например, никогда не задумывались о том, отчего температура нашего тела 36,6°С? Почему не 44,3°С, не 55,8°С, не 22,7°С, наконец? А ведь градуса 22 было бы вполне логично: примерно такая среднесуточная температура в экваториальных областях. То есть, если стоит гипотетическая задача сконструировать теплокровное, то можно рассуждать так: сделаем рабочую температуру его «двигателя» близкой в среднесуточной – тогда ночью, когда температура упадет, теплокровное будет включать «калорифер» и подогреваться само, а днем работать на «внешнем источнике» – от солнышка. (Кстати, подобные полутроллейбусы-полуавтобусы я видел в Норвегии – там, где нет проводов, они едут на дизеле, а где есть провода, выпускают усы.) Можно днем экономить! А поэкономить есть что, ведь в отличие от хладнокровных мы, теплокровные, кушаем в десять раз больше, поскольку девять десятых всего съеденного идет на обогрев атмосферы, ведь нам приходится постоянно поддерживать рабочую температуру тела выше температуры окружающей среды.

   Конечно, помимо недостатков (топлива такому созданию требуется на порядок больше), теплокровность дает грандиозные преимущества: мы теперь вполне самостоятельны и не зависим от температуры окружающей среды, как какие-нибудь крокодилы или рептилии, которые поутру выползают на солнышко и часами разогреваются до рабочей температуры. У некоторых хладнокровных тварей даже есть специальные кожистые «паруса», играющие роль радиаторов. Они распускают их навстречу солнцу, чтобы разогревшаяся в этом солнечном «парусе» кровь побыстрее разнесла тепло по телу. Сквозь эту кожистую пленку на просвет даже видны ниточки сосудов.

   Нам внешний обогрев не нужен, у нас есть внутренняя топка. Мы автономны. Причем рабочий диапазон температур у человека поддерживается в очень узких пределах. Температура тела, хотя и колеблется вслед за суточным ритмом (самая низкая температура у человека от 4 до 6 часов утра, самая высокая к вечеру, а также после приема пищи и во время работы), но общий размах колебаний в штатном режиме не превышает 1–1,5 градусов. Если смотреть по локализации, то мы увидим, что температура мозга и внутренних органов повыше, а температура кожи пониже, однако в целом нормальной человеческой можно считать температуру в 37 градусов.

   Примечательно, что все остальные теплокровные функционируют практически в том же температурном диапазоне. Лошадь работает при 39°С, овца при 39°С, бык при 39°С, свинья при 39,7°С, кролик 39,8°С, у обезьян температура 38,1°С, у птиц она повыше и переваливает за «сороковку»… То есть практически все теплокровные существа работают в довольно узком диапазоне температур – от 36 до 42 градусов Цельсия.

   Почему? Биологи ответа на этот вопрос не знают. Потому как ответ лежит вне рамок биологии. И даже вне рамок химии. Он – в физике. Дело тут в свойствах основного теплоносителя – воды, ведь 70 % нашего тела состоит из нее, родимой. Вода является главным аккумулятором тепла в нашем теле – точно так же, как океаны являются главным аккумулятором тепла для планеты в целом.

   А вода имеет одно интересное свойство (точнее, не одно, но о других парадоксальных свойствах воды мы поговорим позже) – ее теплоемкость экстремально зависит от температуры. Вы, конечно же, помните, что такое удельная теплоемкость вещества – это количество энергии (в калориях), которое нужно вбухать в килограмм этого вещества, чтобы повысить его температуру на 1 градус. Теплоемкость воды вообще чудовищна, она в разы выше, чем у других веществ. Прекрасный накопитель тепла!

   Так вот, теплоемкость воды минимальна в диапазоне температур от 36 до 40 градусов. Именно в эту потенциальную ямку и закатились теплокровные организмы. Поняли, в чем суть? Нам все время надо подогреваться – поддерживать температуру тела выше температуры окружающей среды. Иными словами нам все время нужно греть воду. И выгоднее всего делать это в означенном диапазоне температур, потому что для нагрева килограмма воды при температуре 37°С требуется меньше всего энергии. Энергетически это самая выгодная для поддержания температура. Любой конструктор сделал бы то же самое, проектируя «движок» млекопитающих.

   Так что знание физики для понимания человеческой сути – штука немаловажная! Поэтому в 1992 году в МГУ был открыт факультет фундаментальной медицины, где готовят редких специалистов – врачей со знанием фундаментальных наук – физики, химии, математики, молекулярной биологии. Там проводятся семинары по «медицинской физике», и никого это уже не удивляет. Правда, как я понял, основная идея в создании подобного факультета заключалась в том, что в медицину нынче приходит довольно сложное оборудование, основанное на физических принципах – ультразвуковое, лазерное… Известный ныне всем томограф, например, основан на эффекте ядерно-магнитного резонанса, то есть «резонансного поглощения электромагнитной энергии веществом, содержащим ядра с ненулевым спином во внешнем магнитном поле, обусловленное переориентацией магнитных моментов ядер». И хотелось бы, чтобы врачи хотя бы в общих чертах, так сказать, понимали, о чем речь, а то ведь они пользуются этими штуками, как обыватель телевизором – включают и выключают, а что внутри и как работает – бог весть.

   А ведь когда-то физику и медицину создавали одни и те же люди, их тогда называли естественниками! И разделение между ними произошло не более сотни – полутора сотен лет назад.

   Мало кто знает, что Томас Юнг, которого мы все с вами проходили в школе на уроках физики в разделе о волновой природе света, был врачом.

   Уильям Гилберт, которого называют отцом электромагнитных исследований, был придворным врачом при дворе Елизаветы I. Он изобрел электроскоп, ввел в науку понятие магнитного полюса и выпустил в 1600 году фундаментальный труд «О магните, магнитных телах и великом магните Земли».

   Герман Гельмгольц, который разработал термодинамическую теорию химических процессов, ввел понятие свободной энергии, заложил основы вихревой гидродинамики и прописал на языке математики закон сохранения энергии, закончил Военно-медицинский институт в Берлине и работал эскадронным хирургом гусарского полка в Потсдаме, а диссертацию защитил по строению нервной системы. Именно он открыл нейроны, и было ему на тот момент всего 22 года.

   Какие люди! Глыбы!.. И перечислять эти глыбы можно долго.

   Каждому школьнику известен маятник Фуко, но не каждый школьник знает, что Фуко был дипломированным врачом… Такие фундаментальные для физики понятия, как температура и градус, ввел в обиход античный медик Клавдий Гален… В гидродинамике динамическую вязкость меряют в пуазах в честь французского врача Жана Пуазейля… В механике вал, передающий крутящий момент под углом, назван в честь его изобретателя – итальянского доктора Джероламо Кардано… Знаменитый медик Сеченов открыл закон растворимости газов в водной среде в зависимости от присутствия в ней электролитов…

   Да, были люди. Не то, что нынешнее племя! Нынче все чаще можно услышать слова о кризисе в науке, которая слишком обузилась, потеряла широту охвата, а ведь только с больших высот соседних наук можно уловить некие общие тенденции, действующие и в твоей родной специальности. Разве построил бы свою замечательную металлогидридную теорию геолог Владимир Ларин, если бы не поднялся из глубин геологии до высот астрофизики и физики электромагнетизма?


   К сожалению, современные студенты и школьники любят лениться и задаваться вопросом: «А зачем мне это надо?» Зачем мне, врачу, знание физики?.. Зачем мне, гуманитарию математика?.. Для чего мне, биологу, квантовая механика?..»

   Доктор биологических наук Юрий Петренко описывал случай, как студенты-медики упомянутого выше факультета фундаментальной медицины писали контрольную по фотобиологии. Фотобиология изучает взаимодействие электромагнитного излучения с веществом, это стык физики и химии с уклоном в молекулярную биологию. Считается весьма перспективным направлением в борьбе с онкологическими болезнями. Так вот, контрольную студенты-медики завалили – почти половина получила двойки. Несмотря на то, что вопросы все были в рамках уже прослушанных ими лекций. Но лекции были студентами прослушаны в самом прямом смысле этого слова – вся информация пролетела мимо их ушей: они просто не посчитали нужным углубляться в физическую сущность процессов фотосинтеза. При дальнейшем разбирательстве выяснилось: хуже всего работу написали те, у кого в школе были нелады с физикой.

   «В стопке контрольных работ мне попался листок со стихами, – отмечал Петренко. – Студентка, не сумевшая ответить на вопросы, в поэтической форме… восклицала: «Что делать? Ведь мы – медики, нам формул не понять!»

   А потом они нас лечат…

   Тем любопытнее смотреть на людей, которые ушли в сторону и вверх, чтобы обозреть свою или соседнюю кочку с высоты птичьего полета.

Глава 1. Кровь, текущая по трубам

   Господь живет на 12-м этаже, на улице Молдагуловой. Один глаз у него не видит, а второй видит плохо, поэтому Создатель нашаривает на столе очки с толстыми линзами, отломанная дужка которых примотана изолентой, надевает их, берет карандаш и начинает проектировать Адама. Точнее, его сердечно-сосудистую систему. Ему это сделать несложно, поскольку образование у Создателя-человека соответствующее – он инженер-гидравлик.

   На свете существует небольшое число увлеченных граждан, на которых держится мир. Один конструирует в сарае самобеглую коляску; другой у себя дома в перерыве между приемом пациентов, проводит опыты с электричеством; третий размышляет о вопросах бытия; четвертый – сумасшедший, одинокий, заросший бородой, живущий в убитой хрущевке, с нестрижеными ногтями – всю жизнь бьется, чтобы доказать никому не нужную математическую теорему, к середине жизни доказывает ее и потом отказывается от призового миллиона долларов.

   Все лучше, чем водку пить…

   Когда я зашел в жилище к Ивану Голованову, на меня пахнуло душным теплом. Право, даже на лестничной площадке было прохладнее! Я сразу покрылся потом и затосковал о своей кондиционированной квартире. Небывалая жара стояла уже больше месяца, Москва изнывала от торфяной гари, и было невозможно спать ночью: нагретый за день бетон всю ночь отдавал в квартиры тепло, нарушая сон сердечников и мучая стариков.

   В этой однокомнатной квартире пахло старостью. И пылью. Застекленный балкон завешан какими-то разнокалиберными разноцветными тряпками, закрывающими от солнца, окна открыты, а в комнате тарахтит старинный вентилятор 60-х годов XX века, развевая тюлевую занавеску. На кухне двухконфорочная плита, стол с клеенкой, немытая посуда в раковине. В доме царит неухоженность, присущая старым людям, когда на красоту и уборку уже не хватает сил, и организм смиряется с пылью, захламленностью – хватило бы сил только на себя.

   В квартире живут двое стариков – Иван Иванович Голованов и его очень больная супруга. Она практически не видит. И плохо ходит. Но хорошо слышит. И когда я стреляю в Ивана Ивановича жесткими вопросами, она не выдерживает и выходит из-за небольшой перегородочки, которой старики разделили свою однокомнатную квартиру, чтобы выделить «спальню», и начинает помогать ему:

   – Ты все не так объясняешь!.. Скажи про вот это.

   И тогда Голованов пытается объяснить по-другому, открывая какие-то схемы и подсовывая мне новые графики. Он говорит, а я украдкой оглядываю тесное пространство вокруг, загроможденное книгами, стопками пожелтевших листов, десятками старинных сувенирчиков и пыльных безделушек, подаренных кем-то когда-то на протяжении долгой жизни. Они не нужны. Но их жалко выкинуть. Старики никогда ничего не выкидывают. Выкидывают потом наследники, вынося в огромных крафтовых пакетах к мусорным бакам то, что уже никогда никому не понадобится.

   У них за плечами целая жизнь. О которой можно долго рассказывать.

   – Вы не думайте, что он у меня дурачок, – пытается защитить беззубая старушка своего мужа. – Он был один из тех, кто остановил поворот северных рек в Азию!

   – Было такое, я писал отрицательное заключение на этот проект, – кивает Голованов. – Добро бы если б они сделали накопительное водохранилище многолетнего регулирования и паводковый сток сбрасывали в Азию. А то ведь они ведь хотели Иртыш завернуть и противотоком погнать в Казахстан, а он – главный приток Оби, значит, и Обь обмелела бы.

   – Да все равно эти реки на северах никому не нужны, – машу я рукой, вспоминая эту позднеперестроечную историю. – Бездарно сливаются в океан.

   – Вот и нам так отвечали! Вы это бросьте – «не нужны»… Это наша вода! Мы ведь о будущем думали. Теперь вот Азия отделилась, а реки нам самим пригодятся, в XXI веке пресная вода станет самым дефицитным товаром, она будет дороже газа и нефти. Я-то уж не доживу, но мне спокойно, что ресурс сохранили. Будет, что продавать. Это же миллиарды стоит!

   Я киваю и продолжаю оглядывать бедное стариковское жилье. На стенках висят бледно-коричневые фотографии с лицами пятидесятых годов. Оказывается, супруга Голованова была когда-то весьма симпатичной женщиной. Как меняет людей старость, как уродует она, вот бы ее отменить!.. Супруга, как и ее муж, по специальности инженер-гидравлик. И сейчас, поскольку то ли понимает его правоту в «сердечном вопросе», то ли просто жалеет, поддерживает мужа в его борьбе с официальной наукой и эмоционально переживает все его неудачи. Пока глаза видели, она переводила его работы на английский. Но все тщетно.

   – Это никому не надо! – Порой отчаянно маша рукой, восклицает Иван Иванович. – Они отвергают одну мою статью за другой просто потому, что не понимают физики процессов!.. Мне жена, у которой сердце за меня болит, говорит: да что ты все человечество спасаешь! подумай лучше обо мне! И я понимаю, что она права. Нужно думать о своих близких, о семье. Брошу все…

   Он так говорит, но я знаю, что не бросит, и когда я уйду, старик снова уставится в компьютер через толстые очки зрячим глазом и, стукая по клавиатуре одним пальцем, будет набирать в журнал «Кардиология» очередную ненужную статью, формул и посылов которой медики все равно не поймут. Это же не статья про корвалол, это физическая теория сердца.

   Сидя на скрипучем, рассохшемся стуле и обливаясь потом от духоты, я понимаю, насколько тяжело будет старикам пережить это лето.

   – Вчера утром недоглядели, проспали, и в открытые окна налетел дым от горящего торфяника, – жаловался Голованов. – Дышать нечем было…

   Увлекся системой кровообращения советский инженер Голованов не от хорошей жизни. Умирал от инсульта его тесть-врач, умирал тяжело, страдая от пролежней, и вот тогда Иван Иванович задумался о роли крови и подводящей кровь системы в человеческом организме. В этой книге будет достаточно подобного рода людей – которые ринулись покорять вершины не от хорошей жизни, а потому что приперло. Это очень характерно для смелой советской интеллигенции – вторгаться в незнакомые области и копать, копать новую область знания с упорством неофита и багажом смежной науки, чтобы потом обнаружить нечто необычное и… убить остаток жизни на доказывание очевидного и терпеть вечные поношения.

   – Когда я начал читать медицинские книжки о работе сердца со своими знаниями гидравлики, то сразу понял – существующая теория сердца полностью неверна, – раскладывает передо мной графики Голованов.

   Надо сказать, что в эпоху, когда жили титаны, о коих я писал выше – в далеком и великом XIX веке, – эти самые титаны, врачи-физики, писали целые трактаты, в которых пытались выстроить теорию работы сердца.

   – Вот один из них, – Голованов протягивает мне тяжкий том. – Тут шестьсот страниц, сплошные формулы, интегралы, дифференциалы. И все это уже устарело, поскольку базовая посылка оказалась неверна: с тех пор появились новые данные о человеческом организме, которые весь этот труд перечеркивают…

   А в XX веке у людей как-то пропал интерес писать книжки с интегралами о человеческом организме. Наука о человеке ушла в сторону химии и ее производной – фармацевтики. А физика осталась где-то на обочине. В стороне. А зря!

   Читатель, напряженно внимая автору и стараясь уловить его мысль, может не выдержать: да в чем тут прикол? Сердце – простейшая вещь, обычный насос для перекачки крови! Даже если в теории есть какие-то мелкие нестыковки, какая нужда их исправлять, ведь сердце – не ракета, которую надо построить и запустить. Оно уже существует и прекрасно работает, вне зависимости от того, есть у нас общая теория сердца или нет.

   А вот не скажите! Не зря же говорят: нет ничего практичнее хорошей теории. Поскольку хорошая теория может показать на ошибки, которые мы делали прежде, руководствуясь прежней теорией, неправильной.

   Итак, что мы знаем о сердце и сосудах, если отбросить любовно-поэтические бредни о вместилище чувств?..

   Улетев в далекое эволюционное прошлое планеты, мы увидим одноклеточные организмы, плавающие в соленой морской воде. Им хорошо! Они свободно кушают, ловя питательные вещества прямо из окружающей среды, и туда же, в среду выделяют отходы своей жизнедеятельности. Никаких проблем. Но потом начали возникать существа многоклеточные. Медузы всякие, человек… Человек, как создание многоклеточное, есть «государство одноклеточных» – сверхорганизм со своей специализацией клеток-индивидов. Одни клетки – гончары, другие кузнецы, третьи повара, четвертые ассенизаторы, пятые воины. А специализация – как на уровне организма, так и на уровне государства – предполагает определенные функциональные ограничения для индивидов, их неуниверсальность. Воин уже не добывает сам себе пропитание, это за него дает крестьянин. А доставляют воину еду торговцы. А посуду делают гончары. Утилизацией своих отходов гончар не озабочен, для этого строители построили ему канализацию, которую обслуживают специальные люди. Другие люди следят за состоянием акведуков, обеспечивающих город чистой водой – основой жизни. Сам воин вкупе с другими воинами перебрасывается к месту сражения по дорогам, которые строили инженеры. Цивилизация не может существовать без транспортных артерий, без каналов поступления и сброса. Организм, как «цивилизация клеток», тоже.

   Едва природа начала слеплять одноклеточные организмы в одну кучу, она столкнулась с проблемой физической тесноты: если клетки прилеплены друг к другу, они уже не плавают вольно в окружающей среде. Стало быть, глубинным клеткам как-то нужно доставлять питание – в централизованном порядке. И токсичные отходы жизнедеятельности отводить тоже централизованно, что даже важнее, поскольку без питания реально протянуть какое-то время на голодном пайке, а вот отравиться можно в одночасье. Если кругом теснота, вопрос отходов начинает играть критическую роль. В противном случае мы получим то, что не раз получали в средневековых городах, где дерьмо текло по канавам, а жители спокойно выплескивали содержимое ночных горшков на улицы – мы получим эпидемии. Которые порой просто выкашивали целые города. Редко средневековые полисы вымирали от голода. А вот от эпидемий – сплошь и рядом.

   Внедрение в Лондоне XIX века канализации позволило сократить смертность в разы. Аналогичный эффект наблюдался и в других местах. Недаром Бостонский комитет по вопросам здоровья в 1869 году отмечал: «Цивилизованный человек не может найти для себя задачи благородней, чем приступить к реформе канализации». Так прогрессивное человечество, уже овладевавшее электричеством, пришло к понимаю идеи, важность которой осознали еще древние римляне, создавшие благодаря этому пониманию величайшую цивилизацию. У римлян не было ни электричества, ни ньютоновской механики, но уровень жизни в Римской республике был таков, что человечество достигло его после краха империи только к XIX веку. И не слишком большим преувеличением будет сказать, что цивилизация начинается с канализации. Это не шутка, потому что великая цивилизация – это городская цивилизация, цивилизация большого города. А город не может преодолеть некоей критической величины, не наладив централизованного удаления отходов. Так же, как многоклеточный организм не может вырасти более комочка слизи, не создав внутри себя систему транспортных каналов.

   Канализация была в Риме, Древнем Египте, Вавилоне, Мохенджодаро. Тысячи лет назад, при довольно низком уровне науки и техники, еще до наступления железного века, человечество тем не менее достигло высочайших уровней полета духа – благодаря канализации.

   За всю историю человечества нехватка чистой воды и отсутствие отвода шлаков унесли больше жизней, чем все войны и революции вместе взятые. Современные международные документы не зря декларируют: «В начале XXI в. нарушение права человека на чистую воду и канализацию разрушает человеческий потенциал в эпических масштабах». В эпических!.. В дальнейшем мы увидим, что нарушение канализации внутри клеточных государств приводит к разрушениям не менее эпическим для организма.

   Все в этом мире имеет свои положительные и отрицательные стороны. Усложнение тоже. Жизнь всех клеток многоклеточного организма зависит от нормального функционирования части клеток. Непорядок в каком-нибудь одном месте может убить весь организм, что мы наблюдаем на примере раковой опухоли – взбесившихся клеток, убивающих человека.

   То же самое с государствами. Город – концентратор богатства и ума. Но для его обитателей теснота представляет опасность, что мы наблюдаем на примере средневековых городов, не имевших канализации. Город концентрирует в себе и худшее, и лучшее. Жизнь селянина более здоровая. Он – как клетка в океане. Его отходы ему не угрожают, ибо поглощаются средой, а его пища свежая. Горожанина же травит смог, болезни скученности и обилие нечистот.

   Но именно городу как концентратору цивилизации (знаний, изобретений, лучших лекарств, богатства) удалось резко продлить среднюю продолжительность жизни. И если посмотреть на график детской смертности в том же Лондоне, видно, как резко она скакнула вниз после проведения масштабных работ по строительству городской канализации в конце позапрошлого века. Тогда же подскочила и продолжительность жизни: люди просто перестали отравляться собственными фекалиями!

   Темза перестала вонять. Парламент перестал закрывать окна во время заседаний, чтобы уберечься от этого зловония. До строительства канализации уровень детской смертности в самой передовой стране мира – Англии был таким же, как сегодня в Нигерии. Ничуть от Лондона не отставали крупные города США – там младенческая смертность была еще выше. Дети дохли в основном от дизентерии. Эпидемии тифа, холеры с завидной регулярностью охватывали американские города, в которых вымирала заметная часть населения. В Чикаго, например, все городские стоки без всякой очистки сливались в озеро Мичиган, откуда город брал питьевую воду. Что сбрасывали, то и пили в самом буквальном смысле слова…

   К чему был этот экскурс в историю канализации? А просто я хочу, чтобы у вас в голове осталась эта картинка – организм, буквально купающийся в собственных нечистотах и поедающий их. И отравляющийся ими. Эта яркая картинка вам потом пригодится.

   В общем, если вы, как Главный Конструктор, создаете сложную жизнь из кубиков одноклеточных, вам в вашем первом пробном комочке протоплазмы нужно предусмотреть специальные каналы для транспортировки – туда и обратно. Это будет кровеносная система. По ней пустим баржи, доставляющие товарный кислород до потребителя. Это будут эритроциты. А еще, раз уж у нас теперь есть система путей, пустим по ней боевые отряды лейкоцитов, чтобы быстро перебрасывать в нужное место войска для борьбы с внутренним или вторгшимся врагом.

   Но одних внутренних рек мало. Для того, чтобы жидкость в каналах двигалась, эволюции нужен был насос, и она сделала насос. Причем сделала по всем законам техники – получился отличный такой насосик, как из магазина – спаренный двухступенчатый, с клапанами и манжетами.

   Сердце.

   Со школы мы все знаем, что сердце прокачивает по телу кровь. От сердца ярко-красная, насыщенная кислородом кровь идет по артериям, разветвляясь по более узким руслам вплоть до капилляров. Таким образом происходит транспорт кислорода и питательных веществ к клеткам нашего тельца. Затем по венам негожая темно-красная, почти черная кровь, насыщенная углекислым газом и продуктами клеточного распада, движется обратно к насосу, забегая по пути в легкие и печень, где происходит газообмен и очистка «канализационных стоков» соответственно. Все просто…

   Но просто только в идее. А вот с реализацией неожиданно возникают трудности. Которые и пытается разрешить Творец с улицы Молдагуловой. Старик протягивает мне листки с цифрами, а его жена, держась за стул, стоит рядом и переживает за него.

   – Не получается! Общая длина сосудов в человеческом теле достигает 100 000 км, – делится знаниями инженер-физиолог. – А мощность сердца всего от 3 до 10 Вт. Вы здесь никакой нестыковки не видите?

   Нестыковку я вижу, но молчу, ожидая продолжения.

   – Подобное соотношение не отвечает элементарным гидромеханическим законам! Имея такую мизерную мощность, продавить густую жидкость по десяткам тысяч (!) километров трубок просто невозможно!..

   – Капилляры сами засасывают, – кидаю я.

   – Хм… У одного из теоретиков физиологии я нашел такую фразу: «сопротивление венозному притоку крови в сердце не может быть выражено количественно». Это написано в трехтомнике Шмидта и Тевса «Физиология человека». И меня, как гидромеханика, помню, написанное немало удивило! Кровеносная система – та же водопроводная или канализационная сеть – сплошные трубы. Никаких проблем с расчетом трубопроводных сетей у человечества давно нет – построены миллионы километров трубопроводов! Спрашивается, почему гидродинамическое сопротивление стальных труб измерить можно элементарно, а сопротивление кровеносных сосудов нельзя? Что за мистическое отношение такое? Я решил разобраться…

   – Похвальное желание, – одобрил я, устроился поудобнее и, как говорят в Интернете, запасся попкорном. Голованов мой интерес почувствовал. Его глаза тоже загорелись:

   – Многие врачи, которые сердцем не занимаются, считают, что с теорией кровообращения все в порядке. У других есть подозрение, что теория простроена не до конца. А вот некий Джон Марпл вообще полагает, что здесь конь не валялся, и решение проблемы кровообращения достойно Нобелевской премии… Давайте для начала посмотрим на то устройство, которое занимается прокачкой жидкости в нашем организме. Сердце давно и хорошо изучено, оно состоит из нескольких отделов – желудочки, предсердия… Но с инженерной точки зрения сердце – это просто комплекс из двух спаренных насосов, каждый из которых имеет всасывающую и нагнетательную часть. Один насос стоит в артериальной части, другой в венозной. То есть мы имеем как бы два сердца – правое и левое. Каждое сердце состоит из двух насосов – в медицине они называются предсердием и желудочком. Медики не знают, почему конструкция именно такая, и до сих пор спорят, зачем нужно предсердие, если основную перекачку осуществляет желудочек, но как технарь я вижу перед собой самой обычный двухступенчатый насос. Предсердие – всасывающая линия, желудочек – нагнетательная. И если врачи хотят понять, почему все так устроено, пусть почитают о преимуществах двухступенчатых насосов перед одноступенчатыми.

   Я кивнул. Мне было не жалко ленивых врачей, не желающих читать про насосы. Я просто ждал развязки этой сердечной драмы.

   – Медики представляют себе работу сердца вот так, – Голованов положил передо мной диаграмму давлений в сердце из какого-то медицинского учебника. – Но с точки зрения гидравлики то, что здесь нарисовано, просто чушь. Вот как на самом деле должен работать и работает двухступенчатый насос.

   Перед моим взором оказалась другая диаграмма. Она хотя и была похожей, но отличалась от первой довольно существенно. Я снова молча кивнул, стараясь не упустить нить. Голованов продолжал, и я буквально увидел перед своим мысленным взором, как артериальный насос нагнетает кровь в систему, как она через патрубок аорты и шланги артерий раздается потребителям. Кровяные русла ветвятся, и заканчивается все это капиллярами – такими тонкими, что эритроциты в них застревают. Капилляры пористые, из них в межтканевую жидкость вытекает соленая вода со всякими полезными веществами. То есть клетки нашего тела как бы продолжают плавать в океане, поскольку их по-прежнему окружает жидкая среда, из которой они забирают нужное и в которую «какают» ненужным. С этой точки зрения человек – водяной пузырь с оболочкой, заключающей в себе как бы часть первобытного океана.

   – Получается, что кровеносная система разомкнута! – продолжает Голованов, волнуясь. – То, что сердце нагоняет в артерию под давлением в 120 миллиметров ртутного столба, в конце пути вытекает в межтканевую жидкость, давление которой 25 мм рт. ст. А дальше всю гадость, выделенную клетками, надо собрать в венозные капиллярчики, прогнать через фильтры, насытить кислородом в легких, добавить питательных веществ из кишечника и погнать по второму кругу. Но для начала отходы надо всосать в вены из межклеточного пространства. А это нетривиальная задача! Ведь венозное сердце должно работать на всасывание, а всасывающий насос…

   – Погодите! – Я встал со стула, прошелся по душной комнате с тарахтящим вентилятором, посмотрел на развевающуюся занавеску, на горы книг, лежащие везде, вытер пот со лба. – Погодите. До венозной крови мы еще доберемся. Нам пока нечем гонять артериальную. Вы же говорили о том, что сердце для такой работы не годится – там всего 10 ватт мощности. Если бы вам, как Создателю, дали техзадание – продавить жидкость в сеть тонюсеньких труб огромной длины, какой мощности насос вы бы поставили?

   Голованов покачал головой:

   – Я бы не взялся. 100 тысяч километров труб! Гидродинамическое сопротивление в такой системе стремится к бесконечности. Задача не имеет решения: чтобы додавить кровь до капилляров, понадобился бы насос такой мощности, что аорту пришлось бы делать из многослойной стали метровой толщины – как ствол корабельного орудия.

   Я остановился и снова вытер пот со лба. Как же здесь все-таки жарко!

   – Ну, ладно, а как эту закавыку преодолевают медицинские теоретики? У них ведь есть какое-то объяснение?

   Вместо ответа Голованов сунул мне потрепанную медицинскую книжку.

   – Полюбуйтесь. Для того, чтобы выкрутиться из положения, они отказываются от гидродинамики и используют… электротехнику – закон Кирхгофа! А там складываются величины, обратные сопротивлениям. И у них получается, что сопротивление потоку жидкости в широкой аорте больше, чем в миллионах тончайших капилляров! Абсурдность этого вывода ясна любому сантехнику, но почему-то не ясна академикам медслужбы.

   Жидкость и электрический ток уподоблять нельзя, потому что электроны текут в сосудах без стенок – проводниках. И сопротивление проводника зависит в основном от свойств материала. У серебра меньше электросопротивление, у свинца больше. Это электротехника. А в случае с жидкостью совсем другой коленкор: жидкость тормозится именно о стенки трубы! То есть чем меньше просвет и чем больше относительная площадь стенок – тем ужаснее сопротивление. Уменьшите диаметр трубы вдвое, и ее окружность уменьшится тоже вдвое, а вот просвет (площадь сечения) – в 4 раза. В тонких сосудах площадь стенок – умопомрачительная, а просвет мизерный. Лепешки эритроцитов в самых узких местах сворачиваются аж трубочкой и протискиваются через сосудик по одному. Это гидродинамика. И при чем тут закон Кирхгофа?..

   Пробежав глазами в протянутой мне Головановым медицинской книжке эти странные теории, находящиеся на стыке физики с идиотизмом, я сначала закрыл книгу, потом закрыл глаза и задумался. Инженерное решение проблемы должно было быть простым и изящным.

   – Так, Иван Иванович. Подобное бывает в радиосвязи: если сигнал гаснет, нужны ретрансляторы. Если одним насосом жидкость доставить к пункту назначения нельзя, значит, нужны промежуточные подкачивающие станции. Причем очень много. Вот и все. Ищите. Должны быть. Чудес не бывает…

   – Сердце задает ритм, проталкивая небольшую порцию крови с небольшим давлением в аорту. А дальше сами сосуды начинают ритмичной волной проталкивать кровь. Перистальтика – как в кишечнике! Те самые подкачивающие станции – это сами сосуды. Каждый сосуд оплетен мышечной тканью. Медицина говорит, что эта гладкая мускулатура нужна для сужения просвета сосудов. А я полагаю, что она также участвует в движении крови, волнообразно проталкивая ее вперед. И на долю сердца, по моим расчетам, приходится не более 1 % энергии, которая требуется на прокачку артериальной крови. И характер распределения давлений в аорте мою гипотезу подтверждает.

   – Ну и прекрасно, – я поправил вентилятор, чтобы получше дул в нашу сторону. – С этим разобрались. А какие у нас там проблемы с возвратом крови?

   – Есть проблемы. И гораздо бо́льшие! Но почему-то современная медицина на эти проблемы никакого внимания не обращает. На Российском национальном конгрессе кардиологов, из 1500 докладов только 2 были посвящены венозному возврату – доклады №№ 0033 и 0214. Причем в первом из них сказано, что «венозная система сердца при хронической сердечной недостаточности практически не изучена». А я скажу, что она вообще плохо осмыслена! Вот смотрите. У нас максимальное артериальное давление, как известно, 120 мм ртутного столба (давление здорового человека 120 на 80). А что остается от этих 120 мм в конце пути? Практически ничего! Оно сбрасывается в капиллярах и межтканевой жидкости практически до нуля (25 мм рт ст). И встает задача – как загнать кровь обратно в сердце?

   – У нас же в сердце стоит два насоса. Артериальный нагнетает в систему. А венозный пусть всасывает.

   – «Пусть всасывает…» А вы знаете, что в технике всасывающая линия насосной станции – один из самых ответственных элементов системы! От нее зависит, будет работать станция или нет. Причем расчет это очень сложный, и им владеют даже не все специалисты. Многие инженеры не умеют рассчитывать всасывающую линию и сводят этот вопрос к автоматизму – всасывающий насос просто размещают ниже резервуара с перекачиваемой жидкостью. Это называется «насос под заливом». Иначе никак! Ведь всасывающий насос, создавая вакуум, не может поднять жидкость выше определенного уровня. Для ртути этот столбик составляет 760 мм, для воды – 10 метров. Дальше вес столба жидкости уравновешивается атмосферным давлением. Собственно говоря, это ведь атмосферное давление загоняет жидкость наверх, а насос просто убирает над столбом жидкости воздух. И жидкость поднимает вверх до тех пор, пока ее вес не станет равным весу «атмосферного столба».

   – А как же воду на 12-й этаж закачивают, это ведь выше 10 метров? – спросил я. Нет, жара положительно мешала мне соображать!

   – Нагнетательным насосом. А всасывающий насос даже по горизонтали не подкачает воду с расстояния дальше, чем в несколько десятков метров! Потому что существует сопротивление труб. Сколько ошибок делают проектировщики на этом! У меня и у самого такое случалось. Хочешь сэкономить на заглублении подстанции, решаешь поставить насос чуть повыше, а он потом полметра недотягивает. Потому что тут колено, там колено – а это лишнее сопротивление… На практике при трубе в полметра диаметром насос не поднимет воду выше чем на три метра. А с уменьшением диаметра потери растут в геометрической прогрессии! И учитывая, что в теле человека общая протяженность сосудиков только диаметром 0,1 мм составляет 50 000 км, о всасывании можно забыть.

   Сердце является насосом под заливом только для верхней трети туловища. Поэтому из головы и верхней части груди – с мест, которые находятся выше оси насоса, сердце может с помощью предсердия, то есть присасывающей линии венозного насоса, собрать кровь, а из ног и всего, что ниже – нет. И все равно от врачей я периодически слышу, что именно сердце перекачивает кровь. Если это скажет школьник, ему простительно. Но даже школьник, если ему сообщить, что в венах есть клапана, должен все сразу понять.

   – Клапана?

   – Все вены на всем протяжении оснащены клапанами, которые препятствуют обратному оттоку крови. Если бы кровь всасывало сердце, зачем бы нужны были эти клапана? Они только мешают, создавая дополнительное сопротивление. Да одно только существование этих клапанов перечеркивает всю теорию о том, что венозную кровь по телу качает именно сердце! Вы где-нибудь в водопроводных трубах видели клапаны? Нет их там. Потому что в водопроводных трубах вода прокачивается именно и только центральным насосом.

