Я спасу тебя от бури

Тайлер живет со своим двенадцатилетним сыном на ранчо. У него опасная работа, из-за которой он почти потерял жену, но до сих пор не знает, стоила ли игра свеч.
ISBN:
978-5-04-100499-6
Содержание:

Я спасу тебя от бури

   Для Чарли, Джона Т. и Ривза

   © Савельев К., перевод на русский язык, 2019

   © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Благодарность автора

   Я нахожусь в глубоком долгу перед несколькими талантливыми людьми.

   Это мой редактор Кристина Бойс. Она неутомима, исключительно одарена, она сделала мою книгу лучше. Выражаю ей искреннюю благодарность.

   Члены команды на Центр-стрит, с большинством из которых я незнаком и которые бескорыстно работают в тени. Спасибо за все, что вы сделали и продолжаете делать.

   Крис, мой друг на жизненном пути. Думаю, из этой книги выйдет неплохой кинофильм, но это лишь предположение.

   Дейв. Спасибо, дружище.

   Билл и Джейсон. Спасибо за то, что постарались. Заведение Смитти всего лишь в одном дне пути от нас. Возможно, мы доберемся быстрее, если позволим Пату сесть за руль.

   Клинт и Хейди Смит. Фрагменты этой книги стали всплывать на поверхность, когда мы стояли на террасе вашего ранчо в сильную метель, – хороший был день! Мне повезло подружиться с вами и получить у вас надлежащую подготовку. И если в этой книге есть правда насчет правильного использования оружия, то лишь благодаря вам. Если же это ошибка, то виноват я.

   Арт Шарлах. Спасибо за наставление о коровах для невежды, за терпение в ответах на бесчисленные вопросы и еще за первый в моей жизни перегон скота, пусть даже короткий. Мечта стала явью.

   Брентли Фостер, техасский рейнджер. Современный Джон Уэйн, крутой мужик и мой друг. Техасу повезло с тобой. Спасибо за то, что открыл свой дом для незнакомца и поделился со мной любовью к рейнджерам и всему техасскому.

   Кристи. Я люблю тебя. С тобою можно пересечь реку.

   Чарли, Джон Т. и Ривз. Я люблю вас.

   …Господь твердыня моя, и нет неправды в Нем.

Псалом 91

Часть I

   В мертвящем невежестве мы удаляем орган и требуем, чтобы он функционировал. Мы делаем людей бездушными и ожидаем от них добродетельности и предприимчивости. Мы насмехаемся над честью и изумляемся предателям среди нас. Мы кастрируем и приказываем евнухам приносить потомство.

К. С. Льюис

Пролог

   Пять лет назад

   Энди ухватилась за переднюю луку, вдела ногу в стремя и вскочила на Мэй – подседельную черную лошадь с белыми чулками, пятнадцати ладоней в холке. Я протянул ей поводья, и она взглянула на меня из-под полей шляпы. Легкая насмешливая улыбка. Она шагом подъехала к двери амбара, где последние остатки солнечного света заиграли на ее плечах. Когда она пригнулась под балкой, заскрипело седло – «М.Л. Лидди», которое мы нашли на блошином рынке. Я проверил узел, крепивший седельные сумки, где лежал наш пикник. Она цокнула языком, подтолкнула Мэй пяткой в бок, покрепче натянула шляпу, и лошадь вынесла ее из амбара. Тихо засмеявшись, она бросила через правое плечо: «Кто придет последним, будет чистить лошадей!» Я перекинул левое стремя через седло, поправил шлею и посмотрел ей вслед. Она послала лошадь галопом, и клубы пыли кружились следом за ней. Я видел такую же картину при работающих двигателях реактивного самолета. Если какая-то женщина чувствовала себя на лошади как дома, это была Энди. Ноги полусогнуты, спина прямая, хвостик подскакивает, руки выпрямлены. Когда мы поженились, она участвовала в скачках между бочками. Мышцы внутренней части ее бедер стали такими сильными, что она могла висеть вверх ногами на пятидесятигаллоновой бочке, как ребенок на рукоходе. Я однажды попробовал то же самое, и дело закончилось тремя швами на моей макушке.

   Она проскакала через пастбище и исчезла среди мескитовых деревьев и падубов. Я подвел Кинча к выходу, забрался в седло и погладил его гриву.

   – Давай не будем заставлять ее дожидаться нас, – сказал я. Он повернулся к реке и шумно выпустил воздух через ноздри, прядая ушами. Я рассмеялся. – Ладно, она может немного подождать.