   – Стоп! Вспомнил! Я где-то читал или мы в школе проходили, что сердцу помогают прокачивать кровь мышцы. Сжимаясь и разжимаясь, они сдавливают вены и с помощью вот этих вот клапанов порциями проталкивают кровь по направлению к сердцу. Человек ходит, и мышцы ног гонят кровь вверх.

   – Правильно! Я тут видел недавно одну женщину-милиционера, которая пришла к врачу с ужасающим варикозным расширением вен на ногах. Вены черные, раздувшиеся. Человек гниет заживо. Почему? Потому что целыми днями она стоит где-то там на своем посту и почти не ходит. Мышцы не работают, венозного оттока нет, и мясо гниет…

   Медицина давно уже согласилась, что лимфа по лимфатическим сосудам проталкивается именно мышцами, потому что никакого лимфатического сердца у человека нет. Но в случае с кровеносной системой распространенная точка зрения до сих пор такова, что кровь прокачивается сердцем. Редкий врач вспомнит про мышечную прокачку. Но и он полагает ее фактором дополнительным, помогающим сердцу, а не основным. А это – главное! Практически весь венозный возврат обеспечивается мышцами. Канализация организма построена на мышечной тяге. Вот почему так важно движение. И вот почему человек во сне бессознательно вертится с боку на бок. Смысл этих постоянных поворотов – нужно то одну, то другую часть тела поднять над осью насоса, чтобы обеспечить в этой части тела венозный возврат. Иначе просто будут пролежни, то есть гниение заживо. Именно поэтому обездвиженный человек так быстро выходит из строя. Кровь застаивается, и клетки отравляются отходами собственной жизнедеятельности.

   …Как средневековые города, смертность в которых была ужасающей. Обеспечьте канализацию! И вы продлите жизнь своих клеток, как мудрый правитель…

   – Пишут, что биологически человек рассчитан на 120–130 лет жизни, – волнуется Голованов. – А я вообще считаю, что живые ткани почти не изнашиваются. Но для этого им нужно обеспечить стопроцентное кровоснабжение, то есть полностью прогонять всю кровь по кругу несколько раз в сутки. А у человека в обычном состоянии циркулирует только 50 % крови, остальная застаивается. Застои крови убивают нас и являются причинами всех болезней – даже инфекционных, как ни парадоксально, потому что на фоне недостаточного кровоснабжения просаживается иммунитет. Попадающие в организм бактерии и вирусы ищут слабое место – «компостную кучу», где и начинают размножаться. Чем более организм загрязнен, чем больше он напоминает клоаку, тем проще микробам им овладеть.

   – Вы рассуждаете столь уверенно о человеческом теле. Но вы же не врач!

   – Да, я не врач. Но сколько учат на врача? Пять лет. Потом пару лет ординатуры. А я изучаю этот вопрос уже 16 лет! Я больше, чем врач. Я прочел по кровообращению все, что об этом написано, начиная от Гарвея, который опубликовал свой фундаментальный труд «Анатомическое исследование о движении сердца и крови» еще в XVII веке. Кто из нынешних врачей читал Гарвея? А между тем современная теория кровообращения в своих базовых посылках далеко не ушла от XVII века и повторяет все те же ошибки.

   А ведь проблески были! Но они оказались никому не нужны. В начале прошлого века академик Яновский высказал догадку об «артериальном периферическом сердце», то есть о перистальтике артерий, которая помогает прокачивать кровь. Об этом даже дискутировали в 20-х годах… А в 1843 году чешский физиолог Ян Пуркинье, наблюдая работу открытого сердца, выдвинул гипотезу о присасывающем действии сердца во время сокращения, то есть о том, о чем говорю я: сердце – это два двуступенчатых насоса с всасывающей линией на входе. Некоторые анатомы поддержали гипотезу Пуркинье. Но потом гипотеза Пуркинье была забыта, и медики вновь сосредоточились на нагнетательной линии, просто забыв о части штатного «оборудования». Отсюда методические и диагностические ошибки.

   – Ну, хорошо, – устало кивнул я, отложив графики давлений. – Медицина недооценивает присасывающую роль предсердий. Медицина переоценивает роль нагнетательной части сердца, медики неверно рисуют диаграмму распределения давлений в насосе. Вы их поправили. Вы разработали новую теорию прокачки. Но какой практический смысл в этой теории?

   – Моя новая теория кровообращения позволила мне сделать следующий вывод, в котором я абсолютно уверен: большинство проблем, связанных со здоровьем, имеют транспортную природу. Остеопороз начинается с нарушения кровоснабжения. Рак начинается с нарушения кровоснабжения… Да практически все начинается с транспортной недостаточности и сопутствующего отравления! Даже атеросклероз сосудов. Я тут недавно одному академику сказал, что атеросклероз начинается с нарушения кровоснабжения в сосудах сосудов. А он меня спрашивает: «А что это такое?» И только потом вспомнил из институтского курса: «Vasum vasorum что ли?» И это академик!

   …Тут я прерву Ивана Ивановича, чтобы пояснить читателю кое-что. Наши артерии не сделаны из пластмассы. Человек – клеточный ансамбль. Огромный театр, все роли в котором исполняют живые клетки. Одни клетки играют роль сосудов, другие роль печени, третьи – кожи… Но все они – живые актеры, которым нужно питаться и выделять. И поскольку артерии, по которым перегоняется кровь, тоже состоят из клеток, эти клетки необходимо снабжать, а для этого транспортировать к ним питательные вещества и кислород. Для этого существует специальная кровеносная система для кровеносной системы. Иными словами, артерии обернуты не только оплеткой гладких мышц, но и пронизаны сосудиками, питающими стенки артерий. Они и называются vasum vasorum – сосуды сосудов. Нарушается эта меленькая сеть, слабеют артерии. И начинается атеросклероз.

   Ну, а то, что многие болезни (по сути функциональные расстройства) в государстве клеток имеют транспортную природу, так же очевидно для меня, как и то, что в государстве людей многие экономические болезни имеют… ту же транспортную природу! Аналогия тут полная. Только в экономике роль транспорта – переносчика ценности играют деньги. Пренебрежение монетаризмом, а точнее, недопонимание роли денег и твердой валюты (увлечение социализмом, например, или разжижение денежной крови «инфляцией») приводит к периодическим экономическим катастрофам. Впрочем, не будем отвлекаться…

   – Я разработал систему упражнений, которая обеспечивает четырехкратный и 100-процентный обмен крови в организме, – продолжал Голованов. – И когда начал ее на себе применять, просто переродился. Эта система заменяет двухчасовой бег, а занимает всего 10 минут. Бегать вы рано или поздно перестанете, поскольку всю жизнь бегать – никакой дисциплины не хватит. А уделить 10 минут гораздо легче. Вот я делаю свою «кровяную зарядку» и держусь молодцом. Надеюсь прожить еще лет 30–40. А все мои сверстники и друзья уже умерли.

   – Ну, то, что бегать от инфаркта полезно, еще в «Литературной газете» времен совка писали.

   – Так можно до инфаркта добегаться! Само сердце тоже нуждается в кровоснабжении и оттоке «отработки», оно ведь тоже состоит из клеток. Нарушения в кровоснабжении сердца приводят к инфарктам. А основная масса сердца расположена ниже горизонтальной оси всасывающего насоса, то есть венозного предсердия. А это значит, что сердце всегда работает в режиме дефицита. Потому что конструктивно оно «рассчитывалось» на другие условия функционирования. Мы – приматы, и наши предки жили в трехмерном пространстве – в кронах деревьях. А это постоянные раскачивания, растяжения, прыжки и скачки с ветки на ветку с поворотами и переворотами вниз головой. В таких условиях дефицитности венозного возврата быть не может по определению: насос оказывается «под заливом» то для головы, то для ног… А при постоянном вертикальном положении, гиподинамии и сидячей работе, болезни и ускоренное старение практически гарантированы.

   Поскольку сердце своей мощностью обеспечивает кровообращение менее, чем на 1 %, пациенту надо обратить самое пристальное внимание на остальные 99 %. Я утверждаю, что при правильной эксплуатации система под названием «человек» может прожить лет на 30 дольше. Откуда берутся все болезни, укорачивающие жизнь? Почему организм вообще заболевает, он ведь оснащен штатной системой защиты? А потому заболевает, что система борьбы с нарушениями в организме имеет транспортную природу – все «лекарства» к пораженным клеткам доставляются кровью. Другой системы доставки в организме нет.

   …Голованов имеет в виду вот что. Если даже в организме не нарушена сигнальная система и организм вовремя распознал непорядок и послал туда десант для убийства мятежной группы клеток, этот десант до места не дошел из-за нарушения в транспортной системе…

   – К клеткам не поступают также необходимый кислород, витамины, микроэлементы… Если кровь не циркулирует или циркулирует плохо, ядовитые продукты жизнедеятельности клеток не канализируются с венозной кровью. Клетки задыхаются в продуктах собственных выделений, массово гибнут и начинают разлагаться. Создаются идеальные условия для размножения вирусов и микробов. Дальше все идет по цепочке – в таких мертвых зонах нарушается связь отравленных клеток с другими клетками и с центральной нервной системой. ЦНС начинает выдавать неправильные ответные реакции. В результате растет или падает производство каких-то гормонов. Отсюда эндокринные нарушения, диабет, нервные и даже психические заболевания… Поймите одну простую вещь: все заболевания начинаются в результате недостатка или избытка в клетках каких-либо веществ или элементов – других причин нет. Нормализуйте кровообращение – и новые болезни у вас не возникнут, а старые рассосутся в самом буквальном смысле этого слова. Не зря же после того, как инфарктников перестали держать на постельном режиме, а стали поднимать на второй день и заставлять ходить, смертность от инфаркта упала в разы. Покой и лень – смерть. Движение – жизнь.

   – Какой неожиданный вывод, – улыбнулся я. – И все-таки спасибо вам за него. И за северные реки заодно…

Глава 2. Ложка как шанцевый инструмент

   Ей уже далеко за девяносто, но она садится на шпагат и купается в проруби. Спит по 3–4 часа в сутки. Ест плошку супа или каши в день и жалуется, что толстеет. Раньше она была врачом, нейрохирургом, кандидатом наук. А потом научилась лечить людей и переквалифицировалась в целители. Бывает…

   Она довольно известная личность в кругах фанатов. Поэтому и зимой, и летом живет на даче: ее городскую квартиру давно уже вычислили и там просто проходу не дают. Фанаты караулят ее у подъезда не затем, чтобы получить автограф. Просто она может сделать то, что не в силах сделать никто. Может избавить человека от рака, цирроза… Если она берется лечить, можно считать, больной вытянул счастливый лотерейный билет: неудач за ее долгую врачебную практику было не очень много. Ее зовут Галина Шаталова. Уникальная тетка. Ничего не боится…

   А вот я, как и все нормальные люди, боюсь – рака. Поэтому иногда о нем думаю. Мысли мои невеселы. Мы все знаем, что рак неизлечим. Если ты заболел раком, современная медицина достойно проводит тебя в последний путь. Это называется – не повезло. Но почему одному везет, а другому нет? Почему один заболевает, а у другого – ни в одном глазу? Да потому что они разные люди, и организмы у них разные, и предрасположенность. Но если организм вырастил себе на голову опухоль (или на любое другое место, все равно), как заставить его отказаться от этой затеи? Опыт показывает: никак. Ну, ничего ты с ним не поделаешь, облучай его, собаку, не облучай, трави химией, не трави – организм будет стоять насмерть.

   Есть только один выход – нужен другой организм. То есть практически другой человек. Совсем новый. Тот, который раком не болеет. Иванов болен. Петров весел. Значит, из Иванова нужно сделать Петрова. Петров по-другому питается, живет, дышит, спит, и главное – по-другому мыслит. Шаталова, собственно, не лечит рак, она меняет организм. Делает другого человека. Ее девиз по жизни, с которым она знакомит каждого пациента и познакомила меня, звучит просто: «У человека всегда есть выбор – меняться или умереть.»

   Но об этом чуть позже. Сначала пару слов о ней самой. Я чувствую, это нужно сделать, потому что здание цивилизации выкладывается из микроскопических кирпичиков наших биографий…


   Родилась Галя на окраине империи, в Пешпеке (ныне Бишкек), за год да того, как империя рухнула – в 1916 году. То есть еще до революции. Папа – железнодорожный инженер либеральных взглядов. Мама – политическая ссыльная социал-демократического толка, которая свободно говорила на четырех языках. То есть девочка наша, как говорится, из хорошей семьи.

   После революции в Азии начались беспорядки, повадились скакать на лошадях басмачи. Несмотря на прогрессивность взглядов и принципиальную поддержку чаяний народа, бандитизм родители Гали не одобрили и зачем-то переехали на Кавказ. От Кавказа в Галиной памяти осталась какая-то резня. Трупы штабелями лежали на улицах и во дворах, и река текла красная от крови. Потом пришла Красная армия в лаптях, а родители переехали в Ростов. Там и началась сознательная жизнь.

   Родители в дочурке души не чаяли. Никогда не наказывали, учили играть на рояле и не позволяли мыть посуду, чтобы не испортить пальчики. «Музыкантом будет», – мнилось отцу. Но однажды школьников повели на экскурсию в анатомический театр, потому что тогда все взрослое население обучали санитарии и гигиене. Там Галя увидела плакаты со строением человеческого тела. Галя была поражена его красотой и логикой, прибежала домой и взахлеб начала рассказывать родителям, как изумительно устроены люди. Папа долго слушал, потом подошел к роялю и демонстративно закрыл его огромную крышку. Это означало, что он ошибался: дочь родилась не музыкантом, а врачом, и никто ее насиловать нотами больше не будет.

   Но путь в медицину оказался долгим. До института был еще автодорожный техникум. Товарищ Сталин тогда лихорадочно готовил новую интеллигенцию к новым классовым боям, поэтому старшие классы школ были «ликвидированы как класс». Всех школьников старших возрастов автоматически сделали студентами техникумов. Обучение в автодорожном техникуме строилось так: полгода – учеба, полгода – практика. Из этого понятно, что Сталину просто была нужна бесплатная рабсила – отсюда и ГУЛАГ, кстати… Практикантов разбили на бригады и заставили строить дорогу. Норма выемки грунта была едина для взрослого землекопа и для 13-летней школьницы Гали. Галя от землекопов почему-то все время отставала, что вызывало постоянные нарекания бригадира.

   Через некоторое время на практику приехала интеллигентная мама, посмотреть, как там идут дела у дочки. То, что она увидела, потрясло маму до глубины глубин. Ее музыкальная дочка, которой дома запрещалось мыть стаканы, держала в мозолистых руках кувалду и тюкала ею по огромному камню, потому что ее перевели в бригаду грабарей, задачей коих было изготовление щебенки. Мама подошла к дочурке, молча взяла ее за руку и увезла домой.

   А дома встал вопрос – как же получить среднее образование? Пришлось устроиться на табачную фабрику и учиться на рабфаке. Тут самыми тяжелыми были ночные смены. Галя работала набивальщицей табака в папиросные гильзы и клевала носом на рабочем месте. Хорошо, что старшие работницы с трех до пяти ночи укладывали ребенка спать и делали норму за нее.

   Потом был ростовский медицинский, знакомство в Ленинграде с академиком Павловым (тем самым, собакомучителем), хирургия. Институт удалось закончить, несмотря на то, что в 1937 году старший брат Галины, талантливый архитектор, автор проекта Батумского вокзала, был расстрелян за то, что его квартира приглянулась начальнику городского НКВД. Сестру врага народа не отчислили из института только потому, что по всем предметам у Гали были пятерки.

   По сравнению с изготовлением щебенки и набиванием папирос в институте жилось легко. Галя работала по 12 часов и все успевала. Даже познакомилась с великим травником Клементу. У Клементу было трое безалаберных детей, которым он свои уникальные знания по траволечению передать не решился, а выбрал худую упорную девочку Галю, ставшую его единственной наследницей. Поскольку секса в те годы, как известно, не было, советская молодежь успевала очень много. У Гали, например, между институтом и Клементу оставалось время для обучения в воздушно-десантной школе. Там студентку научили метко стрелять, водить автомобиль, прыгать с парашютом и бить людей по почкам.

   Кстати, насчет стрельбы и почек… Уже в девяностые годы Шаталова прилетела из Барселоны. Там она лечила Н., одного из самых богатых людей России. Этот новый русский сидел на игле – жил на диализе. То есть был привязан к аппарату искусственной почки в ожидании почки донорской. Раз в два дня ему чистили кровь, иначе он бы умер от токсикоза. Вообще-то, денег за лечение Шаталова не берет, а богачей не жалует. И согласилась вылечить нувориша только потому, что ей было интересно: до этого она никогда не снимала людей с диализа. Удалось…

   Так вот, жил Н. на своей испанской вилле на берегу моря. И к нему приехал поговорить за деньги его приятель, некто Борис Абрамович Б. Этот Б. Шаталовой очень не понравился. Думая, что она не слышит, Борис Абрамович вполголоса спросил у Н.: «Слышь, врач-то у тебя какая старая, она еще не совсем из ума выжила? Ты смотри…»

   На вилле было много ружей. И банкиры периодически с весьма переменным успехом стреляли в мишени.

   – Не хотите ли попробовать? – спросили они как-то у Шаталовой. Приколоть, наверное, хотели.

   – Отчего же не попробовать? – согласилась старушка, божий одуванчик. – Даст бог, в «восьмерку» попаду. Вот только куда влепить? Левее «десятки» или правее?

   – Правее, – засмеялись пузатые.

   Винтовки были превосходными, и Шаталова легко попала в цифру «восемь» правее центра.

   – А теперь в десятку, – не поняли банкиры.

   – Чуть левее цифры, чуть правее или в само перекрестие мишени? – спросил одуванчик.

   – В самый центр, – посерьезнели хозяева жизни.

   Пуля легла в центр. Хозяева переглянулись. А Шаталова скромно положила ружьишко и пошла себе. А могла бы и руку за спину заломать…

   Вернемся, однако, в середину прошлого века. После института начались войны – сначала финская, потом Отечественная. Фронт. Бесконечные операции, раненые, кровь… Уже тогда появилась шаталовская тяга к новаторству. На финской люди тысячами обмерзали. И вместо того, чтобы нести раненого срочно на операцию, его, обмороженного, сначала тащили в сарай, где растирали снегом. Варварский способ растирки Шаталовой не понравился: от него страдали не только кожные покровы, но и верхние мышечные ткани. Она подняла бучу и предложила размораживать конечности не снаружи трением, а изнутри – УВЧ-излучением. По типу нынешних микроволновых печек, размораживающих замороженные продукты. При ее участии были разработаны нормы облучения и построены УВЧ-установки.

   А неизлечимый смертельный столбняк она пыталась лечить с помощью травяных ванн. Столбняк – плохая штука. Мышечный спазм у больного настолько силен, что его выгибает в дугу. Причем назад выгибает, потому что мышцы спины самые сильные. Во время приступа больного клали в ванну с водным настоем трав. Отпускало.

   Во время Отечественной 26-летней Шаталовой, которая о ту пору уже носила шпалу в петлице и была начальником отделения эвакогоспиталя, надоело отрезать ноги и руки, пораженные газовой гангреной. Она начала иссекать пораженные ткани и засыпать раны белой глиной. Результаты были впечатляющи. Удавалось спасать конечности.

   Молва о ее чудесных исцелениях распространилась довольно широко, и посмотреть на Шаталову приехал сам Войно-Ясенецкий, автор знаменитой на весь мир книги «Очерки гнойной хирургии». «Умница, девочка!» – сказал светило, погладил по голове подающий большие надежды медицинский росток и отбыл удовлетворенным.

   После войны, будучи уже кандидатом медицинских наук и довольно известным нейрохирургом, на своей лекции Шаталова получила записку от дочери одного фронтовика: «Дорогая Г.С.! Помните ли вы Ивана Васильевича Крюкова? Вы его оперировали во время финской. Потом он попал к вам на стол во время Отечественной с осколочным обеих ног. Вы спасли ему ноги от газовой гангрены. Справку о выписке с вашей подписью он хранит до сих пор. Низкий поклон от его семерых детей».

   В общем, все вроде бы шло хорошо. Работать в институт, названный потом его именем, Шаталову пригласил сам Бурденко. Работа, правда, была тяжелая – в нейрохирургии операции длятся по 10–12 часов, и все это время врач на ногах, – но зато впереди брезжило большое хирургическое будущее. Была практически готова докторская диссертация.

   И вдруг Шаталова ушла из хирургии. Настала пора других методов…

   – Как же это у вас получается лечить раки всякие? – интересуюсь я, беспечно ковыряя в носу.

   – А рак и не нужно лечить, – отвечает Шаталова, поглаживая любимую кошечку. – Рак ведь не болезнь. Это симптом. Следствие перекоса в организме. Устраните перекос, уйдет болезнь. Короче говоря, лечить нужно человека, а не болезнь.

   – Ну, об этом сейчас не говорит только ленивый! Это не Америка.

   – Сейчас да… Но я перестала быть ленивой очень давно. Раньше всех. Думала, отчего человек заболевает? Организм ведь сложная самонастраивающаяся система и должен сам корректировать отклонения. Должен, а не корректирует. Почему? Да потому что мы свои организмы эксплуатируем не в соответствии с инструкцией. Если в машину регулярно заливать не тот бензин, она помрет раньше времени с разными нехорошими симптомами. Может, и с нами то же самое? Может, не тем заправляемся?

   – Так, уже чую, куда ветер… Сейчас вы скажете, что мясо кушать вредно…

   – Вы будете смеяться, но мясо кушать вредно… И многое другое вредно. Ну, нельзя в карбюратор солярку подавать! Не к добру это. Я однажды в Китае видела мясную смерть. Это одна из средневековых пыток, когда приговоренного кормят только мясом и больше ничем. Через некоторое время он умирает от отравления продуктами распада мяса, и его раздувшийся труп выглядит очень неприглядно, поверьте. Причем, что любопытно, от мяса человек умирает быстрее, чем от голода – всего через месяц чисто мясной диеты, тогда как голод организм выдерживает до трех месяцев.

   Тут я Шаталову прерву, чтобы подтвердить цифры, которые кому-то могут показаться невероятными. Я имею в виду сроки голодания, которые человек может выдержать. Многие полагают, что через 20–30 дней голодающий умрет. Это не так. В середине XX века группа ирландских сепаратистов, заключенных в английскую тюрьму, решила уморить себя голодом в знак протеста против британских «колонизаторов». Происходило это в городке Корк, и местные газеты на 20-й день голодовки написали, что голодающие узники вот-вот помрут. Родственники сбежались ко входу в тюрьму. Никто не умер, и все вздохнули с облегчением.

   Через 10 дней газеты снова сообщили, что голодающие уже на последнем издыхании и вот-вот откинутся. Родственники вновь пришли попрощаться с героями. Прибыли и священники, чтобы принять исповедь у умирающих. Но никто опять не умер.

   Еще через 10 дней газеты написали: ну вот теперь дело совсем плохо, совсем ребята отощали, счет идет уже на часы, наверное…

   Прошло еще 10 дней.

   Потом еще 10.

   И еще 10… Все это начало уже напоминать дурной анекдот. Собрались родственники – разошлись. Собрались – разошлись.

   Короче говоря, первый голодающий умер только на 74-й день. Второй – на 88-й. Остальные на 94-й день отказались голодать, и врачи их помаленьку раскормили до прежних размеров.

   Был похожий случай и в Одессе. Там некая сумасшедшая (или просто очень нервная) гражданочка попала в спецотделение разгрузочно-диетической терапии к доктору В. Давыдову после трехмесячной голодовки. Ничего, спасли…

   Однако рекорд голодовки принадлежит одной женщине из Глазго, которая весила далеко за центнер и в 1973 году проголодала 249 дней, похудев на 44 килограмма.

   …Так что мясо хуже голода…

   – Человек не хищное животное. Не работает он на мясе, – улыбается Шаталова.

   – Травоядное что ли?

   – Нечто среднее – плодоядное. Но, в общем, растительноядное. Об этом говорит строение зубов и кишечного тракта, основная природная пища человека – злаки и травы. У хищников кислотно-щелочной баланс крови 7,2, у травоядных рН равен 7,6. А вот у плодоядных (свинья, человек) как раз средняя величина рН – 7,4. Почему у нас во рту щелочная среда, а не кислая, как у хищников? Для переработки растительных крахмалов! И клыков как у хищников у нас нет, зато есть плоские коренные зубы для перетирания зерен. Длина кишечника тоже говорит о необходимости есть растительную пищу. У хищников кишечник короткий, чтобы мясо быстрее проходило, не успев вступить в фазу гниения. А у травоядных кишечник длинный, этого требует длительная переработка растительной клетчатки. У человека кишечник тоже длинный. Поэтому мясо при долгом путешествии по нему начинает гнить, что вызывает токсикоз.

   – Да, я об этом писал в книге «Апгрейд обезьяны»…

   – Умница. Таким образом, наш организм постоянно вынужден бороться с ядом еды. И с ее непомерным количеством. Сколько нам надо съедать в день, как вы думаете?

   – Это известно: 3000 килокалорий при сидячей работе для мужчины. Иначе – труба! Так говорит наука о питании, – бойко отрапортовал я, поскольку очень эрудированный. И тут же получил в ответ…

   Во-первых, пищевую ценность еды в тепловых единицах измерять не имеет смысла, считает Шаталова. Это глупость. Даже если будешь кушать очень много калорийных деревянных опилок, все равно умрешь от голода. Значит, не в калориях дело. Во-вторых, цифра в 3000 килокалорий, нужных человеку, чтобы ноги не протянуть, возникла еще в прошлом веке. Германский физиолог Фойт прикинул набор продуктов, который мог купить на свою зарплату немецкий рабочий, и сжег эти продукты в калориметре. Выделилось 3000 килокалорий тепла. С тех пор физиология так и полагает.

   – Хотя какое отношение имеет цена продуктов, от которой отталкивался Фойт, к их пищевой ценности? – недоумевает Шаталова.

   По прикидкам самой Шаталовой человеку в сутки вполне хватит 600 килокалорий. А остальное – лишняя пятикратная (!) нагрузка на организм. Ему, бедолаге, уже не до болезней, ему бы с пищей справиться. С ее количеством и качеством.

   – Кстати, вы знаете, почему мы едим три раза в сутки? – спрашивает вдруг Галина Сергеевна. – Ну, кто сказал, что есть надо трижды в сутки – утром, днем и вечером?

   – Врачи? – робко предполагаю я.

   – Да нет, конечно. Просто в прошлом веке по уставу прусской армии солдат кормили три раза в сутки. Вот отсюда и пошло. Никаких других обоснований, кроме прусского устава, тут нет. Так что ешьте меньше и только растительную пищу.

   – А как же зимой без мяса? Травой организм не натопишь. Сальца шматок! Водочки…

   – Водочка, конечно, полезна в определенных дозах, что и говорить. А насчет тепла… Саша, если вы приведете организм в состояние нормального функционирования, у вас в толстой кишке размножатся угнетенные ныне мясными токсинами бактерии. Они будут перерабатывать растительную пищу и при этом выделять уйму тепла и вырабатывать те самые «незаменимые аминокислоты», о которых все говорят, когда утверждают, что мясо необходимо есть именно из-за них. Вы знаете, почему толстый кишечник имеет такую странную форму, напоминающую радиатор батареи отопления? Это уже не биология. Это физика. Которая нам подсказывает, что это и есть батарея, основной внутренний отопитель. Только у мясоедов он не работает…

   В том, чтобы есть низкокалорийную и малобелковую пищу, и состоит один из рецептов выздоровления по Шаталовой. Но кроме пятикратного ограничения в количестве пищи и кардинального пересмотра всего рациона, в ее систему входят дыхательные, гимнастические и психологические упражнения. Больной встает еще до рассвета, растирается снегом, если зима. Потом несколько часов делает определенные упражнения, дышит, принимает йоговские позы. Ест какие-то травки и зернышки. Пьет разные зелья, настоянные на керосине. Занимается аутотренингом. В общем, все это довольно тягомотно, потому что приходится менять весь темпоритм своего существования. То есть жизнь свою приходится менять на какую-то чужую. В результате больной даже думать начинает по-другому.

   Поскольку коллеги в Институте питания над рассуждениями Шаталовой о видовом питании смеялись, она задумала провести и провела серию блистательных, но весьма суровых экспериментов над людьми. Они оказались сенсационными, но перелома в официальной научной точке зрения не вызвали. Ибо сила привычки велика и для торжества нового в науке порой требуется смена поколений ученых.

   Официальная наука утверждала: чем тяжелее у человека работа, тем больше ему надо жрать. Потому что энергию для работы человек получает из пищи. И молотобойцу или марафонцу никак не обойтись без 5000–6000 ккал. Шаталова утверждала: хватит 1200! Остальное – только во вред. Ей возражали: даже пожирая 6000 ккал, люди при тяжелых нагрузках могут худеть. Значит, им не хватает!.. Она не соглашалась и предлагала провести эксперимент. Провели…

   500-километровый многодневный марафон через пустыню привел к парадоксальному результату – контрольная группа, которая получала 6000 ккал, теряла в весе, преодолевая по жаре и пересеченной местности десятки километров, потея и страдая. А группа Шаталовой пришла к финишу поправившейся. Хотя ее люди получали по 1200 ккал.

   – Я этот феномен заметила довольно давно, – говорила Шаталова, наливая мне чаю. – Строго говоря, тот первый сверхмарафон по пустыне, за которым последовало еще несколько, я вынашивала больше десяти лет. Я тогда работала в Институте космических исследований – мы космонавтов готовили, – и было у нас там два инженера – Миша и Костя. Они перешли на мою систему питания и участвовали в ежегодных забегах, посвященных Дню космонавтики, – из города Гагарина через Калугу в Звездный городок. Так вот, по моей просьбе Миша незадолго перед соревнованиями перешел на сбалансированное питание по рекомендациям Института питания, а Костя питался по моей системе.

   Марафон проходил несколько дней, и я увидела, что Костя за эти дни не похудел ни на сколько, а Миша потерял 8 кг. Это было поразительно, и это полностью взламывало все существующие воззрения на теорию питания. К тому времени уже довольно много людей перешли на мою систему питания. После чего у них проходили многочисленные болячки и укреплялся иммунитет – они просто переставали простужаться. Так что у меня за плечами было кое-что перед тем экспериментом в пустыне.

   …Собственно говоря, подобных экспериментов под эгидой НИИ физкультуры была поставлена целая серия. Проведены они были вполне официально и, как положено, запротоколированы. Группа шаталовских спортсменов жила на скудном рационе в 800–1200 ккал, состоявшем из салатов, каш, сваренных из цельной (нешлифованной) крупы и травяных настоев с медом. Контрольная группа спортсменов трескала за обе щеки рацион, придуманный Институтом питания РАМН – высококалорийную и клево сбалансированную пищу, которая состояла из 180 г белка, 200 г жиров и 900 г углеводов на «общую сумму» в 6000 ккал. В натуральном выражении это выглядело как мясо, макароны, рыба, хлеб, суп, шоколад, чай с сахаром, кофе, консервы всякие. За неделю спортсменам на данном топливе нужно было преодолеть, как я уже сказал, 500 км.

   Комиссия, воспитанная на рекомендациях Академии медицинских наук, в успех шаталовской группы не верила. Ибо разве могут все академики ошибаться, а какая-то тетка, увлекшаяся альтернативными теориями и восточными практиками, быть правой? Такого быть не может. И значит, ее задохлики сойдут с дистанции в первый же день. Потому что против науки-то не попрешь – необходимо человеку для тяжелой работы 5–6 тыщ килокалорий, значит, вынь да положь!

   – У ваших подопечных на почве недоедания начнутся судороги в мышцах ног, – пугали ее. И советовали в перерывах между приемами пищи дополнительно подкармливать спортсменов хотя бы солеными сухарями.

   Результат мы уже знаем. Контрольная группа каждый вечер приходила к финишу измотанной, а шаталовские – веселыми и бодрыми. Причем в конце путешествия они даже немного поправились. В отличие от похудевших контрольных.

   Потом был переход из Нальчика в Пицунду, который продолжался три недели. Участники шаталовской группы преодолели четыре горных перевала, а рацион их состоял из 50 грамм гречневой крупы и 100 г сухофруктов. Параллельно шли обычные туристы, которые питались «правильно». В результате последние к концу путешествия еле волочи ноги, а шаталовские «дистрофики» вышли к финишу полными сил.

   Затем Шаталова снова организовала четыре длинных перехода по среднеазиатской пустыне. На сей раз норма была снижена до 600 ккал на человека в сутки. А потребление воды – до 1 литра. Это кажется невероятным, поскольку наука утверждает, что в условиях пустыни человек должен выпивать не менее ведра воды в день (10 л). Иными словами, Шаталова поправила науку аж на порядок.

   – Нужно просто не абсолютизировать современные знания, а доверять опыту. Местным жителям почему-то хватает одной небольшой фляги на сутки, а европеец полагает, что ему необходимо ведро с собой носить. Считается, что пот, испаряясь, охлаждает тело и потому пить надо больше. Это на первый взгляд верное физическое рассуждение не учитывает, однако, что человек – не глиняный кувшин с порами. Вода в организме не испаряется сразу через «стенки», она проходит длинную цепочку преобразований. Ее нужно прогнать по всему организму, прокачать. А на это тратится уйма энергии. Сердце работает, как паровоз. И в конечном итоге суммарно избыток воды больше перегревает и утомляет организм, нежели охлаждает его…

   Почему считалось, что нужно именно 10 литров воды? Потому что активно работающих людей традиционно кормят мясом. А белковая пища не только тяжелая – 30 % калорий, содержащихся в мясе, расходуются на переваривание самого этого мяса, – но и «водопотребная»: для переработки 1 грамма белка организму нужно 42 грамма воды. Не ест человек мяса – не нуждается так в воде. Вот откуда шаталовская экономия на питье в пустыне.

   В общем, 125-километровый переход от Аральска до Каратереня на обедненной калориями диете был завершен не за семь запланированных дней, а за пять. Самой Шаталовой, которая тоже участвовала в походе, было тогда 70 лет, кстати.

   – Слушайте, а пить вам не хотелось?

   – Хотелось, конечно. Но пить лучше горячий чай или теплую воду. Я однажды хлебнула глоток холодной воды, и меня охватила какая-то просто безумная жажда! Казалось, ведро бы выпила. А вот если пьешь горячий чай, такого не происходит. И еще, если мучает жажда, достаточно положить в рот изюмину. Или маленький камешек. Начнется рефлекторное слюноотделение, которое помогает бороться с жаждой…

   После того как результаты экспедиции были опубликованы, из Чехии Шаталовой пришло письмо. Суть его сводилась к следующему: ну и здоровы же вы врать, тетя! Мы, чешские спортсмены, знаем, что на горсти риса далеко не уйдешь. А уж пить меньше 10 литров в пустыне никак невозможно, ибо на второй-третий день наступит обезвоживание организма и смерть. Науке это давно известно… Далее приводились физиологические обоснования.

   Пришлось в 1988 году организовать еще одну экспедицию, уже совместно с недоверчивыми чехами. Приехали пятеро чешских амбалов, увешанные рюкзаками с едой и канистрами с водой. А со стороны Шаталовой были сплошные «недопокойники» – ее бывшие пациенты. Бывший раковый больной. Бывший тяжелый гипертоник. Женщина-врач, избавленная Шаталовой от цирроза печени в последней стадии. Бывший инсулинозависимый диабетик. Бывший язвенник. Бывший почечник. Жене этого почечника с тяжелой формой пиелонефрита во время очередного вызова «Скорой» врачи в госпитализации отказали: «Смертников в больницу не берем».

   Вот эти две команды и пошли в пустыню. Чехи ели и пили по науке – 6000 килокалорий еды и 10 литров воды. Шаталовцы – как всегда. Трое чехов сошли с дистанции почти сразу, еще в горах Копетдага – в первые три дня похода. Остальные сумели пройти 134 км, после чего «кончились». Обильная пища «убила» их. Вид у чехов был крайне изможденный, поэтому шаталовские «недопокойники» проводили чехов до обжитых мест, после чего вернулись и закончили маршрут, пройдя еще около трехсот километров.

   Наконец, в 1990 году состоялся последний такого рода поход – от Бахардена до Куртомыша через каракумские пески, где днем температура достигает 50 градусов. Шли тоже бывшие больные, вылеченные Шаталовой – человек после язвы двенадцатиперстной кишки, после рака фатерова соска, после сердечной недостаточности и т. д. Ели один раз в день. Пили зеленый чай. В результате вместо запланированных трех недель маршрут в 500 км удалось преодолеть за 16 дней. И что характерно, никто не только не похудел, но некоторые даже прибавили в весе. Шаталова шла вместе со всеми. Сколько ей тогда было лет, можете подсчитать сами.

   – Меня вот интересует вопрос с тем раковым больным, которого вы спасли, а потом потащили с собой в пустыню…

   – Я ведь не лечу людей, строго говоря. Я просто привожу организм к его штатному состоянию, чтобы он мог функционировать «в паспортном режиме», как природой и задумано было. И организм сам уже справляется с болезнью. Все происходит довольно быстро. Рак у человека проходит за пару-тройку месяцев, если он не запущен. Тот человек… Его сняли со стола как неоперабельного – вскрыли, посмотрели, зашили. С ним я работала долго. Ему понадобилось 8 месяцев упорной каждодневной работы над собой в системе естественного оздоровления, чтоб идти в ногу с экспедицией. Но там все примерно такие были. Цирроз печени тоже ведь не конфетка. Когда воротная вена уже видна на животе, потому что начинает огибать практически не работающую печень, это я вам скажу… Кстати, эта женщина с вылеченным циррозом сама была врачом высокой квалификации. И с ней хорошо знакомы в институте гастроэнтерологии, где ей предлагали ампутацию 2/3 печени… Был еще молодой человек с инсулинозависимым диабетом. А инсулин мы в пустыню не брали… Был человек с бывшей сердечной недостаточностью и ожирением третьей степени. Я их вылечила и повела в пустыню – вот и все.

   – Чем вы их кормили в пустыне?

   – Почти ничем. 300–600 килокалорий в сутки. Турецкий горошек, нешлифованный рис, пророщенная пшеница, травяные отвары…

   – А почему именно пустыня? Там же скучно!

   – Да вы что! Вы просто представляете себе пустыню по фильму «Белое солнце пустыни» – сплошной песок и барханы. А пустыня чертовски красива! Это настоящий цветущий край со своей скупой красотой и своими законами. Вы можете представить себе лес саксаулов высотой в пять метров? Есть в пустыне и такыр, и барханы, и озера с рапой, и горячие озера. Но самая тяжелая пустыня все-таки не песчаная, а каменистая. Помню, однажды утром мы проснулись, я смотрю, а в кольце моего рюкзака – сухая змеиная шкура. Змея пролезла в металлическое кольцо и сбросила с его помощью кожу… Пустыня – это целый мир! Туда тянет.

   – А рис должен быть именно нешлифованным?

   – Конечно. Вся наша современная пища – сплошь искусственная и рафинированная. Вот взять тот же рис. Он продается лущеный, шлифованный, то есть с ободранной шкуркой. Почему? Потому что так он лучше хранится. А что это значит? А это значит, что его не ест жучок. Получается, жучку шлифованный рис на фиг не нужен, а мы его едим… Дело в том, что сердцевина зерна – почти один крахмал. А вот оболочка как раз состоит из веществ, которые при прорастании зернышка позволяют запас этого крахмала расщеплять для питания ростка. То есть цельное зернышко содержит в себе вещества, которые помогают его перевариванию. А мы теперь покупаем в магазине один только трудно перевариваемый крахмал – сплошные углеводы без естественных ферментов. Столь же бесполезны, если не сказать вредны, белый хлеб и макароны.

   Еще ученик павловской школы академик Уголев показал, что ферменты желудочно-кишечного тракта не столько обрабатывают продукты питания, сколько возбуждают лизирующие ферменты, в питании содержащиеся. Эти ферменты разлагают пищу на элементы, способные всосаться в кишечник. А если человек питается такими неудобоваримыми продуктами, как макароны, геркулес, они усваиваются в организме иным порядком, который в книгах Уголева прекрасно описан и который должен знать каждый уважающий себя человек, иначе он никогда не поймет разницу между «мертвым» геркулесом и овсяной крупой, сохранившей все качества живого продукта.

   А еще знаете, почему все это так важно? Сейчас наука стала необычайно времяемкой: человечеством накоплен колоссальный запас знаний и нужно очень долго учиться, чтобы им овладеть. Поэтому для цивилизации крайне важно творческое долголетие. А у нас в стране средняя продолжительность жизни мужчины – лет 57, если мне память не изменяет. Это тупик. Ведь именно в возрасте с человеком происходит то, что обогащает человечество знаниями.

   – На примере высоких физиков я это вижу, – согласился я и рассказал о печальных словах академика Гинзбурга, который пожаловался мне на то, что знаний накоплено немерено, проблем интересных перед наукой стоит масса, а организм уже не тянет. Да и не только на примере Гинзбурга я это наблюдал. Нам нужно резкое увеличение продолжительности жизни!

   – Вот как раз моя система и может, предупреждая и излечивая хронику, обеспечить активное долголетие – до самого теоретического предела, заложенного в конструкцию. Знаете, от старости никто еще не умер. Мы все умираем от сердечно-сосудистых, опухолевых, обменных и других хронических болезней, которые сопровождают старость. Можно нештатным режимом эксплуатации сократить себе жизнь. А можно выжать из организма все. Нет сомнения, что человек смертен, поскольку все живое существует в смене поколений, но срок человеческой жизни нам не известен. Может быть, 120 лет. В Москве жил один ученый – историк медицины. Когда ему было 79 лет, он едва переступил порог моего дома. А в 80 лет он отбросил палку, на которую прежде опирался, и стал бегать по аллеям Филевского парка. Он бы умер вскоре, в этом у меня нет сомнений. А так прожил до 95 лет, кажется. И был бодрым до самого конца.

   Нужно просто уметь жить – дышать, есть, двигаться и думать. Неправильное питание искажает деятельность головного мозга. Мы ведь думаем так, как едим. И тем, чем едим. Ну, а искаженная деятельность мозга начинает неправильно регулировать обмен и дыхание. Обычный практически здоровый человек дышит 16–20 раз в минуту. А я за минуту делаю 3–4 вдоха. В общем, чтобы жить правильно, то есть долго, в организме все нужно поменять.

   …Так говорит Шаталова (точнее, говорила, поскольку вскоре после выхода первого издания книги она умерла в возрасте 95 лет). Когда-то, когда я был молодой, здоровый и сильно умный, я, размышляя о природе человеческой, классифицировал наши недуги и разбил их на три типа: расстройства, травмы и заражения. С заражением понятно – его вызывают вирусы, глисты, амебы всякие и прочая нехорошая живность, решившая попаразитировать на нашем многострадальном организме. Травма – тоже понятно: шел, поскользнулся, упал, очнулся – гипс. А вот к расстройствам я относил все болезни, которые организм делает себе сам, то есть не вызванные внешней причиной. Рак. Подагра. Повышенное давление. Панкреатит. Ну, понятно…

   Откуда они берутся? – размышлял я. Зачем организм заводит себе эти болезни? Что ведет к его разбалансировке? Если не несчастные случаи и не внешние факторы в виде микробов и вирусов, остается одно – неправильная эксплуатация конструкции. Организм ведь штука такая – он способен к самовосстановлению. Если его сильно шарахнуть ломом по башке, он может и не восстановиться. А если стукнуть слабенько – восстановится. Если хватанул малую вирусную нагрузку, подбежали специальные ребята – макрофаги какие-нибудь или лейкоциты – и успели всех пришельцев укокошить. А если большую дозу вирусов хватанул, если не справился организм, то могут и вперед ногами отнести. Или вот мы дышим городским нехорошим воздухом – и с каждым вдохом слегка подтравливаемся. Фашисты в своих душегубках евреев травили огромными дозами угарного газа. И люди сразу умирали. А мы ходим по улицам, дышим выхлопом и сразу не умираем. Потому что доза угарного газа маленькая, и организм успевает отремонтироваться и вывести ядовитую дрянь. Но он делает это все время, постоянно, с каждым вдохом борется, борется, борется. И постепенно-постепенно садится иммунитет, организм устает, изнашивается, заболевает, просаживается… Как хорошо спится в горах или на море, на свежем воздухе! А почему? А потому что организму с каждым вдохом не надо работать против вдыхаемой отравы.

   Короче говоря, у каждого человека есть прекрасные шансы не заболеть, если жить в штатном режиме. Альтернатива – все время лечиться. Медицина, надо сказать, достигла больших успехов в лечении разных болезней. Она старательно все лечит, но, как вы знаете, все эти ревматизмы, остеохондрозы, панкреатиты, диабеты, артриты и прочие радикулиты не вылечивает. Человек шагает с ними до смерти. Утешает одно: лечить вас будут долго. И успешно долечат до инвалидности. Это неплохо: инвалидам положена пенсия.

Глава 3. Сладкая смерть

   Полет в космос начинается с мечты. Мечтать, вообще говоря, небезопасно. Когда все кругом крутят у виска пальцем, а ты молод, твоя фамилия Королев или Циолковский и ты еще ничем не знаменит, чувствуешь себя, наверное, не очень хорошо. Тем более обидно бывает, когда ты твердо знаешь, что нечто необыкновенное осуществимо, а тебе никто не верит.

   Вообще, о каком покорении космоса, физическом бессмертии или хотя бы лечении рака можно всерьез говорить с людьми, если они не верят в более простые вещи! О чем беседовать с гражданами, которые, глядя на клетку со слоном и видя надпись «буйвол», всерьез убеждают окружающих, что в клетке находится буйвол? Такова сила печатного слова! Люди верят другим (написанному другими) больше, чем себе. Что ж, тогда будем лечить подобное подобным – начнем бороться с печатным словом с помощью печатного слова. Приступим, помолясь…

   История, которую я хочу описать в этой главе, весьма показательна. Это история не столько об избавлении от неизлечимой болезни, сколько об общественной психологии. О людском неверии. О странной детскости мышления взрослых людей. О социальной слепоте. В общем, о чем угодно, только не о диабете… Диабет здесь только повод. Повод поговорить о физике.

   И еще. Я не могу об этом не рассказать, поскольку в книге «История отмороженных» вскользь обронил фразу о том, что болезнь сия излечима быстро и легко. И на том заткнулся, ибо книга была не о диабете, а о климате. Но, походя пробросив подобное, я «одолжился» у читателя. Потому что на меня стали разными способами выходить разные люди и спрашивать: а как? Приходится долг возвращать…


   Много лет назад открылась дверь, и в мой кабинет вошел бородатый человек с веселыми глазами. Я тогда работал начальником отдела в журнале «Огонек», был умным до необычайности, а на диабет плевать хотел. И когда вошедший дядя заявил, что диабет – не такая уж проблема, я не поверил. Знаете, в редакцию приходит много сумасшедших с разными завиральными идеями, поэтому первое правило журналиста – автоматом включать недоверие. Особенно в околонаучных делах. Психов-то тьмы и тьмы! И у всех свои гениальные теории мироустройства. Столько я их навидался в своей жизни!..

   Но при этом нужно помнить – навозну кучу разгребая, всегда есть шанс найти жемчужное зерно. Потому что не одни только сумасшедшие пороги обивают. Среди толпы ненормальных с околонаучными теориями нужно уметь выделять людей неординарных, которые несут в себе новое знание. Таким человеком, например, был геолог Ларин, однажды точно так же вошедший в мой редакционный кабинет – в результате через несколько лет родилась книга «Верхом на бомбе»…

   Короче говоря, в излечимость диабета, о которой сказал посетитель, я верить отказался, потому как читал, что болезнь эта неизлечима. И, соответственно, мог любому твердо заявить, даже не глядя в клетку: «Там буйвол». Сила печатного слова!.. Тем паче лично меня клетка эта не волновала совсем – у меня диабета не было и генетической склонности к нему тоже, а стало быть, разбираться в причинах неизлечимости этого заболевания мне было совершенно неинтересно. Мало ли на свете неизлечимых болезней, которых у меня нет!.. У меня свои проблемы.

   – А ну-ка, пройдитесь, – предложил посетитель.

   Я прошелся – от входной двери к креслу. Четыре шага. Ну, пять. Или шесть. Не больше. Кабинет-то невеликий.

   – У вас четвертый позвонок снизу в поясничном отделе… – начал перечислять посетитель и далее буквально в нескольких предложениях перечислил все мои проблемы. Тут я насторожился.

   Ну, то, что опытный врач может по внешнему виду и походке больного поставить ему диагноз, я к тому времени уже знал. Правда, мой посетитель врачом не был, он был опытным тренером, а это в определенном смысле даже лучше. «Мужик прекрасно чувствует тело, – подумал я тогда. – Наверняка тренер от бога». Так оно и оказалось.

   Звали пришедшего Борис Жерлыгин. И к избавлению от диабета он пришел не от хорошей жизни. Так оно обычно и бывает: неразрешимые задачи люди ставят перед собой от великой нужды, когда приперло и надеяться больше не на что, кроме как на самого себя. А припирала Бориса жизнь не раз.

   С детства он был парализован – полиомиелит. Ходить не мог. Приходилось потихоньку-потихоньку разрабатывать ноги. Каждый день. По нескольку часов. Сначала был внешний привод – отец-спортсмен брал ноги сына в свои руки и двигал ими, заставляя сына воображать сопротивление, потому что реального сопротивления тот оказать не мог: не чувствовал ног. Потом, когда появилась первая чувствительность, началась самостоятельная работа над собой – с падениями, неуклюжестями и внимательным прислушиванием к собственному телу. Через несколько лет упорного труда по 6–8 часов в день Борис выдавил из себя полиомиелит.

   Таким образом жизнь дала ему первый урок о пользе движения. А потом она оставила его на «продленку»: у Жерлыгина наследственная склонность к диабету. Мать его в старости заболела диабетом, а у сына повышенные сахара обнаружили в 10 лет. Сейчас оба здоровы, а о себе Борис говорит так:

   – Поскольку у меня генетическая склонность к диабету, я могу на спор запустить у себя диабет, а потом остановить его, снова запустить и снова вернуть все назад. В любом темпе. Сколько угодно раз. Элементарно.

   Ныне Жерлыгин только тем и зарабатывает на жизнь, что избавляет от диабета тех, кому надоело болеть и верить в неизлечимость этой болезни. Берет дорого, потому что мечтает создать клинику по излечению диабета. Но зато избавляет с гарантией. Я был на занятиях его клуба «Прощай, диабет», говорил с людьми, которых он вытащил из болезни, и каждый раз не переставал удивляться тому, насколько легко и быстро происходит элиминация болезни… Но он не всегда зарабатывал этим. Тропинка жерлыгинской жизни была длинна и причудлива.

   Вернемся в отрочество героя, иначе мы не поймем ни черта в том, что такое человек и как он умеет бороться…

   – Ноги плохо слушались, – рассказывает он, и его глаза туманятся воспоминаниями. – Поэтому я много смотрел за людьми, оценивал разницу в своих движениях и в их движениях. То, что другим доставалось легко и незаметно – никто ведь не задумывается о том, чтобы сделать шаг! – для меня превращалось в сложную задачу. Иногда в пытку. Я смотрел, как люди двигаются, очень внимательно и постепенно научился и сам двигаться, и понимать природу движения. Вот откуда в моей голове зародилась биомеханика. Я занимался по 8 часов в день и только потому стал нормально ходить. В результате в 17 лет я уже подрабатывал помощником тренера, поскольку видел чужие ошибки во время тренировок и мог их корректировать. Поначалу это было наитие, потом стал читать книги о тренировочных методиках, учебники и научные работы по физиологии… Без книг я бы ничего не смог, без знаний теории я сам делал множество ошибок и хорошо, что они не стали трагическими.

   …Постепенно количество знаний перешло в качество. Понимание тела и возможность управления своим организмом и организмами других людей имели для Бориса два важных следствия. Однажды он вдруг заметил, что давно не обращался к врачам, справляясь со всеми проблемами самостоятельно, причем без таблеток – регулировал свой носитель только движением и питанием. После осознания этого факта он сжег свою медицинскую карту и больше никогда не переступал порог поликлиники. Это было первым следствием. А вторым… Он решил зарабатывать на своих знаниях деньги.

   А знания к тому времени скопились немаленькие. Борис работал тренером уже довольно долго и знания свои тянул буквально отовсюду. Люди, далекие от большого спорта, даже не представляют себе, что работа тренера – штука секретная. Свои технологии взращивания чемпионов тренеры скрывают друг от друга, как древние кузнецы – секрет булата. И для выведывания чужих тренировочных и подготовительных методик используются разные средства. Жерлыгин, например, платил уборщицам в гостиницах или дарил им шоколадки, чтобы они приносили ему мусор из номеров конкурентной команды.

   – В советских гостиницах под умывальником была такая корзиночка. Вот ее содержимое они мне и таскали. Вываливаешь весь мусор на газетку и смотришь облатки лекарств, которыми спортсменов пичкают. Или сидишь на стадионе и наблюдаешь тренировку «средневиков» – бегунов на средние дистанции. Видя, что спортсмен делает, зная, к какому соревнованию он готовится и в какой день оно состоится, а также учитывая, что он ел и что колол, понимаешь тренерскую методику… Я был хитрый, мои спортсмены, которые жрали допинг, получали таблетки без облаток, в коробочках. А если и в облатках, то все облатки они потом не в мусор выкидывали, а сдавали мне. Попробуй выбрось! Забыл – штраф. Заключались контракты: одна ошибка – сто долларов штрафа. Минута опоздания на тренировку – сто долларов. Одна коза меня просто обогатила. Звездная болезнь сыграла с ней злую шутку, надо же было ей опоздать на 10 минут в совокупности! Я только улыбался на каждое ее опоздание. А потом вычел сразу штуку баксов. Кстати, зарплата инженера тогда была 7 долларов в месяц…

   Раньше Жерлыгин тренировал людей под государственной крышей, а когда грянула перестройка, открыл научно-производственный центр «Клязьма», каковой НПЦ и возглавил. Целью этого гениального открытия было получение морального и материального удовлетворения.

   – К тому времени я уже понимал, какие бабки можно зарабатывать в спорте, если избавиться от опеки чиновников. А зарабатывать я хотел много для реализации своих планов и потому решил монетизировать накопленные к тому времени знания. К спортивным чиновникам, которые при Советах просто грабили спортсменов, мы больше не обращались. Когда грянула перестройка, я создал свою экспериментальную команду легкоатлетов, мы стали ездить на международные соревнования самостоятельно и стричь капусту. Я был первый, кто отказался отдавать все деньги Госкомспорту. А ведь тогда и посадить за это могли! Федерация хотела лапу наложить на наши деньги, но я выстоял… Никому не платил! А суммы, между прочим, были немалые! Организаторы соревнований оплачивали проезд, выплачивали призовые деньги. Что такое поездка в начале девяностых? Допустим, нужно лететь в Канаду. В СССР я покупал билеты на «Аэрофлот» за рубли – в переводе на их деньги это 100 долларов. А там я получал от организаторов возмещение за проезд – по полторы тысячи долларов за билет! Плюс деньги за приезд, за проживание, а дальше сетка – за первое место столько-то денег, за второе столько-то… А поскольку мы приезжали зарабатывать, то есть побеждать, мы и побеждали. В заработке спортсмена была оговорена часть заработка тренера, то есть моя доля. Я ведь возил элитных спортсменов. Но, поскольку дальше у нас речь пойдет о допингах, я их фамилии называть не буду…

   …А я, поскольку книга все-таки не о допингах, эту часть его рассказа просто опущу. Тем более, что мастерство тренера состоит не в применении допингов (их все применяют), а в том, чтобы вылепить из обычного спортсмена побеждающего спортсмена, используя разные средства. Потому что плохой скакун денег не приносит…

   Кроме того, считаю своим долгом напомнить молодому поколению, как обстояли дела при советской власти с гонорарами у спортсменов и артистов. Обстояли они печально: если артист или спортсмен получал за рубежом крупный гонорар в валюте, советская власть эти деньги у него просто отбирала. Бандитская была власть потому что.

   Вот эту-то бандитскую власть Жерлыгин на деньги и кинул, зарегистрировав своей НПЦ и перестав платить государству за победы своих спортсменов. Его неоднократно вызывали на ковер, грозились посадить и посадили бы, да времена уже были не те.

   – Причем у нас было еще и то преимущество, что по тогдашним законам научно-производственные объединения налогов не платили. А когда их все-таки обложили налогом, мы НПЦ прикрыли и создали спортивный клуб «Клязьма», как общественную организацию, которая налогами не облагается.

   – И много удавалось зарабатывать в обход советской власти?

   – Для сравнения. Когда инженер у нас получал 7 долларов в месяц, не самый большой спортсмен в СССР Яша Т. выигрывает лондонский марафон (не самый крупный по призовому фонду). И из 70 тысяч долларов призовых не получает ни копейки! Федерация все отняла. А если бы он поехал по моей линии, получил бы 90 %, а 10 % я бы забрал себе как тренер… Когда я узнал, что за марафоны столько денег платят, пришел к своим «средневикам» и заявил: «Так, завтра начинаем готовиться к марафонам!» Они глаза на меня выпучили, потому что всю жизнь бегали на средние дистанции. Но согласились, потому что бегать марафоны оказалось гораздо выгоднее…

   – Как тебе это удалось – кинуть Госкомспорт и все прочие советские органы-нахлебники? Тогда ведь были выездные визы! Как их оформить без Госкомспорта?

   …Да-да! Молодое поколение не знает, но это факт – советский человек, как раб системы, должен был получить выездную визу, чтобы покинуть собственную страну!..

   – Паспорта мы делали через фонд Карпова, а выездные визы мне делали просто за взятку… Но нервов помотали, конечно. Вызывали в Госкомспорт и спрашивали: вы вот тут выиграли, а где деньги? Я отвечал: а вы каким боком тут? Это мои спортсмены, я им плачу зарплату. При чем тут Госкомспорт?.. Точно так же меня пытались вызывать потом на ковер за то, что я диабет вылечиваю: «А есть у вас медицинская лицензия?» На что я отвечаю: для занятий спортом лицензия не нужна! Мы у себя в клубе диабет не лечим. Мы оздоровляемся. А если при этом куда-то исчезает диабет, так я не виноват…

   – А почему ты, собственно, бросил зарабатывать на спорте и переключился на диабет?

   – Потом мне все это надоело. Я наблюдал, как люди, приезжающие из какой-нибудь провинции – весьма средненькие спортсмены, – начинают задирать нос после того, как из них сделаешь мастера спорта международного класса. Он уже начинает по-другому говорить, смотреть, наглеет. Звездная болезнь – это такая неприятная штука!.. В голове у этого провинциального паренька ничего не поменялось, он не понял, как я из него сделал мастера, не знает, как это мастерство в себе поддерживать, но уже наглеет и звездит… А диабет мне впервые в голову запал после того, как давным-давно знакомый старый тренер мимоходом бросил, что у людей с развитой капиллярной системой не бывает диабета. Помню, меня это так поразило. Я думал, как и все, что диабет – неизлечимая болезнь. И стал копать в этом направлении, разбираться. Помогло мне то, что я сам какое-то время сидел на инсулине, когда занимался спортом: в советском спорте инсулин использовался как допинг, поэтому я научился дозировать его в зависимости от нагрузок. Кстати, хочу заметить, что поликлинические врачи этого делать не умеют, только спортивные…

   И вот тут самое время прояснить читателю, что такое диабет и при чем тут физика. Не волнуйтесь и не переживайте, здоровые граждане! Объяснение мое будет коротким и понятным. И уверяю вас, оно вам пригодится, учитывая современную жизнь…

   Все слышали, что сахарный диабет – это «когда сахара в крови много». В общем-то, правильно. Диабет – избыток глюкозы в крови. Сладкая кровь – как сироп. Ее труднее протолкнуть, и вообще… Организм – сбалансированная система. В штатном режиме функционирования каждый параметр там должен находиться в определенных пределах – не ниже нижней границы нормы и не выше высшей. Для сахара эти параметры составляют от 3 до 5 миллимоль на литр при замере натощак. Если выше – диабет. Ниже – кома, потеря сознания, потому что клетки мозга работают на глюкозе.

   Чем же опасен диабет, то есть повышенное содержание глюкозы в крови? Тем, что глюкоза эта разрушает сердечно-сосудистую систему и выводит из строя почки. «Засахаренная» кровь приводит к так называемой облитерации сосудов, особенно тонких. Они как бы «слипаются» стенками, а потом и вовсе зарастают. Иными словами, в государстве по имени Организм интенсивно разрушается транспортная система. Исчезают «дороги». Становится невозможно ни подвезти в некоторые регионы необходимое для жизни, ни отвести оттуда шлаки. Мясо начинает гнить заживо. Недаром диабетики лидируют по ампутациям ног. У них часты инфаркты и инсульты. Из-за плохого кровоснабжения разлаживается сексуальная сфера. Начинается диабетическая ретинопатия, то есть самая настоящая слепота, ведь в сетчатке глаз – самые тоненькие сосудики, а они-то в первую очередь и атрофируются.

   Чтобы избавить от этой страшной напасти (избыточной глюкозы), организм начинает в аварийном режиме сбрасывать ее с мочой. То есть выводить через почки. Это случается, когда сахар в крови превышает 10 ед. Почки начинают стремительно садиться. А без почек человек жить не может. Поэтому в перспективе – почечная недостаточность и ожидание донорской почки.

   Картина, как видите, невеселая. Недаром диабетики живут в среднем на 8–12 лет меньше (при втором типе диабета, а при диабете первого типа продолжительность жизни у нас в некоторых регионах всего 15 лет – до 20 лет молодые люди не доживают!)

   Отчего же случается диабет?

   А это смотря какой диабет! Есть ведь два типа диабета, и это две совершенно разные болезни и разные причины! Просто симптомы у них одинаковые – повышенный сахар в крови. 95 % людей больны диабетом второго типа. А остальные 5 % – диабетом первого типа, который еще называют детским. В чем разница?

   Для того, чтобы ее понять, нужно представить себе, как работает система. Картину я нарисую несколько упрощенную, но в ней будут все детали, нужные для принципиального понимания причин болезни и способов ее устранения. Итак, что делает в крови человека сахар (глюкоза)? Разносится! Раздается. Глюкоза – основное топливо для работы клеток. И кровь транспортирует ее во все концы империи. Как топливо попадает из крови в клетку? Так же, как бензин в автомобиль – через горловину с помощью пистолета. Эта «горловина», через которую заливается глюкоза в клетку, называется «клеточным рецептором к инсулину», а инсулин – тот самый «пистолет». Инсулиновый пистолет суется в горловину клеточного рецептора и глюкоза проникает в клетку из кровяного русла.

   Можно провести и другую аналогию – с токийским метро, где в часы пик людей (молекулы глюкозы) в вагоны (клетки) проталкивают специальные служащие (инсулин). Без инсулина глюкоза в клетку попасть не может. Инсулин же в организме вырабатывается поджелудочной железой. Точнее специальными бета-клетками, которые образуют в поджелудочной целые островки. Все чудесно!

   Так вот, диабет 1-го типа связан с отсутствием «пистолета», а диабет 2-го типа – с проблемами «горловины».

   Диабет 1-го типа – аутоиммунный (как правило). Представьте себе, что иммунная система вдруг по ошибке восприняла бета-клетки, производящие инсулин, как врага и начала их уничтожать. Запустилась, как говорят, аутоиммунная реакция или аутоиммунная агрессия. Бета-клеток в организме много, их там с большим запасом, поэтому какое-то время человек ничего не замечает. Но как только 95 % бета-клеток будут убиты иммунитетом, настанет инсулиновый дефицит. И соответственно, питание в клетки организма протолкнуть будет некому – толкача нет! Сахар будет в изобилии плавать в крови, будучи не в силах попасть в голодающие клетки. И человек вскоре просто умрет. Чтобы этого не случилось, ему вводят инсулин шприцем. Чтобы был.

   То есть диабет первого типа медицина не лечит. Она просто дает биохимический протез. Нету инсулина? Ну, ничего, закинем его в топку метаболического котла лопатой. Тут главное не передозировать, поскольку избыток инсулина ведет к гипогликемии или даже коме, а постоянный передоз – к ишемии, атеросклерозу и прочим неприятностям.

   Диабет 2-го типа связан с клеточными рецепторами. Поджелудочная железа у человека работает нормально. Инсулина полно. Но клеточные рецепторы к инсулину вдруг теряют к нему чувствительность. Горловина бензобака закрывается. И клетка перестает принимать сахар. Медицина, будучи не в силах понять причин этого явления, в ужасе разводит руками. Вылечить этот тип диабета она тоже не в состоянии. Поэтому спасает человека от его последствий – больному начинают давать разного рода химикалии в таблетках, которые искусственно снижают сахар в крови. И попутно сажают печень и почки. Но тут уж, как говорится, надо выбирать, что вам больше нравится – печень или ноги, которые от постоянного избытка сахара в крови сначала покроются незаживающими язвами, а потом начнется гангрена.

   Первый тип диабета – который инсулинозависимый, аутоиммунный – считается детским, и им болеют, как я уже говорил, 5 % диабетиков. Второй тип – возрастной, им болеют 95 % людей. (Строго говоря, есть еще и иные формы диабета, но они крайне редки и говорить о них мы сейчас не будем). Считается, что оба типа диабета генетически обусловлены.

   Вот, в общих чертах, что такое диабет, точнее, диабеты.

   Что меня в этой картине настораживает? Вернее, даже не настораживает, а как-то так царапает… Я в школе привык верить учителям. Это понятно: дети ленивы и учиться не любят, а поверить проще, чем ковыряться самому и исследовать. Лучше пойти во двор и поиграть в балду. Но все-таки каждый раз, когда я слышал что-то странное, с чем мне было лень спорить или просто выяснять, но что подносилось, как авторитетное или научное мнение, царапка внутреннего несогласия оставляла в душе маленькую бороздку вопроса. Иногда, уже будучи взрослым, я вдруг находил правильный ответ и понимал для себя, что именно меня тогда царапнуло.

   Вот конкретно в данном случае меня зацепил один только вопрос, с которого и начало потом раскручиваться правильное понимание. А именно – я вдруг спросил себя: а зачем нужен инсулин? Нет-нет, я знаю, что у инсулина в организме много функций, только одна из которых – проталкивать сахар через рецепторы в клетку. Меня занимало нечто иное, более принципиальное – зачем вообще нужен какой-то толкач? Для чего это промежуточное звено, этот ненужный посредник, без которого вполне можно обойтись? Почему бы клетке самой через дверцу рецептора не захватывать глюкозу из крови? Открыла «рот» и хватанула. Тем паче, что в этом нет ничего принципиально невозможного – клетки мозга именно так и живут: им не нужен инсулин, чтобы захватывать из крови сахар для пропитания. Эволюционно все клетки произошли от общих предков. Значит, эволюции зачем-то понадобилось развести клетки не только функционально, но и по устройству – встроить в цепочку питания мышечных клеток дополнительного посредника.

   Зачем?

   К чему такие сложности, если можно проще: открыл «рот» – и покушал. Для чего в этот «рот» вставлять еще и «воронку» инсулиновую? Ведь там, где сложности, где много дополнительных деталей, там всегда выше вероятность поломки этих деталей. Что мы и видим на примере диабета первого типа: вот случилось так, что нет инсулина – и клетки сидят голодные при изобилии пищи, бесплодно плавающей в крови и разрушающей организм. Эх, если бы клетки тела сами могли покушать, как клетки мозга…

   Но они не могут. Почему?

   Я был уже очень близок к ответу, когда вдруг совершено неожиданно для себя нашел его в одной статье. И даже расстроился: еще бы чуть-чуть и я догадался бы сам! Единственное, что послужило утешением, так это название статьи. Она вовсе не была медицинской. Она называлась «Сахарный диабет и обмен веществ. Взгляд на физику и математику процесса».

   Я начал читать, и понимание прозрачной струей резко промыло мозг. Все-таки с вершин главных наук открываются совершенно другие перспективы! Это как взгляд из космоса. Смотришь на снимок, сделанный с орбиты, и видишь то, чего никогда не заметишь не только стоя на поверхности планеты, но даже с самолета.

   Авторы уподобляют инсулин пропуску. И эта аналогия более точная, нежели моя – с толкачом в японском метро. Инсулин – это пропуск, без которого молекула глюкозы войти через ворота клеточного рецептора не может. Инсулин – это деньги, без которых клетка тела не может «купить» глюкозу, чтобы покушать. А вот клетка мозга может! Потому что в мозгу – коммунизм. Мозг – это номенклатура. Командир организма. Клетки мозга – лучшие представители клеточного сословия. Они – наше все. Они – наше первоочередное. Точнее, внеочередное. Мозг должен получать питание бесперебойно. Ноги могут потерпеть. Мозг – нет. Капитаном, как сказал один мой знакомый, пробоину никто затыкать не будет. Ноги пусть отрежут. Но не голову!

   В критической ситуации человек бледнеет, поверхностные сосуды сужаются, чтобы уменьшить кровопотери в случае возможного ранения и чтобы перебросить кровь к внутренним органам и в первую очередь – к мозгу.

   Клеткам мозга разрешение на питание не нужно. А вот клеткам тела нужно. Потому что в ситуации кризиса мозг обеспечивается в первую голову, а все остальное – по остаточному принципу. По спецразрешениям. Если в организме все нормально, спецразрешения выдаются без ограничений. Питание поступило – организм тут же обеспечивает «товарную массу» деньгами – «печатает» столько инсулина, сколько нужно. Кушайте на здоровье! И клетки мышц, пользуясь моментом, активно «покупают» глюкозку. Ну а если жратвы нет, запасы исчерпаны, в организме вводится чрезвычайное положение. И тогда «талоны на спецпитание» клеткам тела не выдаются – обходитесь своими запасами. А мозгу никакие талоны и разрешения не нужны, его нельзя лишать питания ни на секунду, поэтому он сам берет из крови то, что клетки тела взять без инсулиновых разрешений не смогут. Потому что мозг – важнее.

   Инсулин регулирует приоритеты. Вот зачем он нужен.

   Любопытно, что подобным образом регулируется раздача кислорода в организме китообразных при нырянии – ограничивается приток кислорода для всяких второстепенных потребителей, а приоритет отдается первостепенным – мозгу и сердцу.