   Мы иноходью дошли до реки, переправились через брод и поднялись на островок, который стал нашим оазисом. Лиственный полог падуба, поднимавшегося из наносной песчаной косы, был известен немногим. Когда-то мы проводили здесь много времени, теперь бывали лишь изредка; отголоски смеха давно стихли ниже по течению реки. Я спешился и сдвинул шляпу назад. Она разложила наш обед на одеяле. Я собирался бодрствовать всю ночь, и она старалась убедиться в том, что я не останусь голодным.

   Я помыл руки в реке и уселся напротив нее. Она протянула мне тарелку. Ее щеки стали более худыми и впалыми. Черные круги под глазами, болтающиеся джинсы. Такое с людьми творит одиночество.

   – Ты будешь осторожен? – спросила она.

   Я кивнул. Хитрость состояла в том, чтобы дать ей достаточно сведений, удовлетворяя ее любопытство, но при этом не вызывать лишней тревоги. И не показывать собственное беспокойство.

   – Все будут спать. Большинство из них будут пьяными или обкуренными. И нас больше, чем их.

   – А если они не будут спать?

   – Тогда… – я рассмеялся, – тогда дело станет интересным.

   Она отвернулась; мне следовало научиться выражаться более осмотрительно.

   – Это происходит уже четыре года, – напомнил я.

   – Но ты всегда говорил, что не можешь держать под контролем все мелочи…

   – И все-таки большей частью у нас получалось.

   – Но как насчет…

   – Милая…

   – И все-таки… – Она передвигала еду на тарелке.

   – Энди. – Я отложил вилку. – Это то, что я должен сделать.

   Она кивнула. Это означало, что она все слышала, но услышанное ей не понравилось.

   Наверное, это было неизбежно. Пожалуй, с этим ничего нельзя было поделать. Профессиональный риск, неизбежные потери. Такое случается со многими. Я старался быть хорошим мужем и отцом – по крайней мере, я себе это внушал. Энди отвернулась и проглотила таблетку, которая, по ее словам, была мультивитаминами, прописанными ее врачом.

   Я прекрасно знал, что это не так.

   Мы поели и немного прогулялись. Я смешал коблер и передал ей в звенящей тишине.

   Звук моего пейджера был похож на удар грома. Я приглушил его.

   Она покачала головой:

   – Ты не можешь это сделать.

   Через пять минут пейджер снова прогрохотал. Я прочитал ответный вызов: «60». У меня был один час. Я собрал тарелки и начал паковать вещи.

   Она остановила меня и отодвинула тарелки в сторону. Потянулась ко мне. Синяя жилка на ее шее ритмично пульсировала. На одеяле, под далеким техасским небом, она сняла с меня шляпу и притянула к себе. Когда-то теплая и нежная, теперь ее любовь была жертвой, открытием и поиском.

   Но на самом деле все было не так.

   Я уже потерял ее.

Глава 1

   – Папа?

   – Да, здоровяк.

   Солнце склонилось и висело ярко-оранжевым кругом в ореоле темного мангового цвета, заполняя небо от Амарилло до Одессы и отбрасывая длинные тени от ржавых буровых вышек.

   – Я кое-что не понимаю.

   – Что именно?

   Парнишка выстругивал деревяшку перочинным ножом с желтой ручкой и двумя лезвиями. Ему исполнилось одиннадцать лет, и сапоги уже были маловаты для него. Река безмолвно протекала мимо. Стружки летели ему на колени. На реке было немного людей. Река Бразос входит в Техас на северо-западе, у края Великих равнин, а потом длинными меандрами петляет около восьмисот миль до Мексиканского залива. От нас это приблизительно шестьсот миль.

   Мальчик сделал круговое движение лезвием ножа, как будто нож стал продолжением его руки.

   – Почему ты хочешь посолить что-то сладкое?

   Я покачал головой и взъерошил ему волосы.

   – Я уеду утром, когда ты проснешься. Дампс приготовит завтрак и отвезет тебя в школу.

   Он кивнул, не поднимая головы. Удочка рядом с ним была прислонена к кузову грузового автомобиля; леска тянулась к красно-белому поплавку, прыгавшему посреди реки, а кусочек сосиски лежал на дне. Рыбе еще предстояло найти его.

   – Я буду дома завтра вечером.

   Он пожал плечами, ковыряя ножом деревяшку.

   – Можно с тобой?

   Я покачал головой, и он поднял глаза.

   – Но я уже достаточно взрослый.

   В этом утверждении заключалось все мировое бремя.