   И еще один важный вытекающий из всего изложенного момент. О запасах. Об этом необходимо поговорить, потому что данный момент – ключевой. Именно отсюда идут ошибки некоторых медиков в понимании причин диабета 2-го типа – самого распространенного.

   Человек покушал. Ему хорошо. Он набил брюшко и лег отдыхать. А его организм приступил к работе: он начал делать из еды клеточное топливо – глюкозу. И запасать ее. Где? В жирах, например. Это долгоиграющий запас. Стратегический. А еще в печени в виде гликогена и в самих клетках тела в виде АТФ.

   Возьмем среднего гражданина весом килограммов в 70. У него в печени примерно 300 г глюкозы в виде гликогена. Это тактический запас. Если мышцы начнут интенсивную работу, что ж – печень будет выбрасывать в кровь порции энергии в виде глюкозы, которая станет разноситься активно работающим потребителям – клеткам мышц.

   Но и в самих клетках человека тоже есть собственный запасец энергии – на весь организм его там 500 г. Эта глюкоза нужна клеткам для работы. Это оперативный запас.

   Наконец, есть еще глюкоза в крови. Разносимая. Ее там всего 5 г. Негусто, правда? Совсем разные порядки величин: 300 грамм в печени, 500 грамм в клетках и всего 5 грамм в семи литрах крови. То есть мы имеем что? Мы имеем аккумуляторы, которые заряжаются малым током. Запомните эту аналогию… Печень вылавливает из крови глюкозу и складирует ее, чтобы отдать во время интенсивной работы клеткам тела. И сами клетки тела тоже имеют запасец для жизни и на тот случай, если надо резко подорваться и прохватить, уходя от хищника или в погоне за добычей.

   Расход энергии в случаях «подрыва» больше, чем приход. Поэтому рывки всегда коротки. После каждого нужно остановиться и подзарядиться – отдохнуть. Подпитаться малым током. Восполнить резервы. Это понятно.

   Но не всем. Медики, например, про эту простую картину начисто забывают, когда речь идет о диабете второго типа. Том самом, который происходит, как им кажется, из-за инсулинорезистентности. То есть загадочной потери чувствительности клеточных рецепторов к инсулину. Из-за которой бедная клетка вынуждена голодать.

   И это катастрофа! Полная ментальная катастрофа!

   Многие знания – многие печали. Избыток знаний в области биохимии, цитологии и прочей морфологии играет с восприятием злую шутку. Хотя выглядит с их стороны все довольно логично. Судите сами…

   Вот диабет первого типа. Организм по ошибке замочил в сортире все бета-клетки, производящие инсулин. Нету больше в крови инсулина, и глюкоза не может попасть в клетки. В результате она в избытке плавает в крови, а клетки между тем голодают!

   Вот диабет второго типа. Та же картина: глюкозы в крови полно, только теперь она не может попасть в клетки не из-за инсулина (его много), а из-за того, что потеряна чувствительность клеточных рецепторов к инсулину. И клетки голодают.

   В первом случае клетки голодают, так как к ним топливо не может попасть из-за «пистолета», а во втором они голодают, потому что глюкоза не может попасть в бензобак клетки из-за «горловины». Причины разные – последствия одни: глюкоза не может попасть в клетки, а ведь она – топливо для них! А без топлива – голод.

   Видите ошибку?

   А она есть! И она как раз в физике процесса! Еще чуть-чуть, и мы ее увидим! Следите за мыслью…

   Мы можем уподобить сосуды проводам, а клетки и печень конденсаторам. Или мы можем построить другую физическую модель: с трубами и бассейнами-накопителями. А можем не строить никакой, а обойтись картинкой самого организма, где циркулирует и накапливается глюкоза. Разницы в моделях нет, поскольку из каждой ясно, что любой накопитель конечен!

   Любой накопитель – конечен!

   И в него нельзя вдуть больше, чем он вмещает. Это так тривиально, что совершенно выпадает из восприятия. И высоколобые ученые пытаются «починить» «засорившийся» рецептор, чтобы насильно пропихнуть в него эту чертову глюкозу. Они смотрят на этот самый рецептор (сложная молекулярная штука) и строят модели и догадки – отчего он вдруг поломался? – вместо того, чтобы отойти на шаг и окинуть картину целиком: всю клетку, весь организм.

   Знаете, если бы меня заставили научно объяснить, отчего полное ведро перестает вмещать воду, я бы тоже затруднился. И если бы заставили писать формулы, объясняющие, отчего заряженные конденсатор или аккумулятор вдруг неожиданно перестают принимать ток, я бы еще больше затруднился. В случае с ведром я бы, наверное, стал рассматривать элементарные слои воды высотой дельта h, действующие на них силы гравитации и реакцию опоры – стенок ведра. После чего обнаружил бы, что по мере заполнения ведра случается неожиданное – в какой-то момент вдруг пропадает реакция опоры, и под действием гравитации элементарный слой воды перестает удерживаться… Надо, наверное, еще силы поверхностного натяжения рассмотреть, раз я изучаю элементарный слой воды. Ох, непросто!.. Проще сказать, что ведро заболело. Потеряло чувствительность к воде.

   Вот именно в такой ситуации находятся медики-биологи-ученые, которые за биохимическими деревьями не видят физического леса.

   Такое бывает. Геолог Ларин рассказывал мне про подобный случай. Его пригласили какие-то великие физики, специалисты по элементарным частицам, чтобы публично высечь и опровергнуть ларинскую теорию. В аудитории собралось много народу – человек восемьдесят, что для ученого люда преизрядно. Лекцию им читал номинант на Нобелевскую премию, фамилию которого я вам не назову.

   Суть идеи докладчика сводилась к следующему. Многочисленные факты говорят нам о том, что Земля расширяется. Дремучий геолог Ларин полагает, будто ее распирают металлогидриды, теряющие водород и потому распухающие в объеме. Но у лектора иная гипотеза! Медленные нейтрино в центре планеты взаимодействуют с веществом и превращаются в массу – вот в чем проблема. Поэтому Земля не просто расширяется, но и наращивает массу.

   – Это был феерический блеск ума! Он писал на доске трехэтажные формулы, – рассказывал Ларин. – Я сначала напряженно следил за ходом мысли, но потом просто перестал что-либо понимать. Мое понимание свелось к тому, что это выше моего понимания. Докладчик залез в такие тайны материи и нейтрино, которые были от меня, дремучего геолога, далеки необыкновенно. Тогда я просто поднялся над ситуацией, вспомнил курс школьной физики, то есть самые основы физической науки, и совершенно успокоился. А после окончания лекции вышел к доске и нарочито неуверенным, блеющим голоском начал задавать рассказчику вопросы, прикидываясь перепуганным и полностью раздавленным его авторитетом.

   «А скажите, пожалуйста, у вас новое вещество образуется точно в центре?» – спросил тогда Ларин.

   «Да, точно в центре», – ответил довольный произведенным эффектом докладчик.

   «То есть прирастающая масса – с нулевым радиусом?» – Гнул свою линию Ларин.

   «Конечно».

   «Но если точно в центре и потому с нулевым радиусом, значит, никак она на моменте инерции не сказывается?»

   «Не сказывается, разумеется! Момент инерции сохраняется», – снисходительно ответил великий гроссмейстер, еще не понявший нависшей над ним опасности детского мата.

   «И вы от этих слов не откажетесь?» – внезапно добавив голосу уверенности, спросил Ларин.

   «Нет, а почему я должен отказываться?» – ответил лектор, хотя смена ларинской интонации его насторожила.

   «Ну, хорошо, – сказал Ларин, взял мел и начал писать школьную формулу на доске. – Обозначим современную массу Земли как М, скорость на экваторе (полкилометра в секунду) большим V, радиус R. Это у нас момент количества движения. Теперь приравняем его к моменту количества движения той маленькой молодой планетки, о которой вы говорили».

   В этот момент вся аудитория замерла в предчувствии Биг Бенца. Слышно было только, как стучит мел по доске.

   «И у нас получается, – закончив ряд простейших вычислений, заключил Ларин, – что линейная скорость на экваторе у первопланетки при том ее радиусе и массе была 10 километров в секунду. А параболическая скорость убегания, то есть первая космическая скорость, для такой планетки 5 км/сек. Иными словами такая планета просто существовать не может – ее разнесет».

   – На лектора было страшно смотреть, – рассказывал мне потом Ларин. – Он побледнел, посерел. Да и аудитория теперь смотрела на меня с уважением и страхом. Все вдруг поняли, что выслушали сегодня от лектора крайне интересную чушь, которая не проходит проверку по самой элементарной физике.

   Классический детский мат! Я и сам был свидетелем подобного явления – когда избыток знаний затмевает элементарный здравый смысл. Сидючи за столом с биофизиками и прочими микробиологами, глубоко погруженными в биологию и биохимию, забросил им вопрос о том, почему температура млекопитающих вообще и человека в частности 36–37 градусов. Вы уже знаете на него ответ. А я чего только не услышал! И про то, что эволюционно это, видимо, как-то связано с вирусами и горизонтальным переносом информации, и про какие-то протонные механизмы внутри клеток… Я ничего не понимал! Это была великолепная игра ума! Блистательная! Столь увлекательная, что даже мое объяснение, что причина связана с теплоемкостью воды, играющих не убедило. Им больше нравились их только что придуманные теории – сложные, заковыристые. Вот вирусы – да, вот протоны – круто… Здесь стопудово кроется истина! Ну, а то, что температура человеческого тела почему-то в точности равна фундаментальной физической константе, это просто нелепое совпадение…

   Вообще, сей психологический феномен в науке давно отмечен: избыток информации порой здорово мешает принятию правильного решения и вообще пониманию ситуации. А ограничение информации самым парадоксальным образом улучшает ситуацию, заставляя принимать более правильное решение и обостряя интуицию.

   Есть в Чикаго старая больница под названием «Кук Каунти». Именно она вдохновила режиссеров и продюсеров на создание сериала «Скорая помощь». Больнице этой почти сто лет, и находится она в здании, занимающем целый квартал. Огромная! И довольно бестолковая, каковая бестолковость усугубляется ее бюджетностью – сюда всю жизнь приходили пациенты, не имеющие медицинской страховки, полицейские привозили раненых преступников, финансирования не хватало, кондиционеров нет и потому температура в палатах летом добирается до +50°С, проводка старая, туалет один на весь коридор… В общем, все прелести бюджетной медицины. И вот в этот кошмар пришел новый заведующий лечебным отделением Брендан Райли, которому кровь из носу надо было решить одну задачу – расшить самое узкое место в этой больнице – отделение неотложной помощи, куда ежедневно приходили сотни страждущих, выстраиваясь в дикие очереди. Многие из них жаловались на боли в сердце. Именно на сердечников и приходилась львиная доля всех ресурсов, которыми располагал Райли.

   При этом у части пациентов загрудинные боли были, а сердечного приступа не было. Поэтому класть их в больницу было не нужно и даже вредно: она, в конце концов, не резиновая, необходимо оставить койки тем, кому они реально нужны. Вместе с тем сердечный приступ – штука серьезная, человек помереть может, если его с приступом домой отправить. Кстати, по статистике в 2–8 % случаев человека с сердечным приступом американские врачи все-таки отправляют домой, ошибившись в диагнозе. А в 10 % случаев диагностировали приступ, которого на самом деле не было…

   Так вот, встал вопрос, как в условиях цейтнота, когда у тебя дикая очередь из пациентов, правильно поставить диагноз? Врачи, боясь ошибиться в таком серьезном деле, старались собрать о пациенте массу информации – ему мерили давление, пытались услышать стетоскопом хлюпающие звуки в легких, посылали на ЭКГ и задавали массу вопросов: принимали ли вы лекарства и какие? как давно болит? усиливается ли боль при нагрузке? есть ли у вас диабет? у папы-мамы были проблемы с сердцем? а у вас раньше?..

   ЭКГ – штука хорошая, но стопроцентного ответа не дает. Бывают здоровяки с плохой кардиограммой, а бывает неплохая кардиограмма при серьезных проблемах. Чтобы совершенно точно ответить на вопрос о наличии приступа, надо провести анализ крови на определенные ферменты, а анализ этот длится несколько часов. Которых нет.

   Поэтому в 1996 году Райли затеял смелый эксперимент. Он обратился к опыту математиков, которые делали расчеты физикам – специалистам по квантовой механике. И применил их методику для оценки диагностики по приступам. В компьютер были загружены тонны данных и выведена простая формула, в которой было всего три параметра, которые нужно было сопоставить с данными ЭКГ и, в зависимости от результатов, направить больного по нужному адресу – домой, в больницу или в морг.

   Двухлетние испытания показали: если раньше, собирая о пациенте кучу сведений, чтобы не ошибиться, врачи правильно ставили 75 % диагнозов, то после введения новой, упрощенной системы – 90 %. Вывод, который был сделан, нетривиален: «…избыточная информация – не преимущество; достаточно знать очень мало, чтобы разглядеть главный признак некоего явления».

   Еще история… В 2000 году Пентагон попросил отставного военного и талантливого стратега по имени Ван Рипер поиграть за «плохих» в штабных учениях. К тому времени Ван Рипер был уже пенсионером, но согласился. Отчего не поиграть? Надо сказать, это были самые дорогостоящие учения в истории США. Их бюджет составляя четверть миллиарда долларов и отрабатывалось на них вторжение в Ирак. Или Иран. По сценарию в одной из стран Персидского залива случается военный переворот. Его предводитель пользуется влиянием религиозных кругов и многих этнических группировок, обладает значительными военными силами и настроен резко антиамерикански. Соответственно, Америка, не выдержав такого бесчинства, приезжает в район Персидского залива на своих авианосцах с целью покарать неугодного мятежника. Вот роль этого мятежника и должен был сыграть Ван Рипер.

   Роль была неблагодарная. Проигрышная. Потому что у США были авианосцы, новейшие системы связи, самые современные системы подавления связи противника и ведения радиоэлектронной войны. А главное – у них были суперкомпьютеры и супераналитики, за ними сидевшие. Их математические модели учитывали все – военное, культурное, экономическое, общественно-политическое положение противника. В обсчете и подготовке операции участвовали сотни программистов. В компьютеры загружались мириады данных о противнике. Как писал один из американских авторов, «это была битва двух совершенно противоположных идеологий войны. Синие располагали базами данных, матрицами и методологиями распознавания намерений и возможностей противника. Красных возглавлял человек…», который исповедовал совершенно иные, неаналитические принципы ведения войны. Ван Рипер был убежден, что война – штука нелинейная и непредсказуемая, что компьютеры в ней бесполезны и действовать тут нужно интуитивно, то есть принимать ответственные решения в условиях крайнего недостатка времени.

   И он выиграл. Когда синие подавили ему всю радиосвязь, он, вспомнив опыт мировых войн, начал передавать сообщения с мотоциклистами и маскировать их под молитвы. Синие знали все его слабые места, их суперкомпьютер выдавал любые возможные разумные решения красных. Но «красный» Ван Рипер действовал неразумно: вместо того, чтобы отступить, он напал, вывел в море малые ракетные катера-самоубийцы и потопил 16 американских боевых кораблей. Если бы так действовал настоящий Саддам Хусейн… Впрочем, о Хусейне у нас базар еще будет…

   Короче говоря, еще не начав толком войну, а едва-едва поставив диктатору ультиматум, США уже потеряли кучу кораблей и примерно 20 тысяч солдат. Это была катастрофа!.. Позже, комментируя случившееся, Ван Рипер объяснял его так: «Я слышал, что у синих были постоянные долгие совещания. Они все пытались понять… У них еще были карты со стрелками в разные стороны. Еще у них были эти сокращения: аспекты государственного влияния делятся на дипломатические, информационные, военные и экономические, в результате получается аббревиатура DIME. Инструменты делятся на политические, военные, экономические, социальные, инфраструктурные и информационные – аббревиатура PMESI. И они постоянно сравнивали наши DIME со своими PMESI. Они запутались в прототипах, матрицах, стратегических компьютерных программах… Они так увлеклись механизмами и процессами, что ни разу не взглянули на проблему в целом. Они разодрали ее на части и перестали понимать».

   В чем сила моих книг? В том, что я поднимаюсь над проблемой. Иногда довольно высоко. Меня не интересуют мелочи. В мелочах я могу ошибаться или быть неточным – и порой бываю! – но это не имеет никакого значения. На этом меня могут ловить только дураки. Ибо я никогда не ошибаюсь в главном. Потому что смотрю на проблему свысока. А в случае с диабетом второго типа медики настолько разодрали проблему, что в руках у них оказались только бессмысленные клочки в виде клеточных рецепторов к инсулину. А это – улыбка чеширского кота без самого кота. Рот без зверя. Посмотрите на этого кота! Его хитрая улыбка смеется над незадачливыми исследователями, которые пытаются разрешить загадку. Которой нет. Кот просто сыт. И потому закрыл рот…

   До того дело доходит, что загадка внезапно потерявших чувствительность к инсулину клеточных рецепторов буквально сводит исследователей с ума. Известно, например, что диабет второго типа – болезнь полегче, чем диабет первого типа. Но один биолог-теоретик, читающий по шесть научных статей в день, сказал мне, что именно второй тип диабета – самая большая беда. Потому что с первым типом все ясно: вкалывай больному недостающий инсулин и все с ним будет в порядке. Причина этой болезни предельно понятна – иммунитет больного по дурости поубивал все клетки, производящие инсулин. Вот и все. А вот диабет второго типа для науки дивная загадка: ну, почему вдруг клеточные рецепторы к инсулину потеряли к нему чувствительность? А?

   Когда я намекнул великому биологу, что диабет второго типа – болезнь образа жизни и происходит от обжорства, он поднял меня на смех. Какой пережор, при чем тут образ жизни, если давно известно: все дело в потере чувствительности молекулярных клеточных рецепторов к гормону инсулин! И куда сия чувствительность пропадает, науке до сих пор неизвестно. Не все еще изучено в нашем организме!

   А почему вдруг переполненное ведро утратило чувствительность к воде и больше ее не принимает? Куда пропала упругая реакция стенки, которая раньше исправно удерживала воду в сосуде? Может быть, в микроскоп посмотреть, поискать ее? Нет, не видать… Много еще в мире непознанного!

   Короче. Кардинальная ошибка состоит в том, что в головах многих врачей и неврачей смешалась две похожие выкладки. Вот они:

   – если в клетки не поступает сахар из-за нехватки в организме инсулина, как при первом типе диабета, клетки голодают,

   – если в клетки не поступает сахар из-за закрытых клеточных рецепторов, как при втором типе диабета, клетки голодают.

   Первый тезис верен. Второй нет!

   Во втором случае клетка не принимает сахар просто потому, что она этим сахаром переполнена. И наплевать, как это выглядит на биохимическом уровне! Какая разница, как это выглядит на уровне молекулярной биологии, если можно сказать проще: клетка закрыла рот, потому что не нужен ей больше ваш сахар, она не бездонная!

   Я видел, как это происходит. Однажды в столовой был свидетелем совместного обеда. Кушали двое. Первый был здоровый малый. По всему видать спортсмен. Может быть, даже марафонец. В самом деле, почему бы ему не быть марафонцем? Пусть будет!.. А рядом сидела тетка. Колобок с толстыми ногами. Оба съели по полному обеду – салат, суп, второе, компот… После обеда марафонец отдохнет, все тщательно переварит и пробежит 40 километров. А тетка не побежит 40 километров. Она пойдет к врачу.

   Вы знаете, сколько нужно энергии, чтобы пробежать 40 километров? До хрена! А может, и больше. И спортсмен эту энергию потратит. А тетка нет. Хотя загрузились они одинаково. И каждый день они так кушают. Куда же девается вся эта энергия у тетки?

   Признайтесь сами себе: если бы будете есть в два-три раза меньше, вы умрете от голода? Да нет, конечно! На что же тратится пожираемый вами избыток? А на разрушение вашего организма, который вынужден с излишней жратвой упорно, каждый день бороться. Геронтологам давно известно: сокращение рациона увеличивает жизнь процентов на двадцать-тридцать. С крысами такие эксперименты ставились. Крысы с уполовиненным рационом живут до полутора раз дольше.

   Но вернемся снова к тетке-колобку. Вот она пришла к врачу, потому что у нее – сто пудов! – диабет. И пока она сидит в очереди, посмотрим на нее и подумаем, куда же наш организм девает все то, что хозяин в него набивает? Куда бедному организму складировать эти избытки глюкозы, которые он напроизводил из поглощенных углеводов? В жир, конечно, отложить! Но этот резерв не бесконечен. У всех людей генетическая конструкция разная, но ни один человек не может раздуться до орбиты Сатурна. Свой предел есть у каждого… Куда еще сунуть? В печень больше 300 грамм не влезет, в клетках еще полкило. В крови 5 граммов. Ну, не лезет уже больше никуда!.. И рано или поздно совершенно неизбежно наступает момент, когда лишняя глюкоза начинает просто циркулировать в крови. Потому что ей некуда больше приткнуться, клетки переполнены и ротики свои закрыли – не хотят больше кушать, печень забита под завязку, а регуляторная система уже не справляется.

   Диабет – спутник любого обжоры. Но поскольку все люди от генетики разные, кто-то получает диабет пораньше, кто-то попозже, а кто-то до него просто не доживает, умирая от инсульта, инфаркта или рака. Ну, а непременными спутниками «диабета толстых», который лидирует в мире, являются гипертония и повышенный уровень холестерина.

   Диабет второго типа – это не болезнь. Это просто разница между приходом и расходом. Дисбаланс. Уравняйте приход с расходом, и дисбаланс исчезнет. То есть исчезнет диабет, поскольку диабет – второе имя углеводного дисбаланса.

   Кто-нибудь из врачей это пациенту говорит?.. Нет. Врачи просто ставят диагноз, не сообщая, что болезнь на начальных стадиях можно легко остановить и повернуть вспять, и прописывают сахаропонижающие таблетки.

   А дальше что? А дальше вот что. Диабет ловят не сразу. Какое-то время он развивается, потихонечку убивая сердечно-сосудистую систему и почки. Организм, видя, что сахара в крови полно, паникует и запускает «печатный станок» – начинает массово производить инсулин, чтобы с его помощью распихать сахар по клеткам. Но повышенное производство инсулина постепенно истощает поджелудочную, и бета-клетки от непосильной натуги начинают помирать. И вот уже у диабетика второго типа недостает своего инсулина и его переводят на искусственный… Печальный конец, которого можно было бы избежать, всего лишь сравняв на начальном этапе болезни приход с расходом!

   Помню, на съемках одной телепрограммы присутствовал толстый поп. И когда его упрекнули в том, что попы вообще покушать любят, поп объяснил:

   – Я толстый, потому что у меня диабет.

   Но мы-то с вами теперь понимаем, что он ошибся. И все наоборот: у него диабет, потому что он толстый!

   …А может быть, я неправ? Может быть, причины диабета не в жратве, а в чем-то другом? В генетике, например?

   Генетика безусловно играет роль – как и во всем прочем. Мне один умный дядя как-то рассказал под большим секретом, что наука уже открыла 46 генов, ответственных за диабет. Представляете? 46!.. Но если у вас сорок шесть объяснений одному факту, значит, нет ни одного.

   Проверить, прав я или нет, можно легко. Первый способ проверки – пронаблюдать зависимость еды и диабета статистически. За последний век человечество вошло в эру достатка и сладкой жизни, то есть стало потреблять много рафинированной, концентрированной, жирной и углеводной пищи, а потребление собственно сахара так вообще выросло в разы. Мне как-то попался на глаза статистический отчет под названием «Продовольственное потребление крестьянской семьи на Европейском Севере России во второй половине XX века». Весьма показательное в свете наших рассуждений чтиво:

   «Потребление сахара и кондитерских изделий колхозниками Вологодской области в 1950 г. составляло в среднем лишь 4 кг в год на одного члена семьи… Со второй половины 1950-х гг. объемы продажи сахара в государственной торговле стали расти. В результате с 1950 по 1960 г. потребление сахара и кондитерских изделий увеличилось в 7,3 раза и составило 29 кг в среднем на одного члена крестьянской семьи. В последующие годы потребление этих продуктов колхозниками продолжало расти, и в 1975 г. достигло 56 кг в расчете на одного человека, т. е. увеличилось еще в 1,9 раза по сравнению с 1960 г.».

   Хороша жизнь колхозная!..

   Не хило, правда? С 4 кг на человека до 56! Удивительно ли, что поджелудочной современного человека приходится работать с перегрузками, чтобы нашлепать на весь этот сахар инсулину? И это не только российские «успехи». Потребление сахара росло весь XX век и не перестает расти по сию пору. В США, например, потребление сахара перевалило за 60 кг на человека в год. И, как сообщают экономические сводки, «объем потребления сахара в мире вырастет на 53 % в следующие 20 лет».

   Иными словами, сто лет назад человек за год потреблял столько сахара, сколько сейчас он съедает за две недели. А ведь что такое сахар? Это концентрированный реактив, который мы употребляем ложками в химически чистом, кристаллическом виде, причем нарастающими темпами…

   В штатном режиме обезьяна употребляет сладкое в виде фрукта – там фруктоза (которая полегче сахара) окружена растительными волокнами, микроэлементами… А если кушать более тяжелые сахарные молекулы в чистом химическом виде, то организму на расщепление, усвоение и обработку сахарозы придется тратить свои собственные микроэлементы. А их запас не безграничен. Давно известно, что на переработку сахара организм тратит «личный запас» витамина В и С, а также столь дефицитный и могущий пригодится для более серьезных дел микроэлемент, как цинк. (Кроме того, показана зависимость роста онкологии от количества употребленных калорий. Что совершенно немудрено: лет тридцать назад были опубликованы данные, согласно которым потребление сахара резко подавляет активность нейтрофлов – клеток иммунной системы. Наконец, в сладкой среде очень любят размножаться микробы.)

   Ученые до сих спорят, отчего в Японии так много долгожителей и почему так мало толстых. Может, оттого, что пищу морскую едят и медицина развита? Но морепродукты едят не только в Японии, а медицина развита много где. Я бы посоветовал обратить внимание на то, что Япония – одна из самых «отсталых» среди всех развитых и даже среднеразвитых стран по потреблению сахара. Для сравнения: потребление сахара в Японии составляет всего 16 кг на человека в год. А, например, в Швейцарии – 48 кг. Даже в нищей Шри-Ланке и то 29 кг. (Отстают от Японии в поедании сахара только страны Африки. В Эритрее потребление сахара – 5,1 кг/чел, в Чаде – 7 кг/чел, в Центрально-Африканской республике – 4,9 кг/чел. Но в Африке с продолжительностью жизни успешно борется не сахар, а автомат Калашникова.)

   А теперь посмотрим, как в том же XX веке росло количество диабетиков. А такими же темпами, как и потребление сахара! И такими же темпами, как ожирение!.. Как только в стране вырастало потребление сахара, так следом за ним подскакивало и количество диабетиков. Самый характерный пример тут – Китай. Страна эта была долгое время просто нищей. Не то, что о сахаре, об элементарной жратве миллионы китайцев только мечтали. Потом, когда Китай решил отказаться от социализма и перейти к капитализму, ему удалось накормить страну. Уровень жизни начал расти, а с ним – потребление жирной и сладкой пищи. И вот страна, для которой диабет никогда не был особой проблемой, разом получила миллионы диабетиков и просто ожиревших.

   Процесс этот продолжает идти. Сейчас на планете 250 миллионов диабетиков. И по прогнозам Всемирной организации здравоохранения к 2030 году их число вырастет до 380 миллионов. Как вы понимаете, никакая генетика тут не при чем, она так быстро не меняется. Диабет – социальная болезнь. То есть болезнь образа жизни.

   Вы думаете, кроме меня и Жерлыгина, этого никто не понимает? Да все это понимают! Кроме особо одаренных биологов-теоретиков, не связанных с практической жизнью, а углубленных в молекулярные копания. И у нас понимают, и в Штатах. Вот, например, что сказала доктор медицинских наук, президент Российской диабетической ассоциации Валентина Петерикова: «В России зарегистрировано порядка 2,4 миллиона больных сахарным диабетом второго типа. При этом истинная распространенность этого заболевания в три раза превышает зарегистрированную. Основные его причины – это неправильный образ жизни, малоподвижность, нездоровое питание и ожирение. Развитие диабета второго типа можно предотвратить: если человек снизит массу тела, то диабет может уйти».

   А вот слова президента Американской ассоциации клинических эндокринологов: «Число американцев, больных диабетом, увеличилось с 1980 года вдвое и составляет 21 млн. человек. По мнению экспертов, рост числа диабетиков, связанный прежде всего с малоподвижным образом жизни и неправильным питанием, в ближайшие годы продолжится. Ученые также считают, что немаловажную роль в увеличении расходов на лечение диабета играют врачи: им гораздо проще назначить больному лекарство, чем научить его правильно питаться и вести здоровый образ жизни, однако это не является хорошей стратегией лечения».

   Большая энциклопедия диабетика меланхолично констатирует: «…рост числа диабетиков в двадцатом веке (особенно – в богатых и высокоразвитых странах) вызван излишним перееданием и недостатком физической активности, двумя главными причинами ожирения».

   Наконец, еще четверть века назад, на излете советской власти Н. Агаджанян, член-корреспондент Академии медицинских наук писал, подытоживая зарубежный опыт: «…врачам из шведского города Мальме за полгода спортивных тренировок без применения каких-либо других средств удалось вывести из «зоны риска» 100 человек, которые проявляли предрасположенность к заболеванию сахарным диабетом».

   И все это известно не только медикам, но и зоологам. Именно они давным-давно отметили, что дикие гуси диабетом не болеют. А вот домашние – сплошь и рядом.

   В своей прошлой книге «Кризисы в истории цивилизации» я рассказывал о том глобальном экономическом кризисе, перед которым стоит наша цивилизация и который проистекает из главной экономики мира – американской. Она необратимо поражена гигантскими долгами – внешними и внутренними, основная часть которых – долги медицинские. А среди медицинских трат США львиную долю как раз и составляют затраты на диабетиков. Сладкая жизнь даром не проходит! Обратите внимание, самые высокие траты на диабет – в наиболее развитых регионах планеты – Европе и США. По данным американской диабетической ассоциации, общие расходы на диабетические программы в США выросли с 98 миллиардов долларов в 1997 году до 132 миллиардов в 2002-м. Много это или мало? Отвечаю: на каждого американского диабетика тратится средств в 5 (!) раз больше, чем на человека без диабета. А учитывая лавинообразный рост числа диабетиков, к 2025 году в развитых странах доля трат только на диабет (не считая иные болезни) в национальном бюджете превысит затраты на оборону. Это полная экономическая катастрофа.

   Ситуация вообще напоминает социальную шизофрению. ВОЗ и грамотные эндокринологи говорят и пишут, что диабет второго типа обратим, то есть излечим. Причем без лекарств – только диетой и движением. При этом на практике никто его не излечивает, и потому во всем мире он считается болезнью неизлечимой. Людям прописывают лекарства, которые болезнь не вылечивают, а только не без вреда для здоровья снимают симптомы. Мир ждет от медицины новых чудесных средств для борьбы с диабетом. Разгадки тайны диабета. Новую чудесную таблетку, которая поможет избавиться от диабета, как антибиотик помогает избавиться от заразы.

   Но такого лекарства не будет! Никогда.

   Спастись от диабета лекарствами так же невозможно, как вылечиться от ожирения с помощью пилюльки. Если антибиотик устраняет причину болезни – убивает микробы, и потому болезнь исчезает, то в случае с ожирением и диабетом второго типа причиной болезни служит образ жизни. Как его можно устранить таблеткой? Жрать надо меньше…

   И так не только с ожирением и диабетом! Если у вас от сидячей работы геморрой в заднице или простатит в ней же, то с помощью свечек или таблеток можно на время пригасить симптомы, однако болезнь непременно вернется. И чтобы избавиться от нее, нужно меньше сидеть и больше двигаться.

   Помню, однажды на вокзале в ожидании поезда разговорился в местном ресторанчике с одним дядькой. Он оказался урологом. И поделился наблюдением:

   – Кто мои первые клиенты? Водители и программисты. У людей, днями просиживающих на заднице, непременно будет простатит. А что вы хотели – застойные явления! И всегда найдется микроб, который в этом болоте начнет активно размножаться и вызовет воспаление, гиперплазию. Можно антибиотиками этих микробов подавить, и простатит как бы уйдет. До очередного микроба, который появится непременно, потому что вокруг нас и внутри нас их полно. Простая кишечная палочка может вызвать воспаление простаты. Если у вас застой крови в органах таза – геморрою и простатиту быть. Я учу своих пациентов элементарной гимнастике – втягивать и расслаблять мышцы сфинктера и промежности. Люди, у которых эта гимнастика входит в привычку, как чистка зубов, повторно с простатитом уже никогда не обращаются. А лентяи приходят с пугающей регулярностью. Почему так помогает гимнастика? Да потому что она гоняет кровь. С кровью поступают все нужные вещества, которые борются с микробами. А обратно кровь уносит продукты распада. Не будет гимнастики, клетки начнут травиться продуктами распада и испытывать недостаток питательных веществ. А дальше нарушится регуляция и пошло-поехало в сторону канцера.

   Кстати, о кровеносной системе… Можно ведь и с этой стороны объяснить пользу движения при диабете. Мы уже выяснили, что диабет бьет в первую очередь по сосудистой системе. А бег на длинные дистанции способствует проращиванию капилляров. То есть работает строго против диабета – на развитие сосудистой системы. Кроме того, давно показано, что в активно работающих клетках мышц увеличивается количество митохондрий. Вы эти митохондрии в школе на уроках биологии проходили, но не помните, конечно, зачем они нужны. А митохондрии – это заводики про производству АТФ – аденозинтрифосфорной кислоты, которая является овеществленной энергией, запасаемой клетками. Из чего заводики-митохондрии клепают АТФ? Из производных глюкозы. Соответственно, чем больше у вас в организме заводиков по переработке глюкозы, тем меньше будет этой глюкозы в крови. Это простая физика.

   Сахар в крови есть топливо для клеток. У вас слишком много топлива? Так сожгите его!

   Однако вместо этого простого совета больному прописывают таблетки «от печени». Периодически в мире прокатываются скандалы с запретом очередного лекарства, потому что оно оказывается чересчур ядовитым, как это было в 2010 году с препаратом от диабета «Avandia», общий годовой оборот которого, кстати, достигал 3 миллиардов долларов. Увы, лекарство не только медленно сажало печень (с чем уже все смирились), но и приводило к сердечным приступам!.. В 2011 году во Франции разразился скандал с лекарством от диабета под названием Mediator, которое унесло жизни 2000 человек. Тут надо понимать, что не иметь побочных действий лекарство не может. Посудите сами – допустим, вам нужно с помощью какой-то химической реакции убрать сахар из крови. Вы забрасываете реактив в организм, реакция благополучно проходит – сахар убит! Но всякая химическая реакция – это уравнение. Слева реагенты и после знака «равно» реагенты. Слева, грубо говоря, были глюкоза и сульфанилмочевина (одно из распространенных лекарств, прописываемых при диабете второго типа), а справа – продукты реакции, которые организму – как кобыле пятая нога. Организм начинает с этими химикалиями бороться – выводить их. Через печень и почки…

   Короче говоря, ситуация у нас складывается такая: диабет излечим, но его не вылечивают. А если находится человек типа Жерлыгина, который начинает людей от диабета без лекарств избавлять, выполняя заветы ВОЗ, его причисляют не к лику святых, а обзывают шарлатаном. Ведь всем известно, что диабет неизлечим, заболевание это генетическое – вон ученые нашли 46 генов, ответственных за его возникновение! И вообще, товарищи, потеря чувствительности клеточных рецепторов к инсулину – штука еще не до конца изученная наукой и потому во многом загадочная, молекулярный механизм ее пока непонятен. А именно инсулинорезистентность – причина диабета второго типа…

   Не каждый врач может написать то, что написала одна тетенька-эндокринолог в своем блоге: «Инсулинорезистентность, то есть нечувствительность клеточных рецепторов к инсулину, уменьшается прямо во время тренировки». Потому что не каждый это знает. Хотя это чистая правда: причина диабета исчезает «прямо во время тренировки»!