   – Да, но мне нужно провести с ней какое-то время.

   – Ты всегда так говоришь.

   – Это так, но это правда.

   – Когда я смогу увидеть ее?

   – Не знаю, сын.

   – Она почти не звонит.

   – Я знаю.

   Мальчишка прищурился.

   – Хочешь взять цветы для нее?

   Пастбище за рекой было усеяно первыми люпинами. Lupinus texensis. Цветок штата Техас. Через месяц Бог сделает поля голубыми, а небо красным.

   – Думаешь, нужно?

   Он кивнул.

   – Ладно, соберу.

   – Возьмешь немного для меня?

   – Ага.

   Я вытянул леску и подождал, пока он не насадил на крючок червя. Сын забросил крючок выше по течению и прислонил удочку к кузову, а потом вернулся к своей деревяшке.

   – Папа?

   – Да.

   – Сколько ей еще осталось?

   Я положил руку ему на плечо, и он отвел взгляд.

   – Ты сам должен знать, – тихо ответил я.

   Он подошел к календарю, висевшему на холодильнике. Каждое утро он ставил очередной крестик, а потом говорил, сколько дней еще осталось.

   – Тридцать пять. – Он посмотрел на меня. – Она вернется домой, когда все закончится?

   Я привлек его к себе, обхватив за плечо.

   – Не знаю, сын.

   Солнце закатилось, оранжевое перетекло в алое.

   Я обнял его. Я никогда не лгал своему сыну.

   – Не знаю, – он еще глубже вонзил лезвие в деревянную палочку, – я не знаю.

Глава 2

   Трасса I-10 идет на запад. Луизиана в моем заднем зеркале, Техас за капотом. Снова пошел дождь, капли размером с виноградины исхлестали ветровое стекло, и за стеклоочистителями скопилась вода. На приборной панели лежал пожелтевший конверт из плотной бумаги с пятном от пролитого кофе. Я думал об окончательном варианте документов, лежавших внутри. Две подписи… Я отодвинул конверт в сторону и засунул его между пластиком и ветровым стеклом, но это не могло заглушить голоса в моей голове. Ничто не могло их заглушить.

   Я притормозил, посмотрел в зеркало заднего вида и вытер конденсат на внутренней стороне стекла грязной футболкой. Автомобиль пополз медленнее, почти остановился. Я не мог ничего разглядеть впереди. На соседнем сиденье лежали увядшие цветы.

   Я так и не выбросил их.

   Мои мысли блуждали где-то далеко. На меня смотрела моментальная фотография, прикрепленная изолентой рядом с датчиком топлива. При полном баке стрелка указывала на заляпанное мороженым лицо Броди. Он сидел у меня на плечах и в моей шляпе с поднятыми руками. Он был так горд собой. Я мысленно уносился куда-то вдаль; часть моего сознания управляла автомобилем, а другая часть поднималась на крыльцо в попытке ответить на вопрос сына. Эта дистанция лишь отчасти объясняла, почему я довольно мягко столкнулся с другим автомобилем впереди. Другая часть объяснения была как-то связана с тем, что он остановился прямо посреди автострады.

   Я включил мигалку, отъехал на обочину, надел шляпу и плащ и пошел к окошку водителя. Когда-то эта была машина с кузовом «универсал» 1970-х годов с деревянной обшивкой салона. Большая часть этой обшивки исчезла. Молодая женщина – на вид лет тридцати с небольшим – при моем приближении вышла из машины. Она промокла до костей. С заднего сиденья доносился приглушенный и хриплый кашель.

   Она выглядела изможденной и усталой. Среднего роста, немногим более пяти футов. Худощавая, со светло-каштановыми волосами, почти блондинка. Выцветшая футболка и очки. По ее лицу стекали капли дождя. Она обернула плечи грязным полотенцем. Одна линза ее очков была затуманена, а мост оправы сломан, так что они неуклюже скособочились на ее лице. Когда очки начали сползать по переносице, она раздраженно подтолкнула их пальцем.

   – Какого черта вы не смотрите, куда едете?

   Я оглянулся. Свет фар в отдалении приближался быстрее, чем мне бы хотелось. Иногда лучший способ обезоружить человека – это зайти с неожиданной стороны.

   – Не заводится? – спросил я.

   На заднем сиденье снова кто-то закашлял.

   – Вы серьезно думаете, что я бы сидела тут, если бы двигатель не заглох?

   Судя по выговору, она была не из Техаса, – скорее из Алабамы или южной Джорджии.

   – Вы рулите, а я буду толкать.

   Женщина закусила губу: конфронтация развивалась не по ее плану. Я снова оглянулся на фары приближавшегося автомобиля. Она уселась за руль, а я налег на задний бампер и вытолкнул ее на обочину, когда мимо промчался грузовик. Я подошел к окошку.

   – Попробуйте завести двигатель и дайте мне послушать его звук.

   Женщина повернула ключ; двигатель кашлянул, но не завелся. Она провела рукой по лицу и начала поднимать окошко.

   – Спасибо. – Она попыталась улыбнуться. – Нам скоро должны помочь.

   Я неплохо разбирался в людях, это помогало мне остаться в живых. Разумеется, мне приходилось и ошибаться. Я постучал в окошко.

   – Вы уверены, что у вас не кончился бензин?

   Она постучала по топливному датчику.

   – Он сломан, показывает неправильно.

   – Когда вы последний раз заправлялись?

   Женщина помедлила, глядя вперед через ветровое стекло, потом откинулась назад и скрестила руки на груди.

   – Уже довольно давно.

   Я взял пятигаллоновую канистру из багажника моего автомобиля и начал заливать бензин в ее бак. При этом я мог рассмотреть пассажирку на заднем сиденье. Она была маленькой, закутанной в одеяло, и сидела, прижав колени к груди. Ее лицо было бледным, а дыхание частым и неровным. Заправляя опустевший бак, я прислушался. Кашель приходил резкими, судорожными приступами. Он как будто начинался в легких и с трудом проходил через распухшую гортань. Я не специалист по кашлю, но здесь явно был нужен врач. Я завинтил крышку и постучал по крыше автомобиля.

   – Ладно, попробуйте еще раз. – Она несколько раз повернула ключ в замке зажигания. – Покачайте педаль!

   Она так и сделала. Двигатель зачихал, испустил мощный хлопок и заревел, посылая клубы белого выхлопа с левого края. На холостом ходу он работал неровно и явно нуждался в регулировке. Я постучал по капоту и крикнул, стараясь перекрыть грохот дождя:

   – Разблокируйте капот!

   Я поднял крышку капота и посветил внутрь фонариком. Из двигателя масло текло, как из сита, а одна из его опор была сломана и громко лязгала каждый раз, когда мотор увеличивал или уменьшал обороты.

   – У вас слетела синхронизация зажигания с работой двигателя, – поставил диагноз я.

   – Как будто я не знаю, – проворчала женщина.

   Открыв дверь, она вышла наружу с полотенцем на плечах. Дождь лил как из ведра; было холодно, и с каждой минутой становилось все холоднее.

   – Отремонтировать будет дорого?

   Струйки дождя сползали по моей спине. Сзади снова послышался кашель.

   Я наклонился, просунул руку в салон и повернул распределитель подачи топлива против часовой стрелки. Двигатель заработал ровнее, но это мало помогло. Из правой выхлопной трубы вырывались белые облачка отработанных газов. Я закрыл капот и придержал дверь, пока женщина садилась обратно. На переднем пассажирском сиденье валялась пустая квартовая канистра из-под машинного масла. Указатель топлива болтался почти на нуле.

   Она снова приоткрыла окошко.

   – Вы сжигаете очень много масла, – сказал я. – Прокладка головки правого цилиндра дырявая, как швейцарский сыр. Если будете сильно газовать, то сожжете двигатель.

   – Это можно починить?

   – Да, но… – Я посмотрел на ее машину. – Я не уверен, что это нужно делать с этим автомобилем.

   Женщина выглядела встревоженной, будто ей хотелось постоянно оглядываться через плечо. Она нервозно потирала руки. Пассажирка на заднем сиденье натянула одеяло на голову, скрестила ноги на индийский манер и что-то писала в дневнике. Страницы были густо покрыты словами. Один раз она испытующе взглянула на меня, не отрываясь от своего занятия.

   Женщина смахнула волосы, упавшие на лицо, расстегнула маленький черный рюкзак, который как будто заменял ей сумочку, и достала бумажник. В уголках ее глаз обозначились морщинки.

   – Сколько я вам должна?

   С учетом той картины, которую я видел, – рваная обивка, неисправный двигатель, пустая канистра, кашляющий ребенок, лысые шины, запах сгоревшего масла, – у меня имелись определенные сомнения насчет ее платежеспособности.

   – Нисколько.

   Она вздохнула.

   – Сожалею по поводу вашего автомобиля. Он сильно пострадал?