   Любопытный феномен – Жерлыгин развил такую бурную деятельность по излечению диабета в России, что привлек к своей персоне внимание медицинской общественности. Каковая общественность тут же заклеймила его, как шарлатана. В Интернете на разных медицинских серверах до сих пор можно найти письмо «ста врачей», которые гневно бичуют «опасного шарлатана Жерлыгина». «Письмом ста врачей» назвал его я, чтобы у этого документа человеческой глупости было свое имя. Ну, есть же «Хартия вольностей»… Хотя в реальности подписей там на самом деле не сто, а поменьше. Но самое интересное состоит в том, что среди десятков подписантов всего три эндокринолога, что есть специалиста по диабету. А остальные врачи – стоматологи, акушеры, административные работники от медицины… То есть люди, которые диабет когда-то «проходили» в вузе. Почему же так мало специалистов по диабету подписали письмо против «диабетического шарлатана», утверждающего, что причина диабета – та самая пресловутая инсулинорезистентность – убирается тренировками?

   Не потому ли, что они об этом знают?

   Тогда отчего же врачи, вместо того, чтобы прописать движение, прописывают лекарства? По двум причинам.

   Первая: больным проще и привычнее пить таблетки, чем менять образ жизни. А полной информации о болезни, каковая информация только и может подвигнуть человека на подобный подвиг – хотя бы на том уровне, на котором ее дал сейчас я – больному никто не дает. Десять-пятнадцать минут на приеме у врача в поликлинике – вот на что может рассчитывать человек. И почти все это время уходит на заполнение карты и выписку рецепта. Более того! Порой врачи вместо того, чтобы порекомендовать движение, рекомендуют нагрузками не злоупотреблять, «поберечь себя»…

   Вторая причина. Врачей научили прописывать лекарства – и они их прописывают. Они действуют в рамках отработанных не ими методик. Они – статисты. Они прописывают то, что спускает сверху фарминдустрия. Такие-то симптомы – такое-то лекарство. Иному врача не учат. Более того, за всякую самодеятельность врач отвечает головой. Действовал в рамках инструкции, а больной двинул кони – не виноват. Отступил на шаг, а больной двинул кони – пожалте на скамью подсудимых.

   Врачей не учат прописывать физкультуру. Они не знакомы с основами спортивной медицины. Если им и читали с десяток лекций по этому поводу в медвузе, то они относились к этому так же, как мы в свое время к курсу истории партии. Мне, помню, тоже эту историю читали. Но назвать себя историком я бы не осмелился.

   Именно поэтому врачи просто не умеют дозировать таблетки и инсулин при нагрузках. А вот спортивные врачи и спортсмены умеют, потому что для них это было жизненно важно: инсулин применялся в качестве допинга и без умения им пользоваться и соотносить дозу с нагрузкой можно было просто улететь в кому.

   Поймите, врач – тоже человек. Ни у него, ни у его коллег за всю жизнь никогда не было ни одного вылеченного от диабета. Значит, эта болезнь неизлечима! Врач к этому привык. За его плечами – десятки лет практики и огромная мировая наука, вооружившая его самыми разными средствами с самыми хитрыми химическими формулами. И не получается! Если уж мы, дипломированные специалисты, не можем вылечить диабет, то разве можно верить какому-то шарлатану без медицинского образования, который утверждает, что элиминирует болезнь?! Это смешно, товарищи!..

   Вместе с тем грамотный врач не может не знать, что диабет второго типа – болезнь образа жизни. То есть излечимая. Эти две истины – о неизлечимости и излечимости диабета – прекрасно уживаются в одной докторской голове. Расскажу о забавном случае этой социальной шизофрении.

   Я ради эксперимента решил подразнить публику, лазающую в мой ЖЖ, Борисом Жерлыгиным. Эксперимент был легеньким и весьма щадящим по отношению к публике. Ведь как устроена широкая народная публика? Я уже объяснял: она находится в тексте цивилизации, и если этот текст доносит публике месседж – «буйвол», – публика точно знает: в клетке буйвол! Отсюда следует, что дразнить публику излечимостью неизлечимого – занятие неблагодарное, примерно как быка красной тряпкой. Поэтому я специально взял не рак, а диабет. Потому что, во-первых, диабет не так страшен, с ним живут десятилетиями. А во-вторых, потому что его обратимость в начальной стадии с помощью диеты и движения давно признана Всемирной организацией здравоохранения, и не только не противоречит науке, но и прямо вытекает из простой человеческой логики: если у тебя в крови много клеточного топлива, и оно тебе не нужно, выжги его! И впредь не переедай. Ведь сахар-то в крови из еды образуется, вы его не надышали, а тупо нажрали.

   Ну, и что вы думаете?

   Затравили несчастного Жерлыгина! Потому что ведь всем известно – диабет неизлечим!.. Потому что у Жерлыгина нет высшего медицинского образования (как будто дипломированные медики могут вылечивать диабет)… Потому что Жерлыгин слишком дорого берет «за обычную физкультуру, хотя фитнес не может столько стоить» (как будто в фитнес-клубах избавляют от диабета!)… Потому что «пусть ваш Жерлыгин проведет клинические испытания, тогда поверим!.»

   Вот на последнем предложении я и сломался. Жерлыгин 13 лет избавляет людей от диабета, ему-то никакие испытания не нужны, все давно уже испытано на практике, работает и приносит деньги. Но я решил договориться со своей одноклассницей, которая руководит исследовательским медицинским центром, и заткнуть рот неверующим остолопам официальной бумажкой с фиолетовой печатью. Раз уж люди верят надписям больше, чем своим глазам…

   Зовут мою одноклассницу Лена, и занимается она аккурат спортивной медициной. Приехал я к ней, рассказал все по-честному: мол, есть чувак, который избавляет от диабета. На Ленкином лице мелькнуло недоверие. Оно и понятно: как врач, она прекрасно знала, что диабет неизлечим.

   – Чего-то я сомневаюсь. Шарлатанство это все. Диабет – мировая проблема… Ну, и как будут проходить испытания, по-твоему?

   – Обычно, Лен. Берем контрольную группу и нашу. Наших будем гонять по жерлыгинской методике на твоих беговых дорожках и велоэргометрах, замерять газоанализаторами всю ту хрень, которую эти приборы меряют. Ну, и кровь, естественно, смотреть – упал сахар или нет.

   Она за полминуты задумалась. В ее глазах засветилась напряженная работа мысли. Включился уже не врач, но специалист, то есть отключились привычные стереотипы и включились знания.

   – Не нужно никаких испытаний, – вдруг сказала она. – Это бессмысленно, поскольку результат будет тривиальным: и так ясно, что сахар упадет. Он и должен упасть. Он не может не упасть! Если их гонять каждый день и не давать жрать углеводы, сахара неизбежно придут в норму или близко к норме. Нужно только правильную схему тренировок подобрать и все. Но тут уже необходим опытный тренер, а не я.

   Какая умница! Не нужны никакие испытания. Их итог и без того ясен!..

   Дальнейшие рассуждения приводят к мысли, что через 3–4 месяца занятий анализ на так называемый гликированный гемоглобин (он показывает средний сахар в крови за последние месяцы) также придет в норму. И тогда уже никакой врач, если он не читал историю болезни, не сможет подтвердить диагноз «диабет». (Забегая вперед, скажу, что именно так все и происходит. Сначала – жесткая диета и очень упорные занятия. А после нормализации сахаров и практического выздоровления уже и заниматься можно не так усердно, и диету не такую строгую соблюдать. Бывшие жерлыгинские диабетики позволяют себе и тортика съесть, и рюмку пропустить.) Но если наш врач историю болезни пациента все-таки прочтет, он никогда не осмелится снять ему диагноз «диабет», потому что знает: эта болезнь неизлечима!


   Вам не кажется, что все это – слишком просто, чтобы быть правдой?

   Да, это очень просто. И это правда. Насколько быстро человек с диабетом второго типа перестает нуждаться в таблетках, я наблюдал неоднократно и каждый раз поражался, а потом просто привык – через два-три дня после начала занятий по жерлыгинской системе сахар падает до нормы или практически до нормы. И больной выкидывает таблетки. Зачем он это делает? Как определить, нуждается человек в сахаропонижающих таблетках или нет, ведь пациент не врач? А по логике! Если на фоне занятий и жесткой диеты у диабетика уровень сахара в крови без таблеток становится ниже, чем был с таблетками, значит не нужны ему больше таблетки! Повторяю, они становятся не нужны уже через два-три дня. Или лучше сказать «всего через два-три дня»?

   Теперь второй вопрос. Неприятный. Если все так просто, за что жадный Жерлыгин берет деньги? Не сволочь ли он? Бегай самостоятельно, меньше жри и избавишься от диабета!

   Отличный вопрос. Не в бровь, а так сказать, прямо в очко.

   Действительно, многие люди на начальном этапе диабета, прочитав о Жерлыгине и ознакомившись с теорией диабета, избавляются от болезни самостоятельно. Просто поняв сам принцип. Но!..

   Принцип ракетного двигателя тоже элементарен. Его придумали китайцы несколько тысяч лет назад. Однако превращение этого принципа в космическую ракету оказалось крайне сложной инженерной задачей и потребовало те самые тысячи лет прогресса. Дьявол в нюансах! А они бывают разными…

   – Не люблю тупых, – воскликнул как-то Борис, рассказывая об очередном клиенте. – Я ему велел помидоров съесть на ужин, а у него помидоров не было, и он сожрал баклажан. И пришел на следующее утро на занятия с высокими сахарами. Потому что в помидорах практически нет углеводов, а в баклажане есть…

   И это самая смешная мелочь, на которой можно проколоться. Гораздо страшнее другое. Дело в том, что диабет, как я уже говорил, обнаруживается не сразу. Эта тихая, подлая болезнь проявляет себя обычно после многолетнего течения, когда организм уже настолько покоцан болезнью, что занятия спортом представляют для него реальную угрозу жизни.

   Бегать с убитой сердечно-сосудистой системой опасно. Да и не только в ней дело. Представьте себе юношу 60 килограммов весом. Он летит по стадиону, как греческий герой. Но прошли годы. И этот юноша к пятидесяти годам разъелся до 120 килограммов, заработал диабет, а потом решил взяться за себя и снова начать бегать. Представляете нагрузку на суставы при такой туше? Вес вырос вдвое, а сустав остался прежним или даже подвергся возрастным дистрофическим изменениям. Значит, и нагрузка на сустав вырастет вдвое. Да человек все колени себе поуродует!

   Мне как-то попалась цифра, что более 50 % людей, начавших бегать, вскоре это дело бросают. Не хватает воли, им становится хуже, они травмируются… А ведь нагрузки при борьбе с диабетом должны быть аховыми! Приседать, например, нужно не 25 раз, как это делают некоторые и думают, что они занимаются физкультурой с пользой для здоровья. Жерлыгинская методика велит довести количество приседаний до нескольких сотен в сутки! Это совершенно иной порядок величин нагрузки! (Приседания используются потому, что ножные мышцы – одни из самых крупных, соответственно, сожгут более всего сахара.) Если прыгнуть в этот спортивный омут без знаний, подготовки и опытного тренера, можно не вынырнуть.

   Именно поэтому, думаю, врачи и предостерегают неопытных пользователей от избыточных нагрузок – как бы хуже не было.

   – И все равно Жерлыгин – шарлатан! – пишут мне возмущенные пользователи в блоге. – Если бы диабет был излечим, медики знали бы об этом, потому что они специалисты, а у Жерлыгина нет диплома, он все эти книжки, по которым врачей учат, читал самостоятельно, а это не в счет! К тому же ваш Жерлыгин ничего нового не открыл – науке давно известна польза физических упражнений. И вообще – в поликлиниках врачи честно говорят больным, что им прописана диета и физкультура…

   Про диету говорят, это правда. Иногда, хотя и редко, говорят и про физкультуру, мол, полезно позаниматься. Но сказать так – значит, ничего не сказать. Рекомендация «позаниматься физкультурой» сродни рекомендации «полечиться таблетками». Какими таблетками? Таблеток – тысячи! В какой дозировке? Сколько раз в день? Утром или вечером? До или после еды? Длительность курса?

   То же самое с упражнениями. Их тысячи! Какие именно? Аэробные или анаэробные? В каком режиме? В какой последовательности? Как часто? Продолжительность каждого? Режимы отдыха? Что делать если организм адаптировался к нагрузкам и результаты перестали расти? А если больные суставы или побитое диабетом сердце не позволяют делать нужные движения в нужном темпе, можно ли их чем-то заменить? Как следить за тем, чтобы не «передозировать», чтобы не пошло во вред?

   Ни один врач этого не знает. Поэтому ни один врач ни одного диабетика и не вылечил.

   – Есть несколько режимов энергообеспечения организма – креатинфосфатный, анаэробный гликолитический режим, аэробное расщепление глюкозы и жирных кислот, – говорил Жерлыгин, когда мы сидели в кафе в районе Киевского вокзала после очередной съемки на ТВ и обсуждали не столько даже вопросы диабета, сколько говорили о жизни вообще – о человеческой вере и неверии, о смысле и целях, о внутреннем устройстве нашего носителя. – Задавая разные нагрузки в разных темпах, можно включать те или иные режимы энергообеспечения и менять биохимию крови, поскольку в разных режимах совершенно разные метаболиты попадают в кровь. То есть я могу регулировать состав крови тренировочными циклами. В принципе любой квалифицированный тренер способен подобрать каждому конкретному человеку индивидуальную программу, которая ему более всего подходит. Это и есть индивидуальное лекарство для каждого, о чем медицина даже мечтать не может. Все люди разные, существуют два типа мышечных волокон, их еще называют белыми и красными мышцами. В зависимости от того, какой тип у разных людей преобладает, им нужно составлять разные программы. Я могу определить это по походке или просто пощупав человеку мышцы… И под запланированный результат подберу упражнения.

   К тому же надо все время следить за химическим составом человека – сделать спектрограмму волос, например, и посмотреть, каких элементов не хватает. Потому что причиной диабета может быть элементный дефицит. Цинка нет – диабет. Хрома нет – диабет. И не только на диабет это влияет. У меня была одна спортсменка с Дальнего Востока. После переезда в Москву у нее вдруг перестали расти результаты. Я всю голову сломал – в чем дело? Заставил сдать кровь и увидел, что у нее в организме цинк ниже нормы. Она привыкла там у себя во Владивостоке кальмаров разных кушать. А тут поменялась диета, и ушел цинк. Начал ее подкармливать цинкосодержащей пищей, и результаты снова начали расти… Я тебе скажу больше! Человек, сменивший весь режим жизни – режим питания, режим движения, режим сна, – меняется полностью вместе с его меняющимся телом! Он мыслить начинает по-другому! У него вкусы меняются. Раньше, например, его тянуло на мясо, а теперь тянет на рыбу. Раньше что-то раздражало, а теперь он спокойно воспринимает…

   – Боря. – Я меланхолично разбалтывал позвякивающей ложечкой в остывающем чае. За окнами чернел слякотный московский вечер, и сквозь туман неохотно пробивались равнодушные бельма фонарей. – Тебя знаешь, за что больше всего гнобят? За первый тип диабета. Со вторым многие бы примирились. А наезжают за то, что ты заявил, будто можно снять с инсулина диабетика первого типа. Это же совершенно другая болезнь! Аутоиммунная, типа рассеянного склероза. Иммунитет по ошибке начинает убивать бета-клетки в поджелудочной и…

   – Давно известно, что две эти железы – печень и поджелудочная – имеют высокие регенеративные способности. Это написано во всех учебниках. Они могут восстанавливаться! И есть упражнения по развитию поджелудочной железы. Они выглядят не совсем обычно, но они существуют. И есть приборы и препараты, ускоряющие регенерацию клеток поджелудочной.

   – Дело не в этом! Даже если ты восстановишь бета-клетки, иммунитет снова убьет их. И опять придется колоть инсулин.

   Я чувствовал, что Борин чай тоже остыл, но он этого совершенно не замечал.

   – У моего сына нашли повышенные сахара в 10 лет, я говорил. Наследственность! Сейчас ему далеко за двадцать, и он никогда в жизни не колол инсулин. Как я это сделал?

   – Как ты это сделал, Боря?

   – Если первый тип выявлен рано, это сделать несложно.

   – Погоди! – Я вдруг вспомнил. – Был же какой-то спортсмен или тренер, который заявлял, будто снимает детей с инсулина, но клинические испытания показали, что его методика вроде бы не работает. Дети, кажется, в кому попали.

   – Это был тренер Кузин… Как ты знаешь, я в свое время коллекционировал тренировочные методики. У Кузина взял двух спортсменок и переписал их дневники. Точнее, один в самом буквальном смысле переписал – я его лично держал его в руках, – а у второй просто зафиксировал, что она делала на тренировках. Могу даже назвать стадион, где все это происходило. Так что я вполне представляю себе уровень Кузина как профессионала. И сейчас с помощью его методики я могу продемонстрировать, как детей в начальной стадии диабета можно снимать с инсулина. Но только в начальной! И при условии, что все будет скомпоновано правильно – и питание, и восстановительные процедуры, и инсулинотерапия… А Кузин доверил медикам вводить детям инсулин во время испытаний. И они вводили детям обычную дозу инсулина прямо перед нагрузками. А нагрузки повышают чувствительность клеток к инсулину. Соответственно, инсулин выносил из крови весь сахар. И у детей начались комы – сахар в крови падал ниже критического уровня, мозгу его уже не хватало, и он отключался. Дети «гиповали» прямо во время занятий! Да сам факт попадания в «гипо» говорит о том, что был передоз инсулина! И что это прямая «заслуга» врачей. Кузин не прав, что доверил это обычным медикам. Нужно было брать спортивных, которые работали с инсулином как с допингом.

   И не надо гнать на Кузина. Кузин – это величина. Его Галя Захарова проиграла мировой рекордсменке всего полторы секунды на «десятке». Что такое полторы секунды на десяти километрах? Мизер!.. О чем это говорит? О том, что Кузин был способен подготовить человека на самый высший уровень. В его спортивной квалификации сомневаться могут только пидарасы, которые не подготовили ни одного мастера спорта. А то, что его подставили с этими детьми, или он сам подставился – его проблемы. Я так не подставлюсь. Ни одна гнида со шприцем к тем, с кем я работаю, не подойдет. Потому что я в шахматы играю! И у меня «гипо» хрен будет! Я сам сидел на инсулине и прекрасно понимаю, что это такое. В диабетической тусовке о нас распускали слухи, что в моем клубе люди «гипуют», но я их пресек моментально – предложил 20 тысяч долларов тому, кто назовет фамилию любого, кто у нас в обморок свалился. Никто за деньгами так и не пришел. Потому что я крайне осторожен… Я вообще не знаю, зачем Кузин взялся за первый тип диабета. Лечил бы второй тип. Это просто и быстро. Нагрузки повышают чувствительность клеток к инсулину моментально – в течение нескольких часов. Количество митохондрий повышается в клетке за 30 минут. Новые капилляры начинают прорастать в первые же десятки минут тренировок. Организм становится все качественнее и качественнее. Этот процесс может продолжаться более десяти лет. В 60 лет приходит к нам мужик с диабетом и импотенцией, а в 70 он участвует в соревнованиях и по бабам лазает.

   – Ты гений, Боря.

   – Саш, я не гений. Все, что я говорю, давно известно. Я просто собрал все в кучу и кое-что по мелочи додумал и запустил в серию. Тренер, которого я готовлю месяц, может работать с простыми формами диабета и снимать людей с таблеток за 72 часа. Врач, которого учили шесть лет в институте и пару лет в ординатуре, никого от диабета не вылечит. Потому что его не учили снимать людей с таблеток, его учили таблетки прописывать.

   – Тебя травят, как волка. Ты огрызаешься. Лечатся у тебя только те, кто пробился к тебе сквозь колючее, как терновый венец, кольцо лжи. А такое можно сделать только от нужды. К тебе приходят люди подобные Светлане С. – абсолютно отчаявшиеся и разочарованные в официальной медицине. Которым прописали съедать по сорок таблеток в день от всех их болезней и от побочного действия прежних лекарств. И они все равно медленно умирали. Светлана С. говорила, что прочла о тебе несколько разгромных материалов на форумах врачей и тут приехала. И ты ее вылечил. Но это крайняк.

   – Крайняк. Как тот мужик из Израиля с иссиня-черными слоновьими ногами, которого уже готовили к ампутации. Когда я ему сказал, что через две недели ноги примут нормальный вид, он не поверил. А уехал с нормальными ногами и без диабета.

   – Но касательно диабета первого типа ты так и не ответил – как остановить иммунную реакцию?

   Борис вздохнул:

   – Идея простая. Воплощение сложное. Поэтому мне легче взять несколько сотен диабетиков второго типа и убрать у них диабет за две недели, чем годами возиться с одним диабетиком первого типа. Когда у меня в последний раз был пациент с первым типом, мне приходилось вставать в четыре часа утра и заниматься с ним весь день. А вечером, когда он уже спал, я смотрел результаты анализов и выстраивал план действий на следующий день. Поэтому больше первый тип я не беру. Хотя сам принцип лечения диабета первого типа прост. Смотри. В спортивной медицине давно было замечено, что перетренированный атлет начинает чаще травмироваться и болеть. Потому что у него проседает иммунитет. В состояние перетренированности загнать человека не так сложно. Это состояние сродни химиотерапии, только оно не так вредно, как химиотерапия. Но результат тот же – резкое проседание иммунитета. В конечном итоге иммунитет слабеет настолько, что перестает поддерживать иммунную реакцию, которая убивала бета-клетки. В этот момент нужно начинать выводить человека из этого состояния, меняя режим тренировок, и параллельно давать упражнения на развитие поджелудочной. Есть большой шанс, что при перезапуске иммунной системы аутоиммунная реакция не запустится.

   …В тот момент, когда Борис сказал слово «перезапуск» я даже перестал болтать ложечкой в чашке. Где-то я уже читал или слышал про этот перезапуск! Потом, придя домой, я бросился искать в своих записях и архивах ту информацию, о которой смутно, задворками сознания помнил. Я потратил на это час. И нашел! Это была новостная заметка:

   «Перезагрузка» иммунной системы помогла в лечении диабета. Американским и бразильским исследователям удалось избавить больных диабетом 1-го типа от инсулиновой зависимости с помощью своеобразной «перезагрузки» иммунной системы. В совместном исследовании ученых из Северо-Западного Университета в Чикаго, штат Иллинойс, США, и Регионального центра крови в Рибейран-Прету, штат Сан-Паулу, Бразилия, приняли участие 23 человека с сахарным диабетом 1-го типа, находящиеся на заместительной инсулинотерапии.

   Сначала у больных забирали и консервировали стволовые клетки костного мозга. Затем с помощью химиотерапии уничтожали все иммунные клетки пациентов с целью очистки организма от той их популяции, которая атакует островковые клетки поджелудочной железы, вырабатывающие инсулин (именно этот процесс лежит в основе диабета 1-го типа). После этого иммунную систему восстанавливали консервированными стволовыми клетками.

   Положительный эффект от лечения был достигнут у 20 участников эксперимента. 12 пациентов до настоящего времени не нуждаются в инъекциях инсулина, при этом один из них прошел «перезагрузку» иммунитета пять лет назад, четверо – три года, трое – два года, а остальные – год назад. Остальным через некоторое время пришлось возобновить прием инсулина, однако в значительно меньших дозах, чем перед лечением…»

   Пасьянс сошелся.

   Жерлыгин делает с первым типом диабета то же самое, что бразильские врачи, только без химиотерапии и стволовых клеток – движением. А со вторым типом он расправляется так же, как американский врач Уильям Т. Цефалу (William T. Cefalu), который в 2008 году выпустил книгу «Стоп диабет!» В ней канадской доктор с 20-летним стажем рассказывает, как без лекарств – только образом жизни (диета, физкультура) – можно избавиться от диабета. Он избавил от него свою жену.

   А Жерлыгин вылечил мать. В 75 лет диабет уже практически доконал ее – так, как он делает это всегда: высокое давление, незаживающие язвы на ногах – предвестник гангрены, диабетическая слепота – она уже почти не видела. Среднесуточные сахара превышали 15 единиц. Начали постепенно отказывать почки. Было ясно, что еще год-другой – и конец.

   – Мам, я лечу других людей, доверься мне и ты!

   И мама доверилась. Ей уже нечего было терять. Она начала постепенно-постепенно выполнять разработанную сыном программу. Довела количество приседаний с двух до двухсот, делала другие упражнения и однажды вдруг поймала себя на том, что больше ничего из привычных болячек ее уже не беспокоит. Зрение – восстановилось. Ноги и суставы болеть перестали. О давлении забыла. Сахара нормализовались. Перестали ныть почки. И сама смерть отступила. Она не умерла ни в 75, ни в 76, ни в 77. На момент написания книги мама Жерлыгина была жива и ей было 92 года.

   И вот вам еще одна история – студентки из Самары, которая несколько лет назад приехала к Жерлыгину с последней надеждой, первым типом диабета и огромной дозой прописанного инсулина – по единице на килограмм тела и аутоиммунным процессом с двумя видами антител плюс и крайне низким С-пептидом. Борис за нее не взялся, но сказал, что единственное ее спасение – искать себе в Самаре профессионального тренера и полностью переменить свою жизнь. Она, будучи талантливым математиком, бросила свою математику и начала заниматься собой. Поначалу было очень трудно. После занятий опухали, краснели и страшно болели колени. Но девочка, скрипя зубами, каждое утро поднималась с кровати и снова шла заниматься.

   Теперь она вместо написания математических формул бегает марафоны и вот уже несколько лет не колется инсулином. Стоило оно того? Каждый выбирает сам. Быть может, становиться марафонцем – это перебор, но даже просто спортивный образ жизни при первом типе диабета позволит человеку снизить дозу инсулина, а главное, избежать всех возможных осложнений, которые несет в себе диабет – ишемии, инсульта, импотенции.

   …Я отхлебнул чуть теплый и откровенно жидкий чай, опять посмотрел в темное окно кафе на неприветливый мир.

   – Борь, ты полагаешь, диабет первого типа, который, на мой взгляд, стопроцентно генетически обусловленная болезнь, тоже имеет цивилизационную природу?

   – Отчасти. Ведь генетическая предрасположенность – еще не данность. Это всего лишь предрасположенность. Можно иметь предрасположенность к гипертонии и не быть гипертоником, ведя здоровый образ жизни. Если жрать сладкое, можно, имея предрасположенность к диабету, получить его в 8 лет, а если не жрать, в 14 или в даже 30. Или вообще не получить, если вести себя аккуратно… Мне как-то довелось попробовать на вкус смесь для искусственного вскармливания, и меня поразил приторный вкус. Зачем столько сахара? Какой-то ребенок все это вынесет, а с генетической предрасположенностью к диабету получит свой диабет. Ведь как устроен организм? Гормон инсулин находится в равновесии с другими гормонами, и он отвечает за разные функции. Теперь в организм поступила чересчур сладкая пища. Поджелудочная в ответ на такой выброс сахара сделала резкий выброс инсулина. Баланс между инсулином и другими гормонами нарушился. Организм может решить, что подобный дисбаланс опасен, и включить механизм убийства бета-клеток. А если б не было этих скачков, не включил бы… Но повторюсь, если этот процесс поймать на начальном этапе, можно его купировать.

   – Ты умрешь, Боря, и все свои знания унесешь с собой в могилу. Ты бы хоть книгу написал.

   – Я пробовал. Не получилось. У меня дома – огромный архив. Кое-что записано на каких-то салфетках, графики нарисованы на обрывках. Но когда начинаешь писать… Для кого писать? Для тренеров? Им это ни к чему. Для врачей? Они не знают спортивной физиологии. А когда пишешь, одно тянет за собой другое. Диабет приводит к осложнениям, с которыми нельзя сразу кидаться в спортивный омут. Нужны, например, методики подготовки суставов. А это чисто спортивные дела, далекие от врачей, им непонятные. То есть я должен целую книгу написать, чтобы хотя бы ввести их в курс дела. В результате я понял, что для врачей нужна одна подача, для 15-летних пациентов другая, для пенсионеров третья, для людей средних лет четвертая, для климактерических женщин бальзаковского возраста пятая… А как описывать упражнения? Фотографировать? Но тогда человек не поймет динамики движения, а она крайне важна в данном случае. Значит, нужны фильмы. Это огромная работа! Кто ее будет делать? На чьи деньги?

   – А нельзя просто передать кому-то опыт по принципу ученик-учитель?

   – А кому это надо? Врачам, чтобы это понять, необходимо знание тренерских методик на уровне высокого профессионала, то есть нужно потратить годы жизни на освоение другой специальности. Иначе они ничего не поймут. Тренер высокой квалификации с хорошим знанием физиологии поймет сразу. Но такие люди наперечет, они уже давным-давно устроены в жизни, и им это просто не надо. Они и без того очень хорошо зарабатывают. Чтобы стать таким, как я, им нужно было бы прожить другую жизнь. Это никому не нужно.

   …Он сказал последние фразы, и я поразился, насколько сильно это прозвучало. Посмотрел в глаза Бориса и увидел там бездну.

Глава 4. Форма и содержание

   …Когда я сказал, что наука обещает вскорости побороть старение и сделать наше тело бессмертным, он поднял на меня глаза, выпустил дым изо рта и спросил:

   – А вы человека в бессмертие потащите вместе с его геморроем в жопе, от которого он, бедный, мучился последние пятнадцать лет? С пивным пузом? С запахом изо рта? С ломкими ногтями и метеоризмом? С кариесом?..

   Я задумался. И было о чем…

   Действительно, перед тем, как подарить человеку жизнь вечную, его носитель неплохо было бы реновировать. Некоторые дяденьки умеют это делать уже сейчас.


   Вся Москва завешана плакатами, с которых бывший цирковой силач Дикуль приглашает в свою клинику решать нерешаемые проблемы опорно-двигательного аппарата. Дикуль, конечно, большой молодец. Молодец во всех смыслах. Во-первых, он восстановил себя после перелома позвоночника, что само по себе небанально. Во-вторых, Дикулю удалось раскрутить свое имя, как бренд, и создать целую медицинскую школу, которая основана не на лекарствах, а на движении. Неплохо зарабатывает.

   А я знаю человека, у которого было два перелома позвоночника и огромное количество переломов конечностей. Но следов от этих переломов теперь не найдешь даже на рентгене. Потому что он собирает людей «в ноль», как хороший рихтовщик машину, и себя собрал так же – в этом смысле сапожник оказался отнюдь не босым. Этот человек, как и Дикуль, создал центр, в котором ремонтирует людей без лекарств – с помощью тренажеров и движения. Только рекламы его центра нигде не найдешь. Поскольку принимает он разных олигархов и прочих сильных мира сего, а последним реклама не нужна – они узнают о чудо-докторе через своих, и потому его неприметную клинику на первом этаже обычного дома можно опознать лишь по дорогим машинам, которые частенько возникают тут, удивляя жильцов.

   Один из таких машиновладельцев и рассказал мне о странном докторе:

   – Он не лечит в обычном смысле этого слова. Он заряжает человека, как батарейку, попутно исправляя все недостатки его личной конструкции. Если мне надо работать по 12 часов в стрессовой среде – а именно такова бизнес-среда, – я иду к нему. И закачиваю в себя здоровье в самом буквальном смысле. Поскольку я делаю это часто, у меня складывается такое ощущение, что я просто перестал стареть – я вижу, как уходят вниз мои сверстники, дряхлеют, начинают мучиться возрастными болезнями. А я остаюсь там же, где и был. И даже больше – те недомогания, которые давили меня раньше, ушли вовсе…

   Доктора зовут Евгений Блюм, и у него очень странные взгляды на медицину в частности и жизнь вообще. Впрочем, от человека, который в состоянии повернуть биологическое время вспять, вряд ли можно ожидать тривиальности. Он – оживший профессор Преображенский наших дней, только реальный, а не книжно-булгаковский: так же не любит быдло а-ля Шариков и обожает порассуждать про аристократию. Во время наших бесед я, как юный доктор Борменталь, слушал его с неослабевающим интересом, а он, попыхивая электронной сигаретой без никотина, излагал мне хитрые тонкости изнанки мира.

   – Все зависит от денег. Когда мы восстанавливаем ногу спортсмену, это одна методика. Это дорого и нужно восстановить полностью, потому что спортсмен этой ногой себе деньги зарабатывает и, соответственно, их на лечение не жалеет. А когда восстанавливаем ногу рабочему, другая методика – подешевле и побыстрее. Пусть нога будет кривоватая – да хрен с ней! Будет она покороче? Да хрен с ней! Не будет она так же хорошо разгибаться? Да хрен с ней!.. Рабочему или бухгалтеру ноги вообще не нужны! Им надо болванки точить и цифры считать. Но если рабочему причуда такая взбредет – «в ноль» ногу восстановить, – не вопрос: любой каприз за ваши деньги! Только вот не приходят отчего-то. Я один в этом мире знаю тайну сколиоза; знаю, как убрать тяжелейшие его формы – при четвертой стадии могу выпрямить позвоночник в струнку всего за год. Но вы думаете, это кому-то надо? Все полагают, раз под пиджаком не видно, то и наплевать. А то, что этот сколиоз человеку потом боком выйдет и скажется на работе внутренних органов, сократит жизнь, ему не объяснишь…

   Блюм – удивительный дяденька. Он доктор медицинских наук. Но поступил в медицинский случайно: проехал на автобусе лишнюю остановку в юности, поленился возвращаться и потому подал документы вместо политеха в медицинский. При этом считает себя врачом по призванию.

   – Политех и медицинский – разные вещи, Евгений Иваныч.

   – Сейчас да. Но я считаю, что медицина должна стать точной наукой, а не той свалкой, какой является ныне. Главная беда нынешних врачей в том, что они физики не знают. А ведь основные прорывы возможны только на стыках дисциплин. Медицины и физики. Медицины и спорта. Если бы не мое понимание точных наук, хрен бы я чего добился.

   После «меда» и физкультурного института Блюм еще закончил третий – экономический вуз, и теперь в его рабочем кабинете, помимо медицинской литературы, лежат книги «Как продать колесо», «Как работать по 4 часа в неделю и при этом не торчать в офисе от звонка до звонка, жить, где угодно и богатеть», «Думай, как миллионер». Блюм считает, что врач должен жить богато. А если врач живет бедно, значит, это плохой врач.