   У меня полноприводный «додж рам» 3500-й серии вместимостью в одну тонну, с турбированным дизельным двигателем Камминса.

   Когда-то он был золотистого цвета, но после двухсот с лишним тысяч миль пробега стал матово-серым. Кабина вмещала два ряда сидений и четыре двери – прекрасно оборудованная сухая постель, в том числе и для меня, – и снятые с производства всепогодные покрышки «БФ Гудрич». Он годится для перевозки скотных фургонов, что и делал уже много раз, а при необходимости, наверное, может снести с фундамента целый дом.

   – Там, откуда я родом, таких красавцев называют скотозаградителями; чтобы повредить ему, нужно что-то вроде ядерного взрыва. Через несколько боковых съездов вы увидите стоянку для грузовых машин. Немного грязновато, но сухо, там подают хорошие сэндвичи с яйцом, и есть механик, который выйдет на работу завтра утром. Он не сквалыжник. Если вы не можете ждать, то все равно нужно заехать туда и залить масло. Может быть, купить еще несколько кварт в дорогу. Ваша зверюга жрет масла не меньше, чем бензина.

   Она еще раз поправила покосившиеся очки и попыталась засмеяться.

   – Мне ли не знать?

   Нервно сглотнув, она снова протянула бумажник.

   – Могу ли я хоть что-то заплатить вам?

   Сзади снова послышался сдавленный кашель. Фигура медленно двигалась, скрытая затуманенными окошками. Женщина оглянулась, потом повернулась ко мне и раскрыла бумажник.

   – Я могу…

   На обочине собралась огромная лужа.

   – Я проеду за вами до стоянки. Просто оставайтесь в правом ряду и включите задние подфарники.

   Она кивнула, смахнула с лица капли дождя и подняла окошко. Потом приоткрыла и захлопнула дверь, но замок не защелкнулся. Она попробовала снова, но петля была согнута, и, судя по металлическому лязгу, уже довольно давно.

   Она включила передачу и тронулась с обочины, разбрызгивая грязь из-под правой покрышки, которая скребла по асфальту. Машина завиляла и выползла на дорогу. Я увидел два глаза, глядевшие на меня с заднего сиденья.

Глава 3

   Дорогой Бог,

   думаю, ты уже знаешь все, о чем я хочу тебе рассказать. Если нет, то, значит, ты не такой уж всеведущий. Определенно не Тот Самый Бог. Мама говорит, что Бог должен знать все. И если бы Бог был настоящим, то он бы разозлился не на шутку. Я пишу тебе потому, что мы никогда не остаемся на одном месте достаточно долго, чтобы я могла найти друга по переписке. Кроме того, так велела мама. Помнишь тот вокзал? Мы сидели на скамье в городе, название которого я не помню, и мама потирала руки… У нас не было билета, не было денег на билет и вообще ничего не было, и я приставала к ней и спрашивала, кому можно написать, потому что кто-то должен был узнать о нас. Кто-то другой должен был позаботиться о нашей жизни, которая была очень плохой, но все-таки нашей… Поэтому мама и терла руками лицо и руки и ходила взад-вперед, а поезда приезжали и уезжали, и уже наступала ночь, а мне не хотелось еще одну ночь спать на вокзале, так что я сунула карандаш в эту книжку и спросила маму: кому я могу написать? Тогда она посмотрела на меня и сказала, чтобы я не повышала на нее голос. Разве я не понимаю, что у нее и без того хватает проблем? И когда я заплакала и швырнула в нее эту книжку, она пошла, подняла ее и расправила все страницы, а потом села рядом, обняла меня и тоже заплакала, что она делает редко, потому что старается быть сильной, но в тот раз она очень сильно плакала и никак не могла успокоиться и перевести дыхание, но потом все-таки немного успокоилась, подняла меня и отнесла через ту дверь, над которой было написано «молельня», но на самом деле там была кладовка для уборщицы, без метлы и совка, но с витражным стеклом и окровавленным Иисусом, висевшим на стене и похожим на одного из плюшевых Элвисов, которые висят на закрытых бензоколонках. Мы провели там ночь, и через два часа, когда поезда перестали ходить, мама погладила меня по голове, посмотрела на меня и сказала: «Напиши Богу, малышка. Он услышит тебя. Он будет твоим товарищем по переписке». Поэтому теперь я пишу тебе. Я знаю, что ты очень занят голодающими и умирающими людьми и другими страшными вещами повсюду, но когда я спросила маму, есть ли у тебя время для меня, она только улыбнулась и сказала, что я могу одновременно ходить и жевать резинку, а это значит, что я могу заниматься разными вещами одновременно, поэтому я надоедаю тебе, просто скажи мне об этом, и я постараюсь писать покороче.