   – Вот Антон Павлович Чехов уехал на Сахалин. Херовый, значит, доктор был. Хорошего доктора кто ж на Сахалин отпустит, хороший врач в столице самим нужен. За хорошего врача держатся…

   Собственно, от чего лечит этот странный Блюм? Можно было бы сказать «от всего», но ответ сей будет неточен, ибо сам вопрос поставлен неверно. Правильнее было бы сказать так: Блюм не лечит, он восстанавливает. Он имеет дело не с болезнью, как современная медицина, а с человеком. Он берет человека и «делает» его. Разбирает и собирает заново. И у вновь собранного человека болезнь исчезает, потому что ей негде уже помещаться. Болезнь, по Блюму, это приобретенный дефект конструкции. Если дом осел, перекосился, и в щели меж бревен задули ветры, можно сказать, что дом заболел, а щели – старость, болезнь или ее симптом. Но если тот же дом пересобрать по бревнышку, установив прямо, как раньше, щелей не будет. Щели – не симптом болезни и не сама болезнь, а лишь следствие изменения общей геометрии. Беда современной медицины в том, что дефекты от потери формы она воспринимает как самостоятельно существующее явление, имя которому – болезнь. Тень она принимает за реальность.

   Медицина затыкает щели. Доктор Блюм перестраивает дом. А на щели ему наплевать, они сами закроются. Автоматически, при общей перестройке организма.

   Полная перестройка организма – это больно. Иногда очень. Его тренажеры напоминают пыточные устройства. Дети во время экзекуций орут и плачут. Зато потом выходят из клиники без сколиозов, косолапостей, церебральных нарушений… Взрослые иногда терпят молча, а иногда орут не тише детей. Зато потом забывают о неизлечимых болезнях, которые преследовали их годами и даже десятилетиями.

   – Ну, вот пример. 12 лет у человека была нулевая спермограмма. Я делал его год. И теперь у него двое детей, – пыхает дымом Блюм.

   Я, наверное, зря назвал эти штуки «тренажерами». Просто иного слова подобрать не могу. Разве дыба – это тренажер? На тренажерах люди занимаются сами. А здесь над ними, зажатыми в этот «тренажер», работает «палач». Потому что иначе нельзя:

   – Человек не может сам себя реконструировать – по тем же самым причинам, по которым Мюнхаузен не мог поднять себя за волосы. Это элементарная физика. Чтобы изменять систему, исправляя ее недостатки, нужно выйти за пределы системы. То есть нужен инструктор, врач, тренер – как хотите назовите. Нужно внешнее силовое воздействие…

   – Теорема Гёделя говорит о том же – о необходимости выхода за пределы системы для ее переопределения… А рак вы лечите?

   – Если хочешь прослыть городским сумасшедшим, скажи, что лечишь рак. Поэтому я не говорю, что лечу рак. Иначе меня сожрут. Я человек скромный и говорю, что восстанавливаю здоровье. У меня клиника по реабилитации, не более. А если при этом уходит рак, так я не виноват. Я вообще хочу уйти от слова «медицина» к слову «физкультура», потому что это не требует лицензирования.

   Блюм работал во многих странах – в Израиле, а Англии, в Болгарии. Теперь, возможно, переедет в Испанию. Семью уже, во всяком случае, перевез. Ему наплевать на Родину, он гражданин мира. Родина там, где жить комфортно и платят деньги.

   – У меня есть знакомый – Алексей Дерябин. Талантливый физик, профессор. В 28 лет стал профессором и заведующим кафедрой, лауреат всяческих премий. Из семьи физиков – и тесть физик, и отец физик. Сейчас живет в Италии. Занимается мебельным бизнесом. До сих пор его везде приглашают на физические тусовки по старой памяти. Он всех посылает: у меня мебельные фабрики, идите к черту… «Но ты же гениальный физик! Пропадет дарование!» Но это его дарование, ему и решать. Можно, конечно, картинно заламывать руки и риторически вопрошать: как же вы допустили, что он мебелью стал торговать?!. Но нам немного не повезло со страной, нашей родине люди не нужны, у нее есть нефть. А люди, как потенциал, ценны там, где нет ничего другого… Как и кто допустил, что Семен Окунев, в 24 года написавший учебник для МГУ по высшей математике и защитивший диссертацию, отсидел потом за махинации, затем закончил Харьковский политех, снова отсидел, потом возглавлял синагогу, а сегодня плетет какие-то бизнес-схемы в Израиле? Как же можно было его сажать – это же счетный человек! Его если и сажать, то в шарашку, на золотую цепь… Я много таких людей видел, которые из России увезли только мозги. И которые конвертировали их в деньги на Западе. К ним сейчас подъезжают с моральными претензиями: тебя же Родина выучила! Да при чем тут Родина? Родина многих учила, а он на 20 институтских выпусков один такой. И это заслуга не Родины, а генов. То есть родителей, они во всем «виноваты». А родина просто не дала гению реализоваться, вот он и слинял. Талант не принадлежит Родине, он принадлежит человеку.

   Блюм откидывается в кресле и снова пыхает электронной сигаретой без никотина:

   – Я сам периодически сижу на измене. Мне часто говорят: «Почему ты не публикуешься, не передаешь опыт?» Задаром? Не хочу. Я свое отпубликовал. Пусть другие жопу рвут. Я одно время подрабатывал тем, что диссертации по медицине на заказ писал. Много написал, штук тридцать, так что я многажды доктор наук. Теперь все, неохота… Кто учит, тот не лечит. А кто лечит – тот не учит. Кто умеет – тот не публикуется. Это же мое ноу-хау, зачем мне его раскрывать? Продать могу. Купите?..

   Мне говорят: «Но ведь ученый до смерти должен быть ученым!» Я отвечаю: нет, ни ученый, ни музыкант не должны до гроба в одну дуду дудеть… У меня друг есть, у него абсолютный музыкальный слух! Закончил Новосибирскую консерваторию, выступал с концертами, был заведующим фортепианным отделением. А потом переехал в «Китайскую стену» – это такой длиннющий жилой дом в Новосибирске. Панельный. И когда кто-то где-то из соседей играл и фальшивил, он испытывал нечеловеческие страдания. Да еще жена постоянно пилила за отсутствие денег. Он тогда перешел жить в гараж – утеплил его и спал там. А поскольку жил в гараже, помогал приходящим с машинами. В результате парень теперь имеет свой автосервис. Музыку бросил. Пианино и то выкатил из дому. Ни слышать, ни видеть эту музыку не хочет. И радио в машине слушает только пока там говорят. А как музыка – переключает. А ведь сорок лет отбарабанил… Талант хорош, если он приносит деньги.

   …У Блюма в этом смысле хороший талант. Его врачебный принцип – браться за тех, от кого отказалась медицина. Именно в годы работы в Израиле этот принцип окончательно оформился. Блюм тогда просто договорился с местными врачами: я никакой конкуренции вам составлять не буду и никакой рекламы давать не буду, а вы просто отправляйте ко мне тех, с кем сами не справились, я сделаю. «Сделаю» – это его термин. Он практически не употребляет слово «вылечу».

   – Ну, а были ли такие болезни, которые вам вылечить не удавалось?

   – Я не лечу болезни, – терпеливо повторяет Блюм. – Я занимаюсь человеком в целом. И если мне человек не нравится – вот не понравился чисто по-человечески! – я его просто не беру. Ну, неприятен он мне!.. Но если я человека взял, он уйдет от меня здоровым, я его сделаю. А то некоторые приходят, пальцы веером, дверь ногой открывают…

   – А как вы можете отказывать больным? Вы же врач!

   – Я никому ничего не должен! Пусть идет в поликлинику. Там сидят врачи, они лечат болезни. А я не лечу болезни, я лавочник, я продаю здоровье. – Блюм яростно хмыкает. – Есть врачи, которые лечат, как собака лает – сидят по поликлиникам и работают практически забесплатно, потому что не лечить не могут. Я не такой. Да, я могу вытащить любого и никогда не ошибаюсь в диагнозе. Но если мне надоест лечить, а захочется, например, картины рисовать, без колебаний оставлю медицину. Она – просто мой хлеб, который приносит хорошие деньги. В отличие от прочих врачей, я могу не лечить. Я получал образование и потом сорок лет учился тому, что умею, не для людей. А для себя. И для своих близких. Я сам своих собственных детей и себя лечу. И только поэтому ко всем остальным детям-пациентам отношусь, как к собственным. Понятно?

   – Не знаю.

   Человек для Блюма – пластилин. Он может сделать с ним все, что угодно…

   – Вопрос цены. Я всегда задаю клиенту вопрос: чего хотите и какими ресурсами располагаете. У вас бесплодие и импотенция? Допустим… А чего хотите-то? В туалет ходить без боли? Это одни затраты времени и денег. Детей иметь? Другие затраты. Желаете потенцию такую, какой она не была у вас и в 17 лет? Тоже можно сделать. Вопрос времени и денег… Я могу полностью обновить организм – так, что от него прежнего останутся только документы, но изнутри это будет уже совсем другой человек. Новенький. Мыслящий по-другому. Но не всем это нужно. Потому что такой закаченный ресурс поддерживать надо. Заниматься. Не у всех есть на это время. Да и желание. Многим вполне достаточно просто того, что у них ничего не болит. А физического счастья, эндорфинов, которые приносит здоровье, им не надо. Тем паче, что это может полностью сломать жизнь. Человек обновленный и омоложенный на пару десятков лет просто вываливается из привычного социального окружения и жизненного темпоритма.

   Вот есть у меня один клиент, генерал, ему далеко за шестьдесят лет. Я его сделал по максимуму. И что в результате? Седой дядька купил себе красный кабриолет и возит на нем разных 30-летних тетенек. С женой развелся: видите ли, старая она теперь для него. Все, кто его знал, пальцем у виска крутят, а он счастлив… Кстати, разводы после таких реноваций очень часты. Было у меня два фээсбешника в разное время. Привели своих жен с проблемами по женской части. Я их сделал. Хорошо сделал. И что? Обеим крышу снесло на почве промежности. Обе увлеклись танцами, а там страхались с партнерами, пока их мужья круглые сутки на работе шпионов ловили и бизнес делали. В результате два развода… Зачастую ведь только болезни удерживает нас в нашей старой семье, где все привычно и накатано. Для того болезни и нужны.

   …Он настоящий философ, этот Блюм! И потому к Блюму нужно прислушаться. Тогда в голове многое проясняется…

   – Здоровье – это биологический ресурс, который можно растратить, но можно и восполнить. Здоровье можно конвертировать в деньги, знания, дружбу, веру… Знаете, что такое энтузиазм? Это прекрасный способ спалить свой ресурс. Пятилетку – в три года! И давай жопу рвать!.. Работа сделана, узкоколейка построена – но за счет убитого здоровья, ресурс которого вышел весь. Энтузиазм – фактор, генерируемый сознанием на самоуничтожение. Это свечка, к которой подвели трубочку и дуют на нее кислородом – чтоб горела ярче и быстрее исчерпала свой ресурс. Как Павка Корчагин. На рожу его только посмотреть – все сразу ясно. И такое не только в физической работе происходит, но и в творческой. Вот Высоцкий. Спалил себя. Бессонница акцентирует творческий процесс. Наркотики тоже акцентируют. А здоровье губят.

   Почему умный наниматель работника хвалит, на доску почета вешает, разжигает в нем энтузиазм и патриотизм? Потому что ему это выгодно: капиталист питается чужим ресурсом здоровья. Если человека на работе уважают, а дома нет, его домой меньше тянет, чем на работу! Детей плодить? Ему это на фиг не надо, ему одного-двух за глаза хватит! Порнуху посмотрел и спать – завтра на работу. Повязали кредитами, моралью, честью – чтоб не сбежал. И он выкладывается. Отдает свой единственный ресурс, горит, как свечка.

   Вы посмотрите, как мы здоровье тратим и во что конвертируем? Некоторые люди конвертируют здоровье в деньги. Это не очень умные люди. Рабочий, например, только тем и занимается всю жизнь, что конвертирует здоровье в деньги. С ничтожным КПД. Если денег ему мало, он устроится на вторую, на третью работу. И будет вкалывать. Денег у него станет чуть больше, а здоровья меньше… Те, кто чуть поумнее из этой категории, меняют страну. И верно: зачем мне работать каменщиком в Барнауле за 15 тысяч, если в Германии мне за то же самое дадут полторы штуки евро? Использую-ка я свои немецкие корни и сменю родину! Работать и зарабатывать буду там, а в отпуск ездить сюда, поскольку в России расходы меньше… Рабочий конвертирует здоровье в деньги, спортсмен конвертирует здоровье в деньги, музыкант – здоровье в деньги… Да почти все так и живут!

   А если здоровье кончится? Не страшно – тогда сработает соцзащита. Я приезжаю на выставку в Дюссельдорф, а там полно колясочников. С одним разговорился, он на работе ногу потерял. Доволен! Мне, говорит, одна хреновина упала на ногу и полноги оторвало, я теперь инвалид. Не работаю, а те же деньги получаю, да еще налогов не высчитывают из-за инвалидности! Да еще по страховке получил круглую сумму. Да еще подшаманиваю чуть-чуть помалу – во как живу!.. И людей подобного типа 90 %.

   Есть и другие люди. Они сначала здоровье конвертируют в знания, а уж знания потом – в деньги. Правда, тут важно уметь конвертировать здоровье и время жизни в полезные знания. А то встречаю тут недавно своего приятеля: «Как живешь? Ремонт-то сделал? Ты все собирался, я знаю…» – «Да нет, какой ремонт, денег не хватает, я вот тут на курсы пошел, там очень интересно рассказывают…» Есть такая категория вечно нищей интеллигенции – они кончают по два-три вуза, просматривают периодику, чтобы быть в курсе событий, много книг читают. А толку – ноль: денег нету. Ну, и на хрена? В голове – куча информационного мусора, а сам ремонт не может закончить дома.

   – Вот вы сказали про периодику, а я вот что вспомнил, – я щелкнул пальцами. – Так раньше жил Бари Алибасов, он мне сам рассказывал. Помните политические активные девяностые годы? Алибасов приезжал со своей «На-Ной» за границу и все время требовал, чтобы ему доставали российские газеты, поскольку его чрезвычайно волновало – а как там Явлинский, а как там бастующие шахтеры, а как там… Но однажды некий иностранец сказал ему: на хрена тебе это надо? почему ты живешь чужой жизнью? живи своей! или ты сам себе не интересен?.. И у Алибасова как отрезало. Он перестал интересоваться всей этой хренью и начал жить своими интересами, а не шахтерскими интересами и не интересами страны. Это очень правильно, я считаю. Если бы все жили своими интересами и не заботились назойливо о других, а лишь о себе и своей семье, всем бы стало автоматически хорошо. И никто не мешал бы другим своими ненужными взглядами о том, как «на самом деле» правильно жить…

   Доктор Блюм кивнул, отложил сигарету, хлебанул чаю и продолжил развивать мысль:

   – Людей, которые конвертируют здоровье в знание, процентов девять, наверное. И есть один процент людей, которых я называю инвесторами. У них деньги и здоровье разделены. Вообще. Это самые умные люди. У них деньги делают деньги. В эту категорию могут перетечь спортсмены, накопившие денег, забросившие спорт и начавшие делать из накопленных денег деньги. У некоторых даже хватает ума начать восстанавливать убитое спортом здоровье… Я часто известным спортсменам, которых восстанавливаю, объясняю: не добивай себя в этом спорте, остаточный ресурс расходуй экономно, не пались в энтузиазме достижений. Пока мордашка симпатичная, зарабатывай ею, известностью, которую выменял на здоровье. Выступай перед школьниками, рассказывай детям про великие победы и пользу спорта. Но себя пожалей. Собирай все, что можешь взять, не вкладывая здоровье, а используя только имя. Школу своего имени открой.

   – А разве с помощью того же спорта, качалки или фитнеса здоровье нельзя поправить?

   – Нет! Все это либо во вред (в больших дозах), либо без пользы (в малых). Об этом я еще скажу пару слов… Так вот, совершенно не обязательно ворочать миллионами, чтобы находиться в третьей категории. Человек сдает квартиру в центре Москвы за 5 штук, за штуку снимает себе жилье за городом, а на 4 штуки живет. Зачем ему работать? Меня, говорит он, работать не заставишь, я за эти 4 штуки, работая, должен горб сломать. А так я в Турцию пару раз в году езжу, тачку раз в три года могу себе позволить поменять. Что еще надо?.. А кто-то купил пять машин, в аренду таксистам сдал, ренту имеет. Здесь главное не количество денег, а менталитет. Для такого человека родина там, где он может делать из денег деньги.

   …Вот такие категории людей живут на свете, по Блюму. И есть еще не свете, помимо этих трех категорий, сам доктор Блюм. Который умеет делать обратное – деньги конвертировать в здоровье. Поэтому и останавливаются перед его крылечком периодически дорогие машины. Так что сакраментальная фраза «здоровье не купишь» устарела. Очень даже купишь. Если денег много и человек вовремя спохватился…

   – Потому что некоторые опаздывают. Мне нужно проделать с организмом определенную работу, на которую требуется время. И если случай запущенный, болезнь просто загонит больного в гроб быстрее, чем я успею провести процесс восстановления. А иногда лечение невозможно, потому что степень разрушения дурной ткани, например, опухоли, и, соответственно, интоксикации при лечении будет такой, что организм не выдержит.

   – Значит, поговорка «здоровье не купишь» ошибочна, и здоровье все-таки покупается и продается, как прочие ресурсы?

   – Да. А если нет у человека здоровья, нет и радости жизни, тогда получается наука ради науки, деньги ради денег. И сакраментальный вопрос «быть или не быть» на самом деле можно переформулировать так: «я себе нужен или я себе не нужен?» Здоровый человек всегда себе нужен. А вот многие больные люди сами себе не нужны! Я иногда разговариваю с клиентом и пытаюсь найти в нем зацепку – а зачем он живет? Потому что если нет сильного стимула, он не будет работать над собственным оздоровлением. А работа предстоит большая и порой болезненная. И вот, беседуя с больным, я ищу, кому же он в семье нужен? Чтобы мне было на кого опереться. Потому что выздоравливают только те, кто кому-то нужен. И выясняется, что жене он не нужен, детям тоже. А нужен он только своей собаке. Но я не могу опереться в лечении на бессловесное животное!

   Конечно, абстрактно каждый хочет быть здоровым, но когда доходит до конкретных трат – денежных и временных, приоритеты могут резко поменяться. Даже когда дело касается здоровья детей! Например, родители вдруг говорят: ой, у нас сейчас нет денег, мы дом строим… Или: мы только что новый «Лексус» купили, в кредит влезли… Или: а мы можем водить ребенка к вам только три раза в неделю, потому что ему надо учиться, а летом мы уезжаем отдыхать… Извините, это не мои проблемы! Чей ребенок – ваш или мой? Я не могу быть заинтересован в выздоровлении вашего ребенка больше, чем его родители. Мои дети здоровы, у меня с приоритетами все в порядке…

   Или вот был случай, говорят мне: вы пока полечите нашего ребенка, а мы вам потом принесем деньги – когда страховая выплатит нам крупную сумму за один там несчастный случай… Нет, отвечаю, я человек простой, а вы меня каким-то бухгалтером делаете. Я таких сложных витиеватых схем понять не могу. Вы мне просто деньги принесите без долгих объяснений и все. А грузить проблемами не надо. Я же вас не гружу своими. У нас честная торговля – вы мне деньги, я вам товар в виде здоровья. Сколько вложите, столько и получите.

   А я со своей стороны придерживаюсь этики. Я никогда не буду высасывать деньги, нарочно делая вид, будто что-то делаю. Я отработал до конца – и до свидания. Причем, можешь мне не звонить – не надо меня поздравлять с Новым годом, не надо мне говорить, как вам раньше было плохо, а теперь стало хорошо благодаря мне. Даже здороваться при встрече не обязательно… Сделали тебя – гуляй, иди и не оглядывайся. Будет опять какая-то проблема – приходи. А сейчас живи своей жизнью и отбрось хвост воспоминаний. Не надо благодарностей.

   – Неужели можно решить любую проблему?

   – Вопрос цены и трудозатрат. Вот случай. Ребенок-миопат. Миопатия – это неизлечимая болезнь, при которой разрушаются мышцы. Считается, что она генетическая. В 10–12 лет ребенок вдруг начинает хуже ходить, спотыкаться, потом вообще перестает вставать, лежит, а через полгода умирает – атрофировавшиеся мышцы не могут уже шевелить легкие для дыхания. Есть методы лечения гормонами, которые оттягивают кончину на полгода. То есть врачи пытаются затормозить процесс разрушения тканей. А я действую по-другому – ускоряю его! Разрушаю дурную ткань, и изнутри вдруг начинает расти ткань новая, здоровая. Процесс занимает три-четыре года… Был у меня ребенок, принесли на руках, у него уже останавливалось дыхание, выпадало глотание. Почти четыре года его сюда привозили каждый день. Бабушка сдалась, отец сдался, бабушка с дедушкой с другой стороны сдались. Одна мать осталась, сказала: буду бороться до конца! И вот теперь все в прошлом, сейчас он первый спортсмен в школе. Парень в порядке, приходит сюда раз в год.

   – Зачем?

   Блюм вздыхает:

   – Как-никак кусок жизни здесь прожит. Просто в гости. Такие пациенты для меня – как картины для мастера… Так что, повторюсь, решение проблемы – вопрос стимула. Если стоит задача вытащить любой ценой, тогда да – все можно победить. Если ко мне приходит мой сын, приводит ребенка полуторагодовалого, внучка моего всего вот такого вот перекошенного, уродливого: вот нагулял, прости папа. Тогда я возьмусь, несмотря на любые трудозатраты, потому что это мой внук!.. Много лет назад у меня дочь заболела сальмонеллезом. Попала в больницу в Кишиневе. Я приехал туда, а там боксы. Говорю: отдайте ребенка. Они отвечают: нельзя, это инфекция, туда входа нет. Ребенка, говорю, отдайте! Это же не ваш ребенок, а мой. Я за него отвечаю. Не дают… В общем, дверь вышиб, ребенка забрал, на следующий день разбирался в милиции. Но зато сам ее вылечил.

   – И как же вы ее вылечили?

   Доктор Блюм протянул ко мне свои огромные лапищи – по пять пальцев на каждой.

   – В две руки. У меня кроме вот этих вот рук, ничего нет. В моей домашней аптечке только бинт и прополис. Ведь я же врач, а не говно. Настоящему врачу, кроме знаний и двух рук ничего не надо.

   – Так вы что, голыми руками ее от острого отравления вылечили?

   – Да.

   – Как?

   – Дренировал кишечник, выгнал оттуда всю слизь. Дал попить, снова выгнал. Снова дал воды, снова выгнал. Дальше организм все сделал сам.

   – И что, любую инфекцию можно так лечить – руками? И даже вирусный гепатит?

   – Можно так отработать человека, что у него резко подскочит иммунитет. И организм убьет вирус. Почему одни люди заболевают при контакте с вирусом или микробом, а другие нет? Иммунитет разный! У одного сильный, а у другого просел. Значит, надо поднять… Я вот у сына своего пятимесячного когда-то в две руки пневмонию вылечил тяжеленную. У него хлюпали легкие, температура под сороковник. За две недели выкачал из него всю заразу. Я просто умею рулить процессами внутри человека.

   – А как это выглядит со стороны – то, что вы с больными делаете?

   – Мну, гну, тру, нажимаю, качаю… С определенной частотой, силой, последовательностью. Если нужны рычаги, использую тренажеры. Но то, что я делаю снаружи – только привод для воздействия на внутренние органы. А внешний наблюдатель видит лишь то, что происходит снаружи. Поэтому ничего не понимает. В том числе и врачи не понимают. Врач никогда не выйдет из-за стола и не станет работать руками. Меня многие спрашивают: ты же профессор, как ты можешь опуститься до рукоделия, ведь массажистом может работать человек со средним образованием. Они путают массаж с тем, что делаю я. Это как с шахматами. Спроси начинающего: ты, мальчик, в шахматы играть умеешь? – Умею, дядя!.. Спроси гроссмейстера, и он скажет: умею!.. Но это разные уровни. В одного скрипача помидоры кидают, а второй – Паганини.

   Это как если бы глухой взялся описывать работу пианиста. Он видит, как тот голову запрокидывает и руками водит туда-сюда. В общем-то, интересно, конечно, посмотреть, но сути этой работы глухой не понимает. Ему нечем. Так вот и современным врачам нечем понять то, что я делаю. Аппарата нет. И потому они даже не понимают, за что мне клиенты столько платят. Неужели за то, что ты их помял? Нет! За то, что я из них болезнь выдавил!

   Порой это занимает много времени. Например, для того, чтобы исправить порок сердца, мне нужно сначала основательно раскачать грудную клетку, иначе я к сердцу не подлезу. Чтобы в определенную зону залезть, ведь надо расчистить проходы, расшевелить – доступ нужен. Чтобы добраться к тому же сердцу, надо «разобрать» грудную клетку, чтобы, когда я туда полезу, я ему ребра не поломал. То есть межреберные промежутки необходимо расширить, реберно-грудинные сочленения расшатать. А иначе эластичности не хватит.

   – Погодите-погодите! – Я вскочил с кресла и нервно пробежался по кабинету. – Как можно без операции исправить порок сердца? Это ведь неизлечимое заболевание, при котором клапана не полностью перекрывают аорту. А клапана сделаны из соединительной ткани, которая, как известно…

   – Спокойно! Был у меня период в жизни, когда я ездил калымить. То есть брал дорогую единичную работу. Сделал заказ – получил деньги. И был у меня ребенок 15 лет – врожденный вывих ноги, укорочение ноги на 7 см, деформация голеностопного сустава, порок сердца… Вот с таким букетом. По договору контракт считался выполненным, а ребенок «сделанным», когда я на нем смогу сидеть верхом (а весит Блюм килограммов под сто. – А.Н.), и он может бегать от 5 до 10 км.

   Я чешу затылок:

   – Ну, ноги ладно, выгнули, вытянули. Молодые кости… А как вы порок сердца устранили? Это же невозможно!

   – Возможно. Представьте, в сердце клапана не до конца перекрываются, просвет остается. Если сердце разъехалось в разные стороны, клапана растащило – это и есть порок. А если мы сердце вот так вот соберем «в кучку» – клапана будут перекрываться. И нет порока!

   – А как изменить форму сердца?

   – За счет изменения пространства внутри тела, за счет изменения формы грудной клетки. Сердце – как ходики: криво висят – плохо ходят. Повесьте сердце нормально, разбейте спайки, если они есть – и оно будет тикать точно. Бывают спайки сердца с перикардом, спайки с легкими, измененное положение. Если вы все это повыправите, многие проблемы уйдут… Вот смотрите – существуют в медицине искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Они позволяют вернуть человека с того света на этот. Сильное средство! Я говорю врачам: ну, так облагородьте эти методы, сделайте их рабочими! Почему вам обязательно надо, чтобы он подыхать-то начал?.. Если врач начинает массировать сердце руками с помощью непрямого массажа, он его смещает, деформирует, расправляет, помогает проталкивать кровь – так запускают остановившийся мотор… Но ведь то же самое можно делать, не дожидаясь клинической смерти!.. Ну, а если не удается устранить порок сердца полностью, я могу запустить компенсаторный механизм. Шум прослушиваться будет, но человек по-другому станет переносить нагрузки. На это уходит 7–8 месяцев.

   – А денег сколько?

   – Я не экономлю чужих денег, – улыбается Блюм.

   …Некоторым может показаться, что это невозможно. В самом деле, какая связь между потрохами и тренажерами, то есть сложнейшей биохимией в тканях и простой физикой (механикой) опорно-двигательного аппарата? Ведь весь этот ливер внутри нас работает не своей внешней формой, а внутренним содержанием! Разве содержание зависит от формы? Ну, чуть-чуть перекосило сердце или почку из-за искривления позвоночника и таза. Какая им разница? Ну, сердце еще ладно, о-кей, оно там внутри нас шевелится и ему, допустим, нужно штатное положение, чтобы тикать без лишнего сопротивления, и чтобы не было спаек. Согласимся. Но печень? Почки?

   Вместо ответа, медведеподобный Блюм огромными своими ручищами взял эфемерный пластиковый стаканчик и постучал здоровенным пальцем по его стенке возле самого донышка.

   – Вот сюда присобачим трубочку, чтобы стекало. И будет нормально стекать. А теперь перекосим стаканчик.

   Блюм чуть повернул стаканчик. Донышко немного перекосилось, и теперь воображаемая трубочка оказалась не в самой низшей точке емкости.

   – Видите? Образовалась застойная область. Тут будут собираться комары, мухи. Болото. И чтобы оно не гнило, туда надо насыпать хлорки. Так медицина и поступает. В застойной зоне, которая образовалась из-за перекоса, мы имеем камнеобразование и размножение микробов, то есть хроническое воспаление. Врачи забомбили это воспаление антибиотиками, заглушили его. Радуются: вывели в ремиссию! Но убери антибиотики, и через некоторое время все вернется на круги своя. Случится обострение. Это называется фон, на котором происходит возникновение болезни. Каковой фон в данном случае есть просто неудачное расположение органа. То же самое происходит и со всеми прочими органами. И болезнями… Удалили человеку опухоль, забомбили его химией. Вылечили! Но потом его годами наблюдают в онкодиспансере – не вернется ли опухоль. А почему она должна вернуться? А потому что опухоль-то устранили, а фон, на котором она возникла, не устранили. Фон – это способ жизни человека (его питание, режим дня, образ мышления) и те перекосы, которые в нем есть – асимметрия внутренних органов.

   Казалось бы, ну, перекошенный немного человек, ну и что? Это даже незаметно. Но работа нашего метаболического котла зависит от этих перекосов. Пустот внутри человека нет. Существует такая шутка медицинская: «Будем вам легкое оперировать, подрежем маленько». – «А у меня с легким проблемы?» – «Нет, просто печень уже не влазит». В организме – теснота. Органы развешаны на опорно-двигательном аппарате, и если он кривой, органам тоже нехорошо.

   Асимметрия – страшная штука. Породистая лошадь – ровная, бежит прямо, никуда ее не заносит. А если лошадь годами ходила по кругу, воду из колодца качала, у нее внешние ноги ходили по большей траектории, а внутренние по меньшей. Отвяжите ее, и она будет кругами ходить. Она не заболела. Мы ей просто сбили симметрию. Когда-то каторжнику вешали гирю на ногу, он годами таскал эту гирю. И после освобождения, когда гирю снимали, потом всю жизнь ногу приволакивал. А ведь ему эту ногу не ломали, ему просто сбили мышечно-суставный баланс. У современного человека даже руки развиты неравномерно, мы почти все правши и считается, что это нормально. Но если бы мы ходили на четвереньках и припадали на одну – переднюю левую ногу, это было бы совсем ненормально! Первый хищник догнал бы такого убогого и съел. Природа асимметрию естественным отбором выкашивает. А цивилизация сделала нас асимметричными.

   – Я думаю, то, что мы правши, связано с тем, что левое полушарие, которое отвечает за логику и решение точных задач, управляет правой рукой. Разумное животное – животное с сильной логикой. И, значит, правой рукой.

   – Возможно, – кивнул Блюм. – Но природа выкашивает асимметричных и гиподинамичных – то есть уродливых и ленивых. К чему приводит любая травма? К двум вещам – асимметрии и гиподинамии. Заболела лапа – гиподинамия и асимметрия. Заболело ухо – асимметрия.

   – Сломанная лапа заживет.

   – Поздно! Асимметрия уже наработана. Правую больную лапу он берег, а на левую наступал с двойной нагрузкой. На одной ноге мышцы окрепли, на другой атрофировались. И само по себе это не устранится. Поэтому, когда ко мне попадает ребенок со сломанной ногой, мы гипсуем две ноги – чтобы не потерять симметрию. «Казенная» медицина этого не понимает. Потому что она пошла по другому пути – по пути массовости и аллопатии. Современный евро-американский стандарт медицины основан на том, что мы лезем во внутреннее пространство организма и там пытаемся рулить на биохимическом уровне – бомбим таблетками в надежде, что часть химии попадет туда, куда надо, и вызовет нужный эффект. А я лезу во внутреннее пространство руками. У меня других инструментов нет. Почему такая разница в подходах? Потому что для западной медицины главное – снятие симптомов и массовость. Симптоматическая медицина стала основной в мире, поскольку лежит в общецивилизационном – индустриальном – русле: она основана на науке и заводах (фармпредприятия), в этом ее сила. И там царит вполне логичный принцип: «нет симптомов без болезни». Вот с симптомами и борются. Но ведь это не значит, что все остальные виды медицины умерли, нет, они просто не смогли стать массовыми, бесплатными, бюджетными – все эти иглоукалывания, мануальные терапии, фитотерапия, у-шу… А медицина таблеток стала массовой, как массовая культура. Потому что там производство. И унификация.

   В конце концов давление фармкорпораций на медицину стало невыносимым. Существует масса хороших и относительно недорогих методик, которые фарминдустрия просто давит. Давно клинически испытано, например, ультрафиолетовое облучение крови, хорошие результаты показаны. Но это чистая физика! Там нет места химической фарминдустрии. И потому метод широко не применяется. Его используют отдельные энтузиасты на свой страх и риск, получают прекрасные результаты. А остальные предпочитают травить таблетками. Это безопасно – для врача. А всякого рода нетрадиционные методики типа моей – риск для врача. Достаточно одной ошибки на тысячу человек – кто-то помер, – и тебя тут же закроют. А если люди помирают и получают осложнения и побочки от лекарств, это как бы нормально. Поэтому когда практикуешь нетрадиционные методы, нужно быть очень осторожным. Если ко мне приходит человек со смертельной болезнью и у меня шанс его вытащить 90 %, а 10 % за то, что он помрет, я его не возьму. На фиг мне это надо. Ведь если помрет – осадочек на имени останется, клеймо останется. Пусть он лучше помрет в государственной медицине, ей как с гуся вода, она пачками хоронит, ей можно. Соберут консилиум и спишут труп по всем правилам. Каждый день списывают. Я – другое дело. Я частник, с меня другой спрос. Поэтому у меня трупов нет. Труп – это сразу закрывайся.

   Короче говоря, после промышленной революции медицинская пирамида перевернулась. Народная медицина стала медициной для высшего света и элит, в отличие от медицины фарминдустрии, которая стала медициной масс. И язык евро-американской медицины стал официальным языком мировой медицины. Специалист по аюрведе говорит на другом языке, которого дипломированный врач не поймет. А у специалиста по китайскому иглоукалыванию – свой язык. У тибетской медицины свой. И сложно конвертировать один диагноз в другой. А надо бы.

   …Тут я на минуточку прерву интересные рассуждения Блюма о языках медицин, чтобы проиллюстрировать их наилучшим образом. Есть у меня приятель Игорь. У которого были серьезные проблемы с сердцем. Не буду сейчас засорять текст диагнозами, скажу просто – в ритме его сердца частенько случались провалы длительностью по секунде и больше. Медицинский вердикт был однозначен: нужно вшивать кардиостимулятор. Игорь уже почти решился на это, но перед самой операцией профессор-кардиолог, желая морально поддержать парня, положил ему руку на колено и проникновенно сказал:

   – Игорь! С этим живут.

   Блин… После этих слов Игорь встал и молча ушел из больницы навсегда. Он решил искать альтернативные варианты. И нашел их. В лице тибетского монаха, который поставил Игорю диагноз по пульсу. Там не было ученых слов типа «мерцательная аритмия» и тому подобных. Таких слов монах и не знал. Он просто долго щупал пульс, после чего констатировал:

   – Ветер в сердце.

   Вот такая смешная терминология… Монах выдал Игорю какие-то порошки, которые тот долго пил. Теперь у него с сердцем все в порядке. Никакой аритмии или чего там у него было, я уже запамятовал… А мы вернемся к симптоматической медицине. К которой главный герой этой главы не имеет никакого отношения. Потому что у него нет массовости.