   В последнее время я мало писала, потому что… ладно, думаю, что ты знаешь. Так или иначе, я не могу говорить об этом с мамой, потому что ей будет слишком больно слышать это, и если подумать, то мне будет еще больнее говорить об этом, и я не знаю, с чего начать, так что начну прямо отсюда: мама узнала о… ну, ты понимаешь… и она просто вышла из себя. Такого я еще не видела. Она подхватила меня, и мы ушли оттуда. Она так и сказала, что мы «убираемся отсюда ко всем чертям». Извини за грубость, но она так сказала, когда мы побежали к машине. Я все повторяю и повторяю, что это не грех, потому что это случилось не из-за меня.

   Она украла этот автомобиль. Он принадлежал соседке, которая никуда не ездила, а только позволяла своим кошкам спать внутри. Ей он был все равно не нужен. В общем, мы украли автомобиль, и мама стала гнать изо всех сил, не обращая внимания на ограничения скорости. Она сказала, что мы едем к ее сестре и что теперь я могу ни о чем не беспокоиться. Она сказала, что когда мы попадем туда, то она устроится на работу, и все будет замечательно. Она дважды повторила эти слова, а это значит, что она ничему такому не верит. Она говорит, что в Новом Орлеане много работы. Что она сможет вернуться в «Уолли Уорлд», и они найдут ей работу в том месте, где она будет жить. Они это могут. Она у них на хорошем счету, потому что всегда приходила вовремя и никогда ничего не крала, как другие кассиры. И она говорит, что у ее сестры найдется отдельная комната для нас. Наверху, с видом на воду и городские огни. И у нас каждую ночь будет чистое постельное белье, потому что у ее сестры есть стиральная машина. Она говорит, что в Новом Орлеане всегда что-то происходит. Говорит, что там всегда весело, но я не уверена. Конечно, мне всего лишь десять лет, но иногда я думаю, что она рассказывает подобные вещи, чтобы подбодрить меня, хотя это просто неправда.

   Мое одеяло совсем грязное. Я спросила маму, сможем ли мы достать где-нибудь новое, и она потерла руки и прикрыла ладонью лицо, что означало, что одеяло стоит денег, а у нас их нет, поэтому я отнесла одеяло в туалет рядом с комнатой отдыха и попробовала отстирать его розовым мылом для рук, а потом держала под сушилкой для волос на стене, но из этого не получилось ничего хорошего. Я постаралась найти подходящее слово для описания одеяла и вроде бы нашла. «Задрипанное» – думаю, это подходит. Так или иначе, оно влажное и выглядит так, словно я волокла его по грязи.

   По-прежнему идет дождь. Думаю, мне лучше отложить карандаш. Мама только что выругалась два раза подряд, потому что двигатель заглох, и теперь мы стоим посреди дороги, а сзади приближаются фары.

* * *

   Прошло какое-то время. Этот мужчина остановился, чтобы помочь нам. Вообще-то он слегка врезался в нас сзади. Мама выругалась на него, но он лишь прикоснулся к шляпе и помог нам, что мне показалось довольно странным. Он похож на ковбоя. Носит длинный плащ, как в кино. Он дал нам немного бензина и смотрел на меня в окошко. Мама открыла ему капот, и он покопался внутри. Двигатель стал звучать не так ужасно. Он сказал, что впереди есть стоянка для грузовиков и что он поедет за нами.

   Он так и сделал. Я только что посмотрела.


   Однажды мама сказала мне, что у нее сердце как перекатиполе. Я не знала, что это такое, поэтому посмотрела в словаре. Это кустарник, который высыхает, когда исчезает источник воды, а потом катится туда, куда дует ветер. Вот как он получил свое название. Вы наверняка видели перекатиполе в старых вестернах.


   Мама только что спросила, как я себя чувствую. Я сказала, что отлично. Но между нами, я чувствую себя как грязное перекатиполе. Просто качусь и качусь по ветру. Без корней, без жилья. И знаете, когда вы видите перекатиполе в одном из этих старых фильмов, кино всегда заканчивается до того, как вы сможете увидеть, что с ним произошло.

   Оглядываясь назад, я думаю, что ничего хорошего.