   – Я, например, могу принять в день всего пару человек, – продолжил Блюм. – Потому что мне надо с каждым побеседовать, изучить. Я могу человека попросить не есть полдня и посмотреть, как повела себя кровь. У меня есть время узнать, как он переносит жару или холод. Да и просто поговорить за жизнь. Я смотрю, как он реагирует, как бледнеет, как сбивается с мысли. Как его заедает на одной и той же мысли. Беседа порой может длиться несколько часов – мне нужно понять, как он живет, чем дышит, как ходит, что любит, почему у него в какой-то момент вдруг поперло мистическое мышление?

   – Зачем?

   – Видя, как человек живет, мыслит, как у него организован дом, семья, сколько и как он зарабатывает, мы можем сказать, как он себя тратит. Свое здоровье. Свой жизненный ресурс. Это его социальный диагноз. А социальный диагноз имеет в подоснове диагноз биологический. Если у женщины с промежностью проблемы, она может посвятить себя карьере и убедить себя и окружающих, что ей дети просто не нужны. Но поскольку биологически самка должна рожать, мы понимаем, что с этой самкой что-то не в порядке. Что-то со здоровьем у нее. Осталось найти и вылечить. Тогда и сознание поменяется. И она родит… А казенный врач такой роскоши, как беседа с пациентом, лишен. Он принимает у себя в кабинете десятки человек в день, потому что это конвейер, где деньги зарабатываются не с эксклюзива, не с ручной работы, а с массовости. Казенный врач имеет дело не с людьми, а с симптомами. Для массовой медицины все пациенты на одно лицо и различаются только по весу – потому что доза лекарства рассчитывается в зависимости от массы тела. Поскольку люди схожи по конструкции, это работает. Но не всегда. Бывают исключения, с которыми массовая медицина не справилась. И тогда они приходят ко мне. Я, как исключительный человек, работаю с исключительными людьми. А в бюджетной медицине средний лечит среднего.

   У меня вот одна женщина была недавно – генеральская жена. Честно отлежала срок в госпитале с проблемами спины. И пришла ко мне. Почему пришла? «Может, лечили мало?» – спрашиваю. «Нет, – отвечает она. – Два с половиной месяца провела в госпитале…» – «Может, профессура в госпитале херовая?» – «Нет. Лучшие профессора смотрели, у меня муж – ключевая фигура в Минобороны…» – «Может, аппаратура в госпитале плохая?» – «Нет. Новейшая. Минобороны завозит последний писк медицинской моды…» – «Может, лично к вам плохо относились?» – «Нет. Относились отлично. Мужа моего там уважают…» – «Ну, тогда остается последнее – вы неизлечимо больны».

   Тут она упала на стол и зарыдала. А я объясняю: дело в том, что лечили вас, как всех прочих. А вы – не как все. И эту вашу индивидуальность, породившую болезнь, массовая медицина увидеть не может. Они привыкли разбираться с типовыми проблемами. Именно поэтому массовая медицина каждый день спасает тысячи людей. И спотыкается на нестандартных задачах. Вы не вписываетесь в стандартную схему. Под вас должны быть разработаны не стандартные, а персональные методы. Именно поэтому в частной медицине так важна личность доктора. Потому что один врач может решать сложные задачи, а другой нет.

   Юный математик говорит мне: в учебнике тыща задач, а я решил 990! Какой я молодец! Но в медицине нерешенные задачи – это чьи-то жизни. Поэтому я отвечаю: не молодец ты, а говно. Потому что десять задач у тебя умерли. Ты их не решил!.. Да, когда работаешь на популяции и статистике – результат у казенной медицины выходит приличный. А если среди этих «нерешенных задач» – президент страны? Ни хрена себе вы запороли! Нашли кого запороть! Президент – единственный в стране. «А мы ему делали, как всем, всем же помогает!..» А на хрена вы президенту делаете, как всем? Ведь президент – не как все! Второй президент сидит только в другой стране. Это же первое лицо государства, а вы его запороли!

   Особым людям нужна особая медицина. Бюджетная медицина – это прекрасно. Но это не значит, что не должно быть следующей ступени – высшей медицины, медицины иного качества. «Аристократической» медицины. Иначе мы придем к тому, что и бомжа, и президента будем лечить одними методами, разница будет только в уровне сервиса и чистоте лекарств. А ведь бомж и президент неравноценны! Интуитивно это многие понимают. В том числе и медики. Они знают: генералу надо ногу спасать, а солдату – ампутировать. Ценность людей разная. Маршала нельзя в атаку бросать. Но проблема в том, что для маршалов-то медицины нет. Я-то всего один, а казенных врачей тыщи. Я работаю с человеком, а они с типичными симптомами. Я усиливаю кровоток и дренирование, формирую внутреннее пространство человека. А они бомбят таблетками. Что можно сделать таблеткой? Да особо ничего. Бабахнули, как из пушки по воробьям. Где-то долетело, а где-то нет. Тем более снарядов точного наведения нету. Гасим по площадям – авось накроет. Стреляем не тем, чем надо, а тем, что завезли в аптеку.

   Я не против бюджетной медицины. Бюджетная медицина – это фундамент. Она оказывает всем одинаковые медицинские услуги, невзирая на возраст и социальное положение. Только не надо путать это с сервисом! Отдельная палата, телевизор, туалет в палате – это сервис. А процедуры и лекарства, вне зависимости о того, лежишь ты в отдельной палате или в коридоре, одинаковые или практически одинаковые у всех. А отличия элитной медицины должны быть в методологии, подходах, системе организации. Пример. Я говорю: чтобы мы этого пациента вытащили, мне нужны два здоровых мужика, которые каждый час будут делать с этим больным то, что я скажу. Он, например, парализован ниже пояса, сам двигать ногами не может, значит, нужен внешний привод – чтобы его ногами двигали другие, сокращали и распрямляли ему мышцы. А там постепенно-постепенно начнет подхватываться и внутреннее управление. Потихоньку-потихоньку, сначала слабенько, потом все сильнее организм начнет сам управлять ногами, подчиняясь внешнему воздействию. Это называется прокреацептивное проторение. Если я буду вашей ногой качать раз за разом, рано или поздно сформируется нейродинамическая цепь. Она включится и начнет работать, хотя мы ее сформировали извне. Так я лечу ДЦП. Да, спусковым крючком для ДЦП послужила внешняя причина – гипоксия. Но проблема ДЦП состоит в том, что интегративный компьютер слетел в какой-то момент, и центр потерял управление периферией. И если вы децепешнику купите в магазине новую голову, совершенно исправную, и приставите к его туловищу, она тело не вылечит! Компьютер не подхватит периферию! Потому что в его теле рассогласован исполнительный механизм. В цепи предохранители повырубило… Короче, для того, чтобы вот этого клиента поднять с каталки и сделать ходячим, мне нужны два дюжих мужика, которые будут им заниматься по нескольку часов в день. А мне отвечают: а где мы возьмем этих дюжих мужиков? По штату такие мужики в больнице не положены!.. Но почему меня должно это волновать? Ваш штат – не мой вопрос. Я знаю, как вылечить паралитика и что для этого надо. А то, что у вашей бюджетной медицины нет для этого денег или времени, ваши проблемы.

   Казенная медицина хороша только в критических случаях – если человек заболел и есть угроза жизни, тогда оздоравливаться уже поздно, а восстанавливаться еще рано. Тут все средства хороши – антибиотики, скальпель, химиотерапия и прочие разрушающие методы и отравляющие вещества. Отбомбились. Затравили болезнь вместе с организмом. Так протравили, что даже если больной сдохнет, он потом еще в гробу долго гнить не будет: его микробы не едят, ведь антибиотики консервируют. Если этого нашего больного поймают в племени людоедов, жена людоеда спросит: «Ты где нашел эту хрень? Ты посмотри, какой он отечный, какой цвет синюшный». А тот ей: «Зато это такой уважаемый человек, депутат Государственный думы! Орденоносец!..» – «Да мне напевать. Ты детей, дурак, отравишь. Иди закопай и хлоркой присыпь…» Вот во что превращают нас образ жизни и медицина, которая последствия этого образа жизни лечит.

   Но, повторюсь, без такой медицины не обойтись, если нужно срочно спасти жизнь. Это как война. Сначала необходимо спастись от внешней агрессии и тут за ценой не стоим. Химиотерапия – это войсковая операция с применением химического оружия. Но после того, как вы провели войсковую операцию на своей территории, после того, как ваш организм в руинах от таблеток и операций, нужно восстанавливаться. На смену военным должны прийти строители. А это уже не бюджетная медицина. Она этим не занимается. Бюджетная призвана спасать. А реабилитационная – восстанавливать.

   Поняли мое отличие от медицины? Медицина жизнь спасает, а я занимаюсь восстановлением здоровья. Жизнь бесценна. Поэтому медицина бесплатна. А здоровье – роскошь. Поэтому я беру деньги. Дороги мои услуги? Да. Но ты не можешь требовать, чтобы бриллианты стоили дешевле, потому что они тебе нравятся. Это не хлеб. Не я придумал рыночные отношения, они существуют. Умный и богатый заплатит, глупый и бедный уйдет в хронику.

   – В современной медицине, помимо фармацевтики, есть еще хирургия.

   – Да, хирурги в ряду врачей стоят особняком. Это более кастовая специальность. Потому что это уже рукоделие, почти искусство, индивидуальная работа с каждым пациентом. Ведь все люди разные, а все таблетки одинаковые. Но любой хирург понимает: побегает немного пациент с таблетками, а потом все равно попадет на стол к нему, рукодельнику. Однако хирурги ведь не лечат, они режут. Нога болит? Ногу отпилили. Селезенку выкинули. Часть желудка отрезали. Почку удалили. Часть мозга выбросили. Кусок легкого выкинули. Яичники удалили. Организм из желания жить эти потери как-то интегрировал. И поковылял дальше, травмированный такой медициной.

   А главное, медицина совсем не работает с фоном. Никто не меняет больному образ жизни – режим сна, питания, движения, мысли, геомагнитную обстановку. Никто не посоветует ему уехать из страны, чтобы сменить климат. Никто не поправит сколиоз. Фоновые состояния – это ведь не болезни, а просто декорация существования. Задник жизни. Старость – это не болезнь, это фон. На котором могут развиваться и непременно разовьются болезни. Сколиоз – не болезнь, это фон. На фоне сколиоза происходит перекручивание каких-то органов, и возникает симптоматика. Почку перекрутило, она работать перестала, мы ее ампутируем, поскольку это лежит в русле медицинского мейнстрима.

   А ведь асимметрию можно поправить! И нужно бы править, по уму! Ведь она ставит органы в неравное положение. Одно легкое поджато? Значит, работает не в полную силу. Значит, возможны застойные явления, пневмонии, воспаления. Сердечная ось немного сдвинута? Это увеличит энергозатраты и при больших нагрузках скажется на работе сердца… Немного скошенная из-за проблем в шейном отделе голова пережмет определенные сосуды, питающие голову, и при перепадах давления или температур – например, в бане или перемене погоды, – мы будет иметь манифестацию слабого звена – головные боли. Человека ведь всегда прошибает по слабому звену. Это понятно: если в норме сильное звено тянет 100 условных единиц нагрузки, а слабое – 30 единиц, то при нагрузке в 50 единиц сильное звено справится, а слабое отвалится. И мы будем иметь яркую симптоматику.

   – А можно ли найти у человека слабое звено раньше, чем оно заявит о себе болезнью или смертью? И как это сделать?

   – Как можно найти слабое звено? А так, как автоэлектрики утечку ищут. Одно отключил, второе, третье… Есть в основании черепа так называемый виллизиев круг, обеспечивающий кровоснабжение мозга. Взяли и руку больному за голову закинули, перетянули шею жгутом вместе с рукой и смотрим, компенсируют ли два оставшихся сосуда два выпавших. Потом с другой стороны. Потом на две руки наложили два жгута одинаковой жесткости. Смотрим, какая рука онемеет раньше. Погрузили в холодную воду две руки, потом вытащили, смотрим, какая разогреется первой. Или в горячую воду – какая быстрее привыкнет. С ногами то же самое. Ищем слабое звено, асимметрию, с которой и надо работать. Асимметрия с возрастом будет только нарастать, потому что слабое будет становиться слабее, а сильное, компенсируя уходящее – сильнее…

   Ставим человека на дорожку, гоняем. Десять минут побегал, остановился: в боку закололо – вот оно, слабое звено. Выправляем. Гоняем дальше… Так постепенно выявляем все слабые звенья и постепенно их подкачиваем. Вот вы спрашивали, можно ли спортом поправить здоровье. Нельзя! Ходить в качалку для оздоровления бессмысленно: в фитнес-зале человек накачивает себе сильные звенья. Зачем? Ведь пробьет-то его все равно по слабому. Он качает «ветки», забывая про «ствол». Самый яркий пример – Турчинский. Какой здоровый был! Вагоны двигал! А умер в сорок с небольшим.

   Почему футболисты умирают на поле? У них мощная мотивация к победе, они рассчитывают себя по сильному звену, а лопается в слабом. Тем паче, что допинги глушат спортсмену тревожные сигналы от слабых звеньев. Он обманул организм. Но смерть не обманешь. Знаете, что нам так резко усилило онкологию в XX веке? Обезболивающие таблетки! Они отсекают сигналы от больного органа. Это значит, что данный участок тела не представлен в вашей голове. Организм оказывается расчлененным. Он не понимает, есть у него данный участок или нет его. Антидепрессанты и обезболивающие – вот что взвинтило онкологию.

   …Однажды я увидел на столе у Блюма фотографию человека в плавках, исчерченного какими-то пересекающимися линиями с обозначенными углами. Это очень напоминало какой-то средневековый рисунок из голливудского фильма про колдунов или про культ вуду. Что-то подсказало мне: я рядом с тайной.

   – Это что еще такое?

   Блюм быстро взглянул на меня, словно решая, стоит ли говорить. И, видимо, почему-то решил, что стоит.

   – Количественный замер асимметрии тела. Углы перекосов, отклонения от нормы.

   – Зачем?

   – Ну, во-первых, чтобы понимать, что исправлять и чего куда гнуть. За точку отсчета, за фундамент я беру таз и помещаю его в начало координат. И относительно него уже правлю все остальное по мере удаления – позвоночник, ноги, грудная клетка, лопатки, руки… Разные асимметрии влекут за собой разные диагнозы. Посмотрев на человека, как и куда он перекошен, я сразу могу сказать, какие у него проблемы внутри и в какой стадии… А во-вторых, подсчитав всю эту количественно выраженную асимметрию, я с точностью практически до года могу сказать, когда человек умрет.

   – Вы шутите?

   – Нет.

   – И когда я умру?

   – Такие вещи я человеку никогда не скажу, вы что!.. Про себя могу сказать. Я должен был умереть давно, еще в 52 года. Потому что у меня с самого детства была целая куча диагнозов и асимметрий. И то, что я далеко перевалил за эту цифру; то, что я в пятьдесят с лишним двоих детей родил, целиком моя заслуга. Я весь деланый.

   …Как происходит это «делание», я знаю. Однажды Блюм сломал руку. В локте. Неудачно упал. Перелом был нехорошим. Хирурги чистили этот локоть раза четыре. Опухоль не спадала. Стоило рукой немного поработать, как локоть снова краснел и опухал.

   – Я в мире медицины всех знаю, – рассказал Блюм. – Соответственно, меня смотрели все светила, какие только можно, и я у всех спрашивал: что делать? И мне все говорили: ты не обижайся, но рука гнуться уже не будет никогда. «Но она воспаляется после того, когда я ею покачаю!» – «А ты не качай руку-то! Теперь тебе ее беречь надо!..» – «Что значит «не качай»? Что значит «беречь»? Мне рука нужна! Невоспаленная». – «А ты пей антибиотики!» Но я же не могу всю жизнь на антибиотиках жить!.. Короче, руку я себе сделал. И никакой рентген теперь не покажет, что там был перелом – ни следа! А главное, никто из этих светил так и не понял, что я сделал с рукой и как. Я слишком далеко ушел от них. Меня уже не видно. То, что я делаю, для них шаманство…

   Формул, по которым происходит подсчет предельного срока жизни, Блюм мне не показал. А вот методикой диагностики поделился. Хотя я не могу сказать, что я ее понял. Но может быть, поймете вы? На мой взгляд, в этой методике больше от философии, чем от медицины. Это какая-то совсем уж интегративная медицина. Короче, смотрите…

   Блюм делит организм на кубики. Каждый сустав – это кубик. Каждый орган – кубик. Каждый отдел позвоночника – кубик. В каждом кубике шесть граней. Первая грань – это форма, то есть анатомия и биомеханика. Вторая грань – структура, морфология объекта. Третья грань – функция на биохимическом, клеточном уровне. По Блюму, существует единство формы, структуры и функции, и в этом треугольнике нельзя изменить одно, не изменив другого.

   – Я по форме могу сказать, какая у «кубика» структура и функция, – учит Блюм. – Потом могу перепровериться по анализам. У меня избыточные данные! Я не могу ошибиться в диагнозе, поскольку ничего потерять не могу.

   – А остальные грани кубика?

   – Четвертая грань – кровообращение, приток, отток, микроциркуляция. Пятая грань – иннервация, она своя у каждого анатомического кубика. Шестая грань – энергообеспечение. И я всегда могу войти из внешнего пространства во внутреннее, из конфигурации в конформацию и обратно. Понятно?

   – Нет.

   – Пример. Третичная и четвертичная форма молекулы – это конфигурация. А конформация – это когда я к носу палец подношу. Палец находится рядом с носом, но фактически палец – самая дистальная точка моего внутреннего пространства, то есть самая удаленная, самая периферическая. Так вот, я могу менять внутреннюю конфигурацию человека путем изменения конформации. Ясно?

   Я помедлил секунду с ответом:

   – Кажется, вы говорите об изменении содержания через изменение формы. Но мне непонятно, как можно изменить суть человека, заданную генетически. Фенотип зависит от генотипа. Все мои асимметрии заданы. Они – часть моей индивидуальности.

   – Реально изменить конструкцию! Иначе никакое лечение было бы вообще невозможным! Я как раз и меняю, используя метод минимальных неприводимых представлений. Разбиваю организм на кубики. Делю, делю… Сузился, сузился, сузился. Ищу худшее место. Что у него хуже – вершки или корешки? Право или лево? Апроксимально или дистально? Сужаем круг. Боткин когда-то сказал: дай бог, чтобы я половину диагнозов в жизни поставил правильно. А я в диагнозе просто не могу ошибиться – матрица не позволяет!

   Конечно, я не по всем вопросам специалист. И если мне нужна консультация по морфологии, могу позвать для консультации патологоанатома, например. Ну, кому еще придет в голову приглашать для консультации патанатома? А ведь через них все проходят. Ни один клиницист такого не расскажет, поскольку не знает морфологию на уровне патологоанатома… На консультацию о функции органов приглашаю биохимиков, биофизиков, нейрофизиологов. Мое дело только суммировать и делать выводы. Потом я беру все эти кубики и поворачиваю к себе одной гранью – формой. Потому что я работаю с формой, как вы видели, с анатомией, с телом вообще. Я меняю человека формально, тем самым приводя к изменениям в его существе… На каком примере разберем?

   – Онкология.

   – Отлично. Онкология начинается с нарушения в кровообращении. Вообще, есть три процесса в тканях. Первый – дегенеративно-дистрофические процессы. Это потеря гидрофильности, увядание, старение. Второй – недоразвитие, незавершенный онтогенез. Ткань не прошла фазы развития.

   – Так это только у детей!

   – И у взрослых бывает. Бройлерная курица она же взрослая. Так и бройлерный ребенок вырастает в бройлерного взрослого. Что такое бройлер? Это цыпленок или ребенок, выращенный в условиях гиподинамии, в искусственном климате и на искусственном комбикорме, на антибиотиках. Как все наши дети. Все наши дети – бройлерные. У них низкоструктурированные ткани. Такими же бройлерными являются все породистые собаки, которые заканчивают жизнь, как правило, онкологией. Которых пичкают в течение жизни препаратами, делают прививки, кормят антибиотиками. Их все время нужно подконсервировывать заживо, чтобы они не окочурились. И дети наши бройлерные, такие же синевато-бледноватые, просиживающие детство за компьютерами, напичканные антибиотиками и рафинированной пищей, рыхлые, слабые, бесформенные, цепляют всю заразу на себя. Это все – следствие незавершенного онтогенеза, люди получаются некачественные по своей морфологии, кривоватые, сколиозные. Наши дети как церковные свечки – горят по-разному, бледненькие, кривенькие, одни быстро сгорают, другие подольше. Недолговечные, хреновенькие, говенненькие дети. Его надавил пальцем – заплакал, по попке дали – пошел, в уголочек сел и постанывает. Недоделанные, недопаренные-недоваренные, недоразвитые. Гнилье одно…

   – Цивилизация – это сплошное рафинирование… Ну, а третий процесс в тканях какой, а то мы отвлеклись от онкологии.

   – Третий как раз онкология, перерождение тканей. Представим себе некую ткань организма – печеночную или сердечную – любую. Ей, условно говоря, нужно сто единиц энергии, из них 50 она тратит на свое собственное обеспечение и 50 – на внешнюю функцию, на работу для организма в целом. Теперь в результате гиподинамии и ухудшения кровоснабжения количество доносимой до ткани энергетики упало до 70, что произойдет? 50 единиц ткань возьмет на свое функционирование, а 30 пойдет в работу, но функциональность ткани упадет. А если энергообеспечение упало до 50? Внешняя функция отпала. Рука, например, повисла, как плеть… Когда мне говорят, что у пациента отмерла часть клеток мозга, я спрашиваю: «Неужели? Умерли? И завоняли?» – «Нет, не завоняли». – «А кто же вам сказал тогда, что умерли?» Не умерли! Морфологически они живы, просто функцию потеряли из-за недостаточности энергообмена… Ну, а теперь представьте, что у нашей ткани энергопотенциал упал до 20 условных единиц. Что будет?

   – Дистрофия.

   – Ох, какие вы все быстрые в ответах! – возмутился Блюм и даже отбросил карандаш, которым малевал какие-то закорючки на бумаге. – Это если ткань прошла полный путь созревания, будет дистрофия. А если неполный, если ткань незрелая – перерождение. Недозрелая ткань – путь в онкологию, а не в дистрофию. Оттого и участился детский рак. Дистрофия – это равномерный обвал. Ткань не может, но если очень надо, она сделает. Так фермер перемахивает двухметровый забор, убегая от быка, а во время бомбежки старая бабка вытаскивает огромную бочку с салом, которую потом даже сдвинуть не может. Потом ей будет херово, но она это сделала. Дистрофия возникает от невостребованности функций. Вы мышцу не качаете, начинается дистрофия.

   А здесь у нас речь идет о том, что кровоснабжение нарушено, питание клеточное нарушено. Есть два пути метастазирования – гематогенный и лимфогенный. То есть происходящий от дефицитности кровоснабжения и дефицитности омывания лимфой. И первой всегда выпадает периферия, где самые тонкие сосуды – там и возникает онкология. Капилляропатия – первый шаг к онкологии. Да и к любой другой болезни.

   А за первым следует второй шаг. К чему приводит всякая болезнь и всякая травма? К гиподинамии и асимметрии. Вот что нас губит. Кроме гиподинамии и асимметрии там ничего больше нет! Старость – один из естественных видов гиподинамии. Естественный отбор вышибает гиподинамичных. И асимметричных, то есть уродливых. Я работаю по обоим этим направлениям – даю нагрузку и выправляю асимметрию.

   – То есть, закачивая в подсевшего человека новый ресурс здоровья, вы практически омолаживаете человека? – Я почувствовал легкий запах бессмертия.

   – Всего лишь усиливаю регенеративно-восстановительный процесс обновления клеток. Выравниваю систему под сильное звено, а не под слабое. Делаю старика гибким. А чем он менее окостенелый, тем меньше энергии он тратит на борьбу со своей окостенелостью. И эта высвободившаяся энергия вдруг уходит на сексуальность. У пожилого мужчины восстанавливается потенция. У женщины отступает начавшийся климакс и возобновляются месячные. Можно это назвать омоложением?

   Человек ведь стареет неравномерно. Человеку по паспорту 45 лет, при этом сердце у него, как у 40-летнего, печень, как у 60-летнего, а суставы лет на 30 потянут. Организм можно поделить на функциональные макроблоки – типа цехов на большом заводе. У нас есть отдел сбыта, отдел энергообеспечения, производственно-технический отдел, транспортный цех, начальника которого хотелось бы услышать… Есть метаболический макроблок – жизнеобеспечивающая система. Есть опорно-двигательный аппарат, который выполняет локомоторную функцию. Есть информационно-интегративный макроблок, который работает в режиме он-лайн – это нервная система. Есть психика, которая работает в режиме оф-лайн – отстает или забегает вперед, в будущее. И в этом производственном цикле есть узкое звено, по которому выстраивается весь цикл. Караван идет со скоростью самого медленного верблюда.

   Если рассмотреть опорно-двигательную систему, взяв таз как систему отсчета, мы увидим, что позвоночник относительно него – периферия первого порядка. Грудная клетка – периферия второго порядка. На грудной клетке две лопатки – периферия третьего порядка. Руки – периферия четвертого. И тяжесть проблем зависит от отдаленности. Это понятно: одно дело руку сломать, другое позвоночник. Одно дело перекос таза – значит, все тело перекосило и проблемы будут везде. Другое – стопа загнулась. Исправлять надо от фундамента.

   …Справедливость требует сказать, что не всегда Блюму нужны долгие часы задушевных бесед для постановки диагноза. Иногда это случается почти сразу. Я видел, как это происходит. Пришел на прием некий нефтяник. Жалуется: кольнуло где-то в плече, после чего противоположная нога плохо слушаться стала. Многочисленные профессора, которые исследовали тело несчастного нефтяника, ничего дурного в оном теле не нашли. «Нерв, наверное, защемился», – предположили они. Больной протянул Блюму кипу бумаг – результаты всяких исследований, на которые его направляли светила.

   – Оставьте себе, – отмахнулся Блюм. Он подошел к стоящему клиенту вплотную, приложил свою голову к его голове лоб в лоб и постукал нефтяника пальцами по затылку. – Поздравляю. У вас был инсульт. Пробило по всей цепочке…

   Это производит впечатление, не правда ли?

   – Но никакого чуда тут нет, – сказал мне Блюм, когда клиент ушел, унося с собой толику благоговения. – Ходят легенды об экстрасенсах, которые диагноз по фотографиям ставят и могут определить, жив человек или нет. Опытный врач по внешнему виду больного много может о нем сказать. И потому с фотографией можно попросту угадать. Если фотография старая, а на ней видны признаки тяжелой болезни у человека, с большой долей вероятности можно сказать, что его уже нет в живых. Я в 1991 году работал в Университете Дружбы народов на кафедре народной медицины, тогда было засилье ведьм, колдунов и прочего, если помните. Но я не видел ни одного реального экстрасенса, чушь это все! Люди просто хотят чуда. И это чудо всегда можно организовать при достаточном опыте. Опытному человеку это сделать просто. Я могу посмотреть на вашу походку, тронуть руку как бы невзначай, проверив ее реакцию – и мне для диагностики будет достаточно. А вы подумаете, что я часы ваши смотрел – какие они красивые. Особенно если я спросил, сколько они стоят. Могу просто чуть подвинуть вас, взяв за плечо, вроде как чтобы пройти, и вы никогда не догадаетесь, что я на самом деле плечо смотрел. А потом, поболтав о том о сем, я вам выдам ваш диагноз. И вы воспримете его, как чудо, как ясновидение. Но это просто опыт старого врача.

   Доктор Блюм не сразу этому научился. Но шел он к этому – не чуду, но мастерству – целенаправленно. От самого порога медвуза…

   – Да, пришел я к этому далеко не сразу. Долго размышлял о том месте, где хочу оказаться на батальном полотне жизни. Среди погибших героев, которым возложат цветы? Или среди тех, кто эти цветы возлагает? Я буду совершать военные подвиги или восстанавливать народное хозяйство? Врач в поликлинике совершает ежедневный подвиг – спасает жизни. А не это надо. Я спокойно восстанавливаю народное хозяйство. Я строитель. Я занимаюсь реабилитацией организма после того, как над ним поизмывались поочередно сначала его хозяин, потом терапевты, а потом хирурги… Мы все закончили один и тот же мединститут. Это первая ступень. Закончил, прошел интернатуру, получил доступ к телу. А дальше – что ты будешь делать с этим телом? Чего ты хочешь от жизни?.. После получения диплома все эти выпускники с низкого старта побежали вверх по карьерной лестнице. Бегом рванули. Куда? А кто куда! Тут надо представить себе цель. Если эта цель – стать ученым, мировым светилой, ты должен четко представлять, сколько ступенек должен пройти, прежде чем попасть на ту, откуда тебя будут слушать.

   Выгоднее пройти самым коротким путем. У хирурга таких ступеней – охренеешь! У терапевта ступеней еще больше, до шестидесяти лет будешь по этой лестнице лазать, тебе доброго слова никто не скажет. Но есть направления, где сплошь белые пятна и черные дыры. Они всегда на стыках наук и дисциплин. Там совсем мало ступеней, непаханое поле. Что это за направления? Начинаешь анализировать и видишь – на стыке медицины и спорта ничего нет. Врачи не знают спорта, спортсмены не рубят в медицине. Второй стык – медицины с точными науками. С физикой, например. Туда я и пошел.

   У нас, врачей, всегда есть выбор – можно работать в государственной фирме, там платят меньше, но гарантий больше. А можно стать кустарем-одиночкой. У государственной карьеры очень много плюсов – самому думать не надо, за тебя все решат: как тебе одеваться, как вести себя с пациентом. Тапочки не те надел – пистон получишь. Субординацию не соблюдаешь – пистон. А я орел вольный, в неволе не размножаюсь. Делать науку под кем-то не хочу. Самому возглавить институт – жизни не хватит, локтей не хватит. И потому я ушел туда, где меньше толкотни и короче путь наверх – в частную медицину, частную науку и в белое пятно. В те болезни, которые не может излечить государственная медицина.

   …В устах Блюма слова про короткий путь наверх к деньгам и успеху выглядят жуликоватой хитростью. Мол, обошел всех на повороте. Но фактически все наоборот! Он выбрал самый трудный путь. Все шли по проторенной дороге, подбирая крохи, а он, как альпинист, шел по крутому дикому склону. Это путь не для всех. Нужно быть отмороженным гением, чтобы выбрать нехоженую тропу и, не сорвавшись, взобраться по ней наверх, к невиданным никем горизонтам.

   Солдат от медицины много, полководец один. Физиков много, Эйнштейн один. Эйнштейн ушел в сторону, туда, где не ступала нога человека. И принес нам оттуда теорию относительности. А на что напоролся Блюм, заходя в чуждые медицине области?

   – Есть пять уровней познания предмета – первое знакомство с предметом. Второй уровень – когда предмет мы может сдать в вузе, как дисциплину. Третий уровень – когда мы предмет можем преподавать. Четвертый уровень – когда ты знаешь смежные дисциплины. Для медицины это химия и физика. А пятый уровень – умение совершенствовать сам предмет. Вот для этого и требуется более широкое знание смежных областей, о которых я говорил. Потому что совершенствование всегда происходит на стыке наук. Отчего врачи, которые смотрят на то, что я делаю, не понимают, что именно я делаю, и воспринимают это как «массаж»? Потому что точных наук не знают! На самый элементарный вопрос ответить не могут… На столешнице сидят три мухи, которых спугнули, они одновременно взлетели и теперь летают по комнате. Какова вероятность того, что через пять минут, через час или через сутки эти мухи окажутся в одной плоскости?

   – Сто процентов. Три мухи всегда находятся в одной плоскости.

   – Вот. Это школьная программа. А медики не знают, что через три точки всегда можно провести плоскость. Как им после этого понять биомеханику?.. А без знания биомеханики невозможно активное воздействие на пациента. А без активного воздействия вылечить многие болезни попросту невозможно! Поэтому бюджетная медицина – пассивная. Больного там лечат, а он принимает это воздействие, как пассивный субъект. Пришел человек к врачу, и он не хочет менять свою жизнь и работать над собой. Он хочет получить таблетку, чтобы она за него все сделала. Но она ничего не сделает. Максимум – снимет симптомы. Попутно посадит печень. Моя же адресация – к процессам физиологического восстановления. Лейкозы, парализации, гипертонии, раки… все подобные патологии без активного воздействия на пациента не вылечиваются. Потому что как раз и возникли в результате его неактивности или асимметрии.

   – А как незнание физики мешает врачам?

   – Дело в том, что если ты не лечишь химией, то есть таблетками, ты вынужден лечить физикой. А что такое физика, помимо чистой биомеханики рук, ног и суставов? Давление. Температура. Их можно менять! Как вы помните из школьного курса, температура и давление меняют скорости реакции. То есть оказывают непосредственное влияние на наш метаболический котел. Вот видите, у меня уже есть два инструмента – давление и температура. Давление внутри тела я могу поднять рычагом.

   …Тут Блюм прав. Рычагов у него много. Пыточных устройств десятки. Под одним из них побывал и я. Не скажу, что понравилось. Лег великий писатель на банкетку, а дядя Блюм надавил ему в район таза огромным рычагом, напоминающим яхтенный румпель. Аж глаза на лоб полезли – вот такое давление внутри писателя развил добрый доктор Блюм…

   – С помощью этой штуки можно тренировать сосуды и профилактировать инсульты. Я предлагал продать методику Минздраву. Но меня спрашивают: а как докажешь, что методика работает. Я говорю: физика докажет. Если некая труба спокойно держит давление в 380 миллиметров ртутного столба, то уж 220 она выдержит точно. Логично? Труба – это наши артерии и сосуды. Нормальное давление в них 120 мм ртутного столба, как известно. А я даю тройную нагрузку, и они выдерживают! Значит, обычный подскок давления у гипертоника до 220 мм его тренированные сосуды выдержат без инсульта. Вы же были под рычагом! Когда рычагом этим на человека давят, создается усилие в 2–3 тонны. Представляете, какое давление во внутренних полостях развивается?!.

   – А не боитесь, что глаза вылезут? Или сосуды в башке полопаются? – спросил я, вспомнив, как мне было нехорошо под румпелем.

   – А я физику знаю, – развеселился Блюм. – Поэтому не боюсь. Если мы возьмем теннисный мяч и начнем его давить, что с ним будет?

   – Рано или поздно он лопнет.

   – Правильно. А если теперь мы этот мяч засунем в банку с водой, а потом начнем воду сдавливать с той же силой, то есть давить на мяч через воду, он лопнет?

   – Нет, не лопнет, – сказал я.

   – Правильно! Жидкость несжимаема. Все, что может в этой системе сжаться – воздух внутри мячика. Вот он и будет сжиматься. В пределе мы можем сжать воздух до плотности жидкости, оболочка мячика просто сморщится, как тряпка. Поэтому я без опаски могу развивать в теле какие угодно давления, не боясь, что лопнут сосуды, потому что они – полость, вложенная в другую полость. И под внешним давлением лопнуть не могут.