Глава 4

   Дождь согнал большинство грузовых фур с автострады I-10 на ярко освещенную стоянку для грузовых машин. Должно быть, там собралось не менее двухсот грузовиков, чьи колеса утопали в воде на шесть-восемь дюймов. Женщина остановилась под растянутым тентом и сидела внутри достаточно долго, чтобы запотевшие окна прояснились. Я постучал по окошку, и оно немного опустилось.

   – Масло продают внутри, – сказал я. Окружающий пейзаж представлял собой настоящее море плотно упакованных, стоявших рядами грузовых фур. – Если у вас есть что-то ценное, не оставляйте это в салоне.

   Она кивнула и подняла окошко. Ее глаза бегали.

   Я взял свою сумку и направился в душевую. Двадцать минут спустя – чистый, выбритый и ощутивший себя человеком – я забросил сумку в багажник и увидел, что ее автомобиль исчез. На том месте не осталось ничего, кроме черной масляной лужицы. Она не уедет далеко.

   Я устроился за столиком в углу, и вскоре официантка по имени Алиса в грязном фартуке подошла ко мне с полным кофейником и пустой кружкой в руке. Я поднял голову. Когда-то Алиса выглядела совсем неплохо. Но теперь буква «А» на ее бейдже почти стерлась. Она улыбнулась, показывая отсутствие нескольких зубов.

   – Малыш… – Ее голос был нежным, но хриплым от сигарет. – Что ты будешь?

   – Только сэндвич с яйцом и сыром. Пожалуйста, мэм.

   Она опустила кружку, наполнила ее и похлопала меня по плечу.

   – Сейчас принесу, малыш.

   Ее белые форменные туфли совсем истрепались и пожелтели. Годы сурово обошлись с Алисой.

   Я купил газету и прочитал ее до половины первого столбца, прежде чем образ автомобиля с кузовом «универсал» и деревянной обшивкой салона снова возник перед моим мысленным взором. Мне показалось, что я услышал тот самый кашель. Я дочитал до второй страницы, когда снова услышал его. Я поднял взгляд над газетой и уловил краешком глаза движение.

   Она была завернута в поношенное флисовое одеяло, которое некогда имело кремовый оттенок и было украшено изображениями персонажей из диснеевских мультфильмов. Теперь одеяло было грязно-бурым, а большинство рисунков слилось с фоном. Один разлохмаченный конец волочился по полу, в другом углу запеклось что-то красное. Девочка тихо покашливала, прикрывая рот рукой. Я видел, как она прокралась в дальний конец придорожного ресторана, подальше от Алисы, обшаривая взглядом столы. Когда Алиса исчезла на кухне, девочка приблизилась к столику с оставленными чаевыми: несколькими долларовыми купюрами и монетами. Оглянувшись через правое плечо, она высунула руку из-под одеяла и взяла со стола четвертак. Шесть минут спустя, когда два парня напротив меня встали и ушли, оставив примерно такие же чаевые, она появилась снова, быстро огляделась и украла второй четвертак.

   Алиса подошла к моему столику и принесла сэндвич с яйцом как раз в тот момент, когда рука девочки с монетой исчезла под одеялом. Официантка подбоченилась и грозно начала:

   – Ну, будь я…

   Я положил ладонь на ее руку и покачал головой. Алиса посмотрела, как девочка уходит, и проворчала:

   – Куда катится этот мир?

   Я покопался в бумажнике и протянул ей десятидолларовую купюру.

   – Это покроет убыток?

   Алиса улыбнулась мне и сунула бумажку под лифчик. Она наклонилась над столом, так что ее обвисшие груди стали видны в вырезе платья.

   – Ты женат?

   – Нет, мэм.

   Алиса приподняла бровь и повела плечами.

   – А есть желание?

   – Звучит заманчиво, но… я до сих пор стараюсь выпутаться из первого брака.

   Она похлопала меня по плечу:

   – Малыш, я хорошо понимаю, что ты имеешь в виду.

   Она выпрямилась, пробежала пальцами по моим волосам и пошла на кухню, не спуская глаз с девочки.

   Девочка шла между прилавками круглосуточного магазина, расположенного рядом с рестораном. Она помедлила у стенда с лекарствами, потом направилась к отделу безделушек, где продается разное бесполезное барахло, которое дети обычно выпрашивают у своих родителей. Она надолго остановилась возле одного предмета, но я не мог разглядеть, что это такое. Она сняла предмет с полки, перевернула его, посмотрела на кассу и принялась изучать вывеску «Лотерея». Потом она вернула на полку то, что держала в руке, запахнулась в одеяло и три раза кашлянула так сильно, что согнулась пополам, вперившись взглядом в ресторан. Когда она обошла вокруг стенда и исчезла из виду, я положил на соседний столик шесть долларовых купюр и пригоршню мелочи.