   Тут я должен кое-что пояснить читателю. Почему лопается мячик, на который давят, например, прессом? Вы думаете, под внешним давлением пресса? Большая ошибка! Его разрывает внутреннее давление! Внутренний объем мячика уменьшается из-за сплющивания, а количество воздуха какое было, таким и осталось, соответственно, начинает нарастать внутреннее давление. В пределе внутренний объем мяча можно довести до нуля, сплющив его в лепешку. Тогда теоретически давление воздуха станет равным бесконечности. Ясно, что мячик лопнет гораздо раньше, причем лопнет он не со стороны пресса или наковальни, как вы понимаете, а сбоку – когда внутреннее давление растянет и утончит оболочку настолько, что ее прочности не хватит для сдерживания растягивающих сил.

   А если тот же мяч сжимать в воде, никаких растягивающих его оболочку сил не будет. Только всесторонне сжимающие к центру. Соответственно, не будет и разрыва оболочки. Таким образом можно прокачивать и сосуды тела – наращивая внешнее давление и пребывая в абсолютной уверенности за целостность кровеносных сосудов.

   Поняли? Давим на человека, повышая внутреннее давление во всем теле. Лопнуть может все, что угодно – ребра треснут, задница взорвется, но инсульта не будет никогда при любом росте давления, потому что артерия – вложенная полость.

   – Я могу этим способом даже убирать аневризму аорты. Давлю сверху на человека, давление огромное, а она не лопается!

   Для тех счастливцев, кто не знает, что такое аневризма аорты, скажу: это мина замедленного действия, которую человек носит в груди. Этакий утонченный пузырь на аорте, который может лопнуть в любой момент. Чуть сердце посильнее забилось, чуть давление подскочило оттого, что на второй этаж поднялся – и адью! Плохая болезнь. Неизлечимая. А Блюм аневризму убирает. За два месяца. Прямо не верится.

   – Неужели аневризму можно убрать простой внешней «прокачкой»?

   – Не только. Сначала нужно отслоить все, то есть восстановить топологию тканей. Аорта ведь состоит из слоев. Если между слоями ткани произошла спайка, слои замкнуло, их прочность уменьшилась. Почему фанеру делают слоеной? Для прочности. Слоеная плита прочнее цельной той же толщины. Но это уже тонкости. Которые «медицинской пехоте» непонятны… Она мелочей не понимает. Вот привели ко мне ребенка с травмой ноги. Его лечили в Швейцарии, не помогло – хромает. Я покачал его 4 дня, внутри собрал все – хромать перестал.

   – А что там было?

   – Были микросмещения, микротрещины, надрывы. Любая травма многокомпонентна, она дает сдвиги, спайки, нарушенный отток. Все это надо правильно сложить и все будет нормально. То же и с онкологией, с которой мы начали разбор полетов. Если это опухоль груди, например, мы должны ликвидировать опухоль, убрав больную ткань и заменив ее здоровой. При этом наступление ведется со стороны здоровой ткани. Как это сделать? Сначала открыть нормальный кровоток, а потом спускать опухоль в виде гноя. Или через сосок, или через лимфососуды. У меня много способов усилить дренирование, изменив осмотическое давление в тканях, вымыть продукты распада, увеличить скорость обменных процессов. И все это достигается через работу с внешней формой – путем воздействия на тело пациента.

   …Воздействие это, надо сказать, странное. Поудобнее устроившись в пыточных агрегатах Блюма, я чувствовал включение каких-то внутренних мышц, о существовании которых даже не подозревал, и испытывал внутри тела странные ощущения, которых никогда не испытывал прежде. После серии таких «упражнений» в организме начинается мощная перестройка. В результате которой человеку может даже стать нехорошо из-за интоксикации, вызванной распадом и выведением «дурных тканей».

   В общем, все стройно в его теории. Недаром одна из любимых поговорок Блюма «матчасть надо знать»! Однако встречаются в этом мире и непонятные штуки.

   – Я сам порой сталкиваюсь с ситуациями совершенно необъяснимыми с моих ортодоксальных медицинских знаний, – признался мне однажды доктор Блюм. – Приходит человек. У него перерубило седалищный нерв. Повисла нога. Нерв разошелся на 17 сантиметров. Концы разошлись. Нет сигнала! Провод отсутствует! Нога висит… Начинаем ногу «заводить». Качаем. На уровне мышц получаем ответ. Сигнал от наших качаний куда-то идет. Куда? Не знаю. Был бы цел нерв, я бы знал, куда он идет – по нерву обратно до черепка. А тут куда? И я нахожусь в смятении от того, что нога начинает заводиться – с каждым днем она дает лучший ответ на сопротивление. И более дифференцированный. А через 4 месяца начинает работать. Сама!

   Встает вопрос: каким образом? Как организм восполнил дефект? Через фасции? Где именно, каким таким обходным путем цепь соединилась? Как это определить? Вскрыть и прозвонить, как в школьном кабинете физики, нельзя. Травма кабель обрубила, но организм нашел, прорастил где-то обходные линии. Которые замкнули цепь. Нервная система представляет собой паутину, она как сеточка. Дорогу перерыли, но люди протоптали тропинку – вот аналогия. Организм где-то «протоптал тропинку».

   – Неужели даже самый главный кабель можно обойти – сломанный позвоночник?

   – Да! У меня есть больные, про которых хирурги говорили: невозможно! Никогда они двигаться не будут. А они у меня ходят! Где обогнуло, не знаю, но ведь соединило!..

   Я посмотрел на лицо Блюма. Обычно такое уверенное, на сей раз оно было слегка удивленным.

Глава 5. Карданов вал

   Книгу «Социалистические штаты Америки» написал Виктор Фридман. Не читали? А я и книжку читал, и самого Витю знаю. Виктор парень веселый, но есть у него одна проблема – он страдает от аллергии на кошек. И я тоже. При этом мы оба любим кошек. Ведь кошки – это чудесная прелесть! Собаки в сравнении с кошками сильно проигрывают: от собак воняет, они занимают много места, да и вообще они какие-то жесткие и угловатые. А кошка – мягкий пушистый комок. Да и на «лицо» кошки гораздо красивее!..

   Но нельзя аллергику кошку. Я с этим смирился. А Витя нет. Он решил свою аллергию побороть. А ведь аллергия считается болезнью неизлечимой. Куда же направил свои стопы Витя Фридман? Уж конечно не к официальным медикам, поскольку те аллергию не лечат, вернее, лечат, и лечат весьма охотно, да только не вылечивают. Остался у Вити один путь – к шарлатанам.

   И тут, на удачу, одна из Витиных знакомых рассказала о целителе, который спас ее от рака лимфоузлов в последней стадии… Я понимаю, что рассказы об излечении рака вызывают у многих отторжение, а официальную медицину так вообще приводят в ярость. Меня и самого ужасно раздражает слово «целитель», но факт остается фактом: был рак – и нету. Бывает. Я сам такое видел. Мою двоюродную сестру от рака яичников спасла как раз такая вот шарлатанка – бывший врач-гинеколог, которая разочаровалась в официальной медицине и ушла в то, что называют медициной альтернативной. Я видел и другие случаи, похлеще, о коих расскажу в свое время.

   А сейчас о Вите. Который стоит передо мной в своей люберецкой квартире и показывает бесчисленные бутылки.

   – Что это, добрый Витя?

   – Это лекарство от моей аллергии. Я развожу концентрат из пузырька в литре дистиллированной воды, которую покупаю в автомагазине, и закапываю по нескольку капель в нос каждые 4 часа.

   – И сколько будет длиться лечение?

   – Год. Я уже полгода капаю.

   – И как успехи?

   – Сейчас по плану лечения я должен пытаться провоцировать аллергию – общаться с кошками. Ходил недавно в гости, где есть кошка, час там провел, аллергии почти не было. Было чуть затрудненное дыхание, причем все прошло сразу, как только мы покинули квартиру. Не то что раньше! Раньше я без астматических препаратов подавить приступ не мог. Причем аллергия была на все – на кошек, на собак, даже на лошадей!..

   – А как зовут этого твоего шарлатана?

   – Беслан Карданов.

   – Дай-ка мне его телефон. Щас проверим, какой он Карданов…

   Я шарлатанов не люблю и лженауку всякую тоже. Борюсь с ними всю жизнь, не покладая рук, ног и прочих членов. Можно даже сказать, что я их всех остро ненавижу. Они все паразиты, подлецы и подонки… Что ты говоришь, мой добрый читатель? Да-да! Ты прав! Их всех необходимо сжечь! И мы это непременно сделаем в ближайшее воскресенье во дворе Академии медицинских наук.

   Вот только кто потом будет лечить неизлечимых больных? Тех, кого приговорила медицина официальная?

   Я сам всегда хожу к казенным врачам. И они меня прекрасно лечат и вылечивают. Успехи академической медицины неоспоримы. То, от чего раньше люди умирали в муках, от чего у них проваливались носы, теперь лечится двумя уколами. Это ли не успех? Каких-то пятнадцать лет назад смертельный гепатит С излечивали всего в 6 % случаев. А сегодня излечивают 60 % больных! Это ли не чудо?

   Но вместе с тем я прекрасно понимаю, что если официальная медицина поставит на мне крест, если я выйду за пределы ее компетенции, иной дороги, кроме как к людям нетрадиционной медицинской ориентации, у меня не останется. Утопающий хватается за соломинку. Вот я и хочу эту соломинку заранее поближе рассмотреть. Знаете такую поговорку – «знал бы, где упасть, соломки бы подстелил»? Щас навалим соломы, только в путь!..


   Карданов – врач-расстрига. Родом он из самой что ни на есть академической науки. Помните, в 80-х годах Советская власть запускала в космос обезьян? Так вот, оперировал этих обезьян, вживляя им в мозг электроды, нейрохирург Беслан Карданов. Это потом он ушел в сторону, отклонился, так сказать, от «генеральной линии» медицинской науки и погряз в мракобесии. А тогда был вполне себе в мейнстриме. Ныне же от старого Карданова осталось только чувство юмора… Сразу после «здравствуйте» он протянул мне свою визитку. Я прочитал и улыбнулся – «Беслан Карданов, врач-мракобес» ласковым курсивом представлял своего хозяина плотный бумажный прямоугольник. Так могут шутить над собой только сильные люди.

   Впрочем, насчет силы я, быть может, и погорячился. Потому что всю свою жизнь Беслан Карданов отступал, без боя сдавая позиции. Он терял какие-то социальные высоты, а взамен приобретал ненависть. И должен вам сказать, немного есть на свете людей, которые бы так не любили свою родину, как Беслан Карданов. Мы говорили с ним долго, часа три, и эта нелюбовь, вызванная частыми обидами, периодически вклинивалась в симфонию нашего разговора диссонирующей нотой.

   И я его понимаю. Ему 64 года. И родины у него просто нет – ни большой, ни малой. Большая Родина – Россия не любит его, как кавказца. Когда Карданов пришел оформлять пенсию, работницы пенсионного отдела зашушукались: «Гляди-гляди, черный пришел за нашей пенсией…» Пенсия, кстати, у доктора и члена-корреспондента РАЕН 1300 рублей.

   – А чтобы больше получать, мне нужно было ехать в Хабаровск, заверять какие-то справки. Я плюнул…

   Новый загранпаспорт взамен закончившегося ему в ОВИРЕ не дали.

   – Потому что я кавказец. То есть потенциальный террорист. Сказали, что будут большие сложности, и потребовали взятку в 20 тысяч долларов. Так что теперь я невыездной, помните еще такое слово?.. В общем, в России я черножопый.

   Но и на Кавказе Карданов не родной. Он, хотя и кабардинец, по-кабардински ни слова не знает. Потому что родился на Итурупе. Это такой островок на Дальнем Востоке, если кто вдруг запамятовал. Дело в том, что отец Беслана – легендарный Кубати Карданов, генерал и Герой Советского Союза, – был послан родиной командовать военным аэродромом на этом маленьком острове на окраине империи.

   – Когда я приезжаю в Кабарду, меня все очень уважают, потому что мой отец – Герой Советского Союза. Но как-то местная женщина сказала: «Хороший ты человек, Беслан, жалко, что мама твоя – рюсский». Мать моя, кстати, из рода Воронцовых, старая русская аристократия… Ну, и куда мне податься? Нигде не хотят за своего принять!

   Другой бы воспринял это все с юмором, а Карданова такое отношение огорчает. Он завис вне родины. Он никто. Человек империи вне империи.

   – Когда немцы брали Химки, мой отец-кабардинец был нужен на фронте. Когда нужно было осваивать космос и ковать щит и меч родины, мои знания были нужны. А в 1999-м, когда Путин сказал про сортиры, ко мне подошел сопливый мент на улице и сказал: «Убирайтесь из нашей страны!» С тех пор это не моя страна. И я больше не хочу для нее ничего делать. Я даже прием больных веду по минимуму – только чтобы не сдохнуть с голоду. И принимаю только по знакомству.

   – А куда бы вы уехали, будь у вас паспорт?

   – Куда угодно, где не строили социализм… Хорошо тому, у кого есть телевизор и бутылка пива. А у меня телевизора нет, пиво я не пью. Остается страдать, глядя на окружающую действительность…

   Его родина – остров Итуруп – мелкий прыщ, который вскочил на заднице у империи в 1945 году. Карданов показывает мне его в гугл-мапе:

   – Вот аэродром, которым командовал отец, а тут стоял наш дом. Вот магазин и баня. А здесь я гусей пас. С детства я в погоде разбираюсь не хуже военного метеоролога. Вон видите за окошком темное облако – это юго-восточный ветер несет сюда снежный заряд. Но снег будет недолгим… У нас там постоянные тайфуны, ветер до 80 километров в час. Если с определением погоды ошибся, из школы можешь не вернуться – в океан унесет. Зимой в пургу мы знаете, как домой добирались? Был у нас там старый танк без пушки, детей к нему привязывали веревками и так растаскивали по домам. Мы шли за этим танком на веревках, чтобы не унесло и чтоб не заблудиться. И еще к каждому ребенку был приставлен солдат. Такое детство.

   После окончания Хабаровского мединститута Карданов попал по распределению в Нальчик. Простым терапевтом.

   – Тогда не было понятия «черножопый», его заменяло понятие «нацкадр». Вот как нацкадр я туда и попал.

   – Ну, все-таки Нальчик – это не Дальний Восток.

   – Гораздо хуже! Национализм, грязь… Это сейчас глупцы ахают: какой был хороший СССР. А это была большая помойка во всех смыслах. Мой русский дед со стороны матери являлся весьма крупным фюрером в вашей партии и дружил с Мишей Калининым – сыном дедушки Калинина. И женаты они были на подружках. Мой отец тоже был властью весьма обласкан. Но строй тот я все равно ненавижу. Надеюсь, вы записываете.

   – Записываю…

   Диктофон между нами лежал, как волнолом, предохраняя меня от вала кардановской ненависти и вместе с тем впитывая вал его мудрости.

   Работать рядовым врачом в Нальчике Карданову не понравилось:

   – Я понял, что ничего не могу в этой системе. Я даже не могу при пневмонии, которая лечится минимум три недели, выписать больничный дольше, чем на три дня. И потом больной должен через весь этот сырой, промозглый Нальчик ехать в поликлинику ко мне продлять бюллетень. А чтобы в третий раз продлить, собирается целая комиссия! Не дай бог государственный раб работу прогуляет в сговоре с врачом!.. И я подумал: что я тут делаю? Написал в Москву письмо: хочу учиться! И мне пришел ответ: есть место в аспирантуре. Так попал я на кафедру физиологии к академику Косицкому Григорию Ивановичу. Умнейший был человек! Великан! За четыре года аспирантуры он научил меня всему, чего ни в коем случае не надо делать. И это главное, я считаю. Потому как то, что надо делать с больным, каждый медик должен сам найти.

   Диссертацию я написал, но защищать ее не стал, хотя Косицкий на меня очень ругался. Так что в академию меня приняли вообще без научных званий. Просто Андрей Маленков – сын того самого Маленкова, убийцы и подонка – случайно наткнулся на кучу вылеченных мною неизлечимых пациентов. И хотя он не врач, а биофизик (у него два образования – физмат и биофак), его это настолько поразило, что он буквально за руку меня втащил в Академию. Даже отца моего обрабатывал: ну, науськай своего сына написать заявление в академию! Науськали. Написал. И с 1998-го я стал членкором РАЕН. Теперь вот хочу этот диплом разыскать и вернуть им обратно. Потому что быть на одной скамейке с Сережей Капицей и Андрюшей Маленковым, конечно, почетно. Но когда рядом на той же скамейке числятся Рамзан Кадыров и Грызлов – это совсем другое дело. Я не хочу сидеть в одной академии с такими «учеными». Пускай дальше они науку в России двигают…

   Короче говоря, Косицкий научил меня нормальной физиологии и классической науке, пусть ему земля будет пухом. А я после аспирантуры, поскольку был целевиком, снова попал в Нальчик – в местный университет – КБГУ, который открыл один местный партийный деятель для мелких народов. Его так и расшифровывали тогда, этот КБГУ – Как Будто Где Учился. И вот начал я на Кавказе преподавать… А нужно понимать, кем я тогда был. Академическая школа! Меня же, помимо академика Косицкого, учила еще аспирантка самого Ивана Павлова, знаменитого нашего физиолога, который собак резал. Петербуржская дама к 80 годам. У нее было чему научиться! Да и подружки моей мамы Воронцовой – старые аристократки – меня дрессировали с горшка. И вот я – классик – сажусь принимать у студентов Кавказа экзамен. Мне студентка протягивает зачетку. Я ее открываю, а там – 25-рублевка, она как раз в размер зачетной книжки была. И студентка ждет, что дядя сейчас возьмет бумажку, распишется и все. А дядя начинает задавать вопросы. После второй такой сессии меня попросили уйти. Я должен был отработать три года, но ко мне пришла целая делегация – ректор, парторг и прочие: вот тебе отличная характеристика, открепительные документы, только вали отсюда подальше. Они даже приехали через три дня на вокзал, убедиться, что я уехал.

   …Это было первым поражением Карданова, которое он принял без борьбы. Потом их будет много…

   По счастью, о ту пору у нашего героя уже была невеста в Москве, куда он приехал, честно женился, прописался и поступил на работу в ИМБП – Институт медико-биологических проблем, который был создан по инициативе Келдыша и Королева для обеспечения космоса. Режимный объект. Его возглавил академик Василий Парин, к тому времени давно уже вышедший из сталинской тюрьмы и реабилитированный. (Любопытно, что Парин сидел во Владимирском централе в одной камере с русским мыслителем Даниилом Андреевым и сыном фельдмаршала Паулюса. Чтобы не скучать, они читали другу другу лекции, кто в чем был силен – по философии, физиологии, немецкой грамматике…)

   – С Париным, кстати, была веселая история, – вспоминает Карданов. – Сидит новый директор института в своем кабинете, открывается дверь и входит человек: «Товарищ директор! Я начальник охраны. Но мне жить негде». Парин поднимает голову и видит перед собой того самого следователя, который избивал его на допросах. Вот такая у вас страна… В паринском институте я поработал два года. Обезьян-космонавтов оперировал. Поначалу все шло хорошо. А потом началось то, что моей аристократической душе претило… Кто-то работает, а кому-то пряники. Почему? «А у нее папа был вместе с Брежневым на Малой земле». Итить твою мать! Посмотрел я на это и ушел. Ушел недалеко, в очередной ящик – гиперборическая медицина, подводные дела. Мы разрабатывали режимы сверхбыстрых погружений. Сделали блестящую серию, я сам ходил на большие глубины, были прекрасные результаты. И опять повторилась та же история. Приходит большой начальник и говорит: давай мне все данные по экспериментам, мне на докторскую не хватает, а ты себе потом сделаешь… Подошел бы он ко мне по-человечески, сказал бы: мол, для пользы нашего института мне надо быть доктором наук, тогда я смогу выбивать больше фондов, войди в мое положение… я бы понял. А так я просто вечером собрал все результаты, сложил в одну кучу на снегу, облил спиртом и поджег. И уволился. А чтобы не сдохнуть с голоду, устроился в одну подпольную еврейскую артель. Это было такое время… Вам знакомы понятия «я в подаче» и «я в отказе»? Нет?

   Я отрицательно киваю головой, хотя что-то в памяти неуловимо шевелится…

   – Когда евреи в массовом порядке покидали вашу благословенную советскую родину, они сначала подавали документы – на паспорт и визу. Ведь тогда, если помните, существовало такое дикое явление, как виза на выезд из страны. И пока человек «в подаче», его сначала выгоняют из партии, потом с работы, соответственно, жить не на что. А потом ему приходит отказ в выезде. Потому и спрашивали с горькой иронией: «Ты еще в подаче или уже отказе?» Ну, и, чтобы не сдохнуть, отказные евреи открыли подпольный «университет». Это было своего рода репетиторство. Абитуриентов готовили к поступлению, учили отвечать на вопросы экзаменационной комиссии – в том числе и на подлые, которые практиковали, чтобы отсеять того, кого нужно отсеять по пятому пункту. Например, такой вопрос: сколько зубов у крокодила? Не знаешь? Два! Между тем, в школьном учебнике зоологии этого нет. А ответить надо было так: нечетное число. У млекопитающих четное, потому что нижние зубы ложатся на верхние, а у крокодила нижние зубы ложатся в промежутки между верхними и потому нижних на один больше. К таким подлянкам мы ребят тоже готовили.

   У меня было по 30–40 учеников, и я зарабатывал за неделю столько, сколько директор ИМБП в месяц. Работать мне было не нужно, но так как за тунеядство сажали, я числился инженером-теплотехником на птицефабрике и жил в свое удовольствие. Но всему приходит конец. Нескольким членам нашего «университета» неожиданно позволили уехать, из преподавателей биологии я остался один, и на меня свалилось целых три комплекта групп. Это был кошмар! А к тому времени СССР уже разваливался, что было ясно всем думающим людям. И все хотели только одного – чтобы развалился он без большой крови. Горбачев в этом смысле вполне оправдал надежды: спустил СССР в унитаз аккуратно. Эта новая эра стала новой и для меня. Я мог уйти в политику, как многие тогда, и слава богу что не ушел. А ушел в целительство.

   …То, чем сейчас занимается Карданов, сложилось, как из лоскутов, из каких-то мелочей, обрывков воспоминаний и того огромного запаса знаний, который у Беслана к тому времени накопился в медицине, биологии, физике (он заканчивал физико-математическую школу, поэтому физикой интересовался с детства). Толчком, чтобы рыть в том или ином направлении, могла быть случайная встреча или разговор.

   – Ну, например, собирается группа врачей и обсуждают странный феномен: если лекарство дать в таблетке, будет эффект небольшой и коротенький, если в виде укола поставить, эффект будет чуть больше, а если развести и в нос закапать, эффект будет гораздо больше и дольше. Почему? Никто не знает. Я заинтересовался этим вопросом, стал думать. И понял, что у меня не хватает кое-каких знаний. Денег у меня о ту пору было много – заработал на репетиторстве, времени тоже полно, и я устроился со всеми своими образованиями в один институт простым лаборантом с зарплатой в 72 рубля 50 копеек – нужно было набраться кое-какого практического опыта. Тогда по старой советской памяти всю профессуру и доцентов еще гоняли территорию мести и только меня не гоняли, потому что я всех посылал, и никто мне ничего не мог сделать: а что сделаешь с простым лаборантом? Поэтому я спокойно мыл свои пробирки, набирался практического опыта. И кое-что понял. Именно там у меня пошли первые вылеченные пациенты.

   – Что поняли? И как идея пришла?

   – Просто нужно все время думать об одном и том же. У нас в социалистическом СССР, да и в социалистической Европе, равно как и политкорректной Америке любят кричать: науку делает коллектив. Полное вранье! Главная идея принадлежит одному. Взять тот же институт, где я занимался глубоководными погружениями. Нас было много на челне. Но основные идеи поставлял я, а остальные катали баллоны, прикручивали гаечки… А как приходят идеи, я не знаю. Просто сидишь, и тебе скучно, попиваешь коньячок и думаешь, думаешь, думаешь… Потом надоело думать, прошел, отвлекся – и вот она! Главное – накопить информацию.

   Например, читаю я в специализированном журнале: один бельгийский патанатом, вскрывавший мертвых бельгиек, заметил, что у одних погибших женщин гипофиз изменен очень резко, а других нет. Он заинтересовался и стал поднимать их истории болезни. И у женщин с измененным гипофизом обнаруживал в анамнезе миомы, нарушения цикла, воспаления яичников и прочую фигню по женской части… Это неудивительно, ведь известно, что передняя доля гипофиза управляет всеми девчачьими делами – менструации, беременности… А у тех, у кого гипофиз изменен не был, не было проблем по этой части. Доктор заинтересовался причинами этих изменений в гипофизе и выяснил, что все женщины с измененным гипофизом использовали определенную тушь для ресниц. Вывод: вещества, нанесенные на кожу, всасываются, с кровотоком попадают в гипофиз, меняют его, и тот начинает выдавать ошибочные команды. Отсюда и женские проблемы – от ошибок в регулировке. Я это запомнил.

   Еще одна метка в памяти – я на втором курсе мединститута, мы проходим нос. Есть в носу так называемый вомероназальный орган. Он есть у акул, у рептилий, у человеческих эмбрионов… А у взрослого человека его вроде бы нет. Я спрашиваю: а почему нет? Ответа не получаю… А я всегда был непослушным ребенком, любил задавать учителям вредные вопросы. Репрессий не боялся, поскольку знал: у меня отец – военный, завтра придет приказ, и мы на другом конце страны. Да, мне за мои каверзные вопросы давали плохую характеристику. Но что я с ней делал? Выйдя из школы, выкидывал в урну. На новом месте, когда спрашивали, отвечал, что никакой характеристики у меня нет, потому как знал – и без нее примут, поскольку не имеют права не принять, у нас же обязательное среднее образование…

   – Погодите… А зачем вы спрашивали лектора про вомероназальный орган? Если он есть только у рептилий и эмбрионов, а у человека нет, значит, это какой-то эволюционный рудимент. От которого эволюция в процессе совершенствования конструкции отказалась. Ну и нечего о нем печалиться!

   – Ну, да. Вот только теперь наука считает, что этот рудиментарный орган существует и у взрослых людей. Вообще, впервые этот химический анализатор появился вместе с возникновением полового размножения полтора миллиарда лет назад – у многоклеточных, которые еще не имели твердых скелетов. И появился он для улавливания феромонов, которые выделяли эти создания для привлечения партнера. Им же надо было как-то искать друг друга.

   …Здесь я отвлекусь и буквально в паре слов расскажу читателю про этот самый вомероназальный орган, который меня, как и Карданова, чрезвычайно заинтересовал своей невероятной древностью. Эволюционная древность – это простота. Простое решение. Короткий путь. Получается, что у нас в организме есть некая отмычка… Впрочем, по порядку.

   Орган этот, как вы уже поняли, обонятельный. Он представляет собой крохотную, в миллиметр размером ямку на слизистой оболочке носа. От этой ямки в мозг тянутся нервные провода, передающие сигнал. Это если вкратце… Впервые вомероназальный орган у взрослого человека еще в XVIII веке открыл один европейский врач, когда занимался солдатом с лицевым ранением. По какой-то непонятной для меня причине это открытие прошло совершенно незамеченным и во всех учебниках по-прежнему утверждалось, что вомероназального органа у взрослых людей нет, а есть он только у эмбрионов и прочих рептилий.

   Повторно орган был переоткрыт уже в конце XX века Д. Мораном и Б. Джефеком из Денверского университета (США). Исследовав сотни людей, они у всех нашли в носу маленькую ямочку, от которой тянется каналец длиной примерно в сантиметр, заканчивающийся небольшой обонятельной камерой. А уж от камеры дальше в мозг тянулись «провода». Причем это явно был не аппендикс, а работающий орган, поскольку и камера и сам каналец были густо усеяны обонятельными рецепторами. Зачем этот «первобытный нос» сохранился, почему его не стерли сотни миллионов лет эволюции? Причем, что интересно, при дальнейшем изучении оказалось, что у человека этот орган больше, чем, например, у лошади. Хотя в целом обоняние человека хуже лошадиного.

   Обоняние вообще штука интересная. Собаки в общественном мнении считаются обонятельными рекордсменами. Но есть в мире существа, у которых с обонянием дела обстоят гораздо лучше, чем у наших четвероногих друзей. Например, угри. Угорь может почувствовать пахучее вещество, даже если 1 грамм его растворить в объеме воды, втрое превышающем объем Ладожского озера! То есть какие-то совершенно гомеопатические дозы… Иное дело – человек. 90 % информации мы получаем через глаза, для нас обоняние не так важно, как для тех зверей, которые с его помощью охотятся или ищут еду. Приматы пищу находят глазами, отличая зрелые плоды от незрелых по цвету. Именно поэтому у нас цветное развитое зрение.

   Для сравнения: собачий обонятельный рецептор может уловить одну молекулу вещества. Человеческому нужно как минимум восемь, чтобы он включился. При этом, чтобы мозг человека ощутил запах, необходимо одновременное включение нескольких десятков рецепторов. То есть к человеку в нос должно залететь не меньше трех-четырех сотен молекул, тогда как угрю достаточно одной. (Но зато наш глаз теоретически может уловить один-единственный квант света!)

   Короче говоря, обоняние для нас – дело второстепенное. Тогда зачем человеку довольно развитый вомероназальный орган? А затем, что человек – одно из самых сексуальных животных на планете. И вомероназальный орган как раз специализируется на улавливании феромонов, то есть характерных запахов особей противоположного пола. Запахи эти не воспринимаются мозгом как запахи, а воспринимаются сразу и непосредственно как привлекательность или непривлекательность самца (самки). Феромоны человеческое тело вырабатывает в районе паха и подмышечных впадин, именно поэтому там у нас и сохранилось оволосение – как концентратор запаха. Пишу об этом специально, поскольку на многочисленных выступлениях перед читателями меня часто упрекают: «Вот вы в книге «Апгрейд обезьяны» обещали рассказать читателю, почему у наших облысевших предков сохранилось лобковое и подмышечное оволосение, но забыли это сделать! А нам интересно…» Теперь интерес читателя полностью удовлетворен, и я могу продолжать…

   Хитрость вомероназального органа в том, что он дает нам в руки прямой канал доступа в самые глубины мозга – минуя все защитные барьеры и даже кровоток. Нервный пучок от вомероназальной камеры идет сразу в гипоталамус, который является главным центром регуляции вегетативных функций организма. Именно поэтому назальные закапывания дают порой больший эффект при меньших дозах. И природа этого эффекта, как мы теперь с вами понимаем, чисто регуляторная: получив молекулярный сигнал, гипоталамус начинает работать по-другому. Что немедленно отражается на нашей «тушке».

   Возникает вопрос, а как вещества могут попасть в мозг, минуя кровоток – по нервам что ли? Как ни парадоксально, именно по нервам…

   – Все, что залетает в нос – нафтизин, гарь и так далее, – минуя защитные барьеры, попадает прямо в мозг. Казалось бы, как? Ведь мозг окружен мощной защитой и туда из организма абы что не проникает. Но вомероназальный орган – черный ход, через который в мозг могут проникнуть диверсанты. Причем не в виде электрических сигналов, а в виде веществ. Существуют так называемые креаторные связи, которые открыл мой учитель академик Косицкий. – Увлекаясь, Карданов хватает ручку и начинает на листке рисовать странных головастиков с хвостами. – Вот нейрон, вот аксон, вот синапс, в котором переключается сигнал. Мы привыкли думать, что нерв – это просто провод, по которому бежит электросигнал. Но, оказывается, и молекулы тоже, медленно диффундируя, передвигаются по нему и воздействуют на управляемый объект. Нервик можно аккуратненько перетянуть так, что сигнал проходить будет, а вещества эти нет. Такие опыты проводились. И тогда мышца начинает атрофироваться. Представляете? Управляющий сигнал бежит, а вещества по проводу не поступают – и мышца атрофируется. Развязали – мышца восстанавливается.

   – Я раньше думал, управление у нас чисто сигнальное. Это, кстати, логично. Зачем вещества по проводам бегут?

   – Не знаю, видимо, эволюционный след с самых древних времен. Который я и использую. Весьма успешно, между прочим! У меня несколько ящиков, в которых лежат истории вылеченных людей. И одна небольшая коробка с бумагами тех, кого я потерял, их примерно процента два. По канцеру у меня более девяноста процентов вылеченных. Я раньше по глупости пытался рассказывать коллегам: господа, такие-то и такие-то «неизлечимые» болезни лечатся так-то и так-то. Много раз. В разных местах. На меня везде смотрят, как на дурака. «Ты что, хочешь сказать, что мы и вся наука всю жизнь не тем занимались? Ты что, против науки?..»

   Карданов продолжает малевать головастиков:

   – Вот кора мозга, молодое образование. Здесь вы чей-то сын, специалист, семьянин, владелец квартиры, здесь у нас слова, образы… Под корой – гипофиз и прочие структуры, они управляют всеми функциями организма. А это тушка со всеми ее потрошками. Кто лучше всех знает, как тушке функционировать в данное время в данных условиях? Вы – как отец, сын, специалист и владелец квартиры, то бишь кора мозга, или все же подкорка? Вы можете только сказать: «Я хочу пить». А что дальше будет с этой водой в вашем организме, вы не знаете и распорядиться этим не можете. Что-то уйдет в пот, что-то в мочу… Есть специализированный отдел мозга – талимус, который регулирует водно-солевой баланс. И он лучше знает, как надо распорядиться той водой, которую вы выпили. Регуляция лежит так далеко от коры в глубинах мозга, что словесные команды, которыми оперирует мозг, туда не проходят. Поэтому я подаю химические команды напрямую.

   …Как вы уже поняли, основной метод лечения у Карданова – закапывание лекарственных растворов в нос. Откуда они, минуя все барьеры, через черный ход вомероназального органа проникают в мозг, корректируя регуляцию, то есть центральное управление внутренними органами. Карданов вообще полагает, что львиная доля всех наших проблем со здоровьем происходит из-за ошибок в регуляции. И стоит подкорректировать управляющие сигналы, как орган начнет восстанавливаться.

   – То есть вы хотите сказать, что практически все болезни имеют регуляторную природу?

   – Кроме переломов.

   – А инфекционные?

   – Тоже. Мы с вами миллионы вирусов цепляем каждый день. Если иммунитет работает нормально, организм с ними сам справляется. Если же не справляется – заболевает… Город Мюнстер. Средние века. Эпидемия чумы. 70 % населения умерли, а 30 % выжили. Почему выжили? Иммунитет был нормальный. Я могу поднять вам иммунитет, и организм сам справится с болезнью… Помните историю с лихорадкой Эбола? Геморрагическая лихорадка со смертностью в 80 %. Мне было интересно ее полечить. И мне даже устроили встречу с нигерийским послом по этому поводу. Я через него предлагал нигерийскому правительству: дайте мне группу больных. А чтобы доказать действенность методики, я за свой счет к вам приезжаю, на ваших глазах заражаю сам себя Эболой и сам себя вылечиваю… Мы шесть часов провели в нигерийском посольстве. Но в конце концов они отказались. Не знаю, почему.

   …Читателя, наверное, интересует, а что же такое закапывает в нос своим больным доктор Карданов? Ведь мало открыть короткий путь к пещере Аладдина, нужно еще знать заклинание! О том, чем Карданов лечит, мы еще поговорим – это отдельная песня, которая уведет нас в глубины физики. А сейчас я пытаюсь понять другое – как он понимает болезнь. Ведь практика вытекает из теории.

   Конец ознакомительного фрагмента.


Понравился отрывок?