   Девочка снова появилась у дальних столиков и пошла мимо с низко опущенной головой. Она так плотно запахнулась в одеяло, что я не видел ее лица. Примерно в то время я стал гадать, что произошло с ее матерью, которую я не видел с тех пор, как мы оказались на стоянке. По крайней мере, я предполагал, что это была ее мать.

   Она подошла к соседнему столику и помедлила, исподлобья косясь на меня. Я сделал вид, что поглощен чтением спортивных новостей. Она протянула руку, взяла один четвертак и сунула руку под одеяло. Потом шагнула вперед, остановилась и посмотрела на свои руки. Ее губы беззвучно шевелились, и она повернула голову, чтобы еще раз посмотреть на деньги, которые остались на столике. Она снова кашлянула, прикрывая рот, прихватила второй четвертак и вышла из ресторана.

   Я покончил с сэндвичем, расплатился с Алисой и зашел в круглосуточный магазин, остановившись у стенда с детскими безделушками. Мне не понадобилось много времени, чтобы найти нужный предмет.

   Наклейки с феей Чинь-Чинь.

   Я снял со стенда две упаковки и подошел к кассе, где стояла девочка, покачиваясь взад-вперед, – ее голова едва поднималась над стойкой. Она выложила четыре четвертака на ламинированную поверхность.

   – Пожалуйста, я хочу купить лотерейный билет, – сдавленно прошептала она.

   Женщина, сидевшая за кассой, рассмеялась и постучала по вывеске над головой концом ручки, выдернутой из пластикового стакана с такими же ручками.

   – Девочка… Тебе должно быть не меньше восемнадцати. Сколько тебе лет?

   Она продолжала смотреть на кассиршу.

   – Восемнадцать… минус восемь.

   Женщина подалась вперед.

   – Крошка, если я продам тебе билет, то могу потерять работу.

   Я выложил стикеры на стойку рядом с мелочью, не обращая внимания на ребенка.

   – Добрый день. Мне нужно шестьдесят литров на седьмой колонке, вот эти наклейки и один лотерейный билет.

   Девочка отступила назад и посмотрела на свои четвертаки. Она покачала головой, сгребла деньги и побрела обратно в ресторан. Я вышел из боковой двери и стал заправлять бензин. Наклонившись, я смотрел через окно, как девочка присела в углу, наблюдая за Алисой. Когда официантка скрылась на кухне, девочка прокралась в ресторан, выложила четвертаки на ближайший к двери столик и вышла наружу.

   Я почесал в затылке и посмотрел на трассу. Где-то в глубине мозга у меня есть звоночек, который начинает звонить, когда что-то идет не так. В этот момент он громко зазвенел.

   Я заполнил пятигаллоновую канистру про запас, завинтил обе крышки и пошел к мусорному баку, где стояла девочка, прислонившаяся к окну, запотевшему от ее дыхания. Когда я вошел, то положил лотерейный билет на подоконник рядом с ее щекой. Она отпрянула, посмотрела на билет и плотнее запахнулась в одеяло, не глядя на меня.

   – Когда-то я тоже был ребенком, – тихо произнес я.

   Грязные пальчики высунулись из-под одеяла и застыли над билетом.

   – Мама говорила мне, что нельзя ничего брать у незнакомых людей.

   – А еще она говорила, что ты не должна разговаривать с ними? – Она кивнула. – Хорошо. Не разговаривай с нами, ничего не бери от нас и никогда, никогда не садись в автомобиль с незнакомым человеком. Ты понимаешь?

   Медленный кивок.

   – Где твоя мама?

   Она пожала плечами и повела взглядом налево и направо, не поднимая головы.

   – Я не знаю.

   Я выглянул из-за ее плеча над затуманенной частью стекла в направлении перекрестка, ведущего на стоянку. В самом углу съезда, куда можно было заехать и со встречной полосы, под дождем стояла женщина с картонной табличкой в руке. Я выругался сквозь зубы.

   Девочка посмотрела на меня.

   – Ты не должен ругаться. – Слабый кашель, похожий на тиканье часов. – Богу это не нравится.

   – Кажется, я кое-что слышал о том, что воры ему тоже не нравятся.

   Она вспыхнула и стрельнула глазами в сторону ресторана. Ее рука вернулась под одеяло, и лотерейный билет остался лежать на подоконнике.

   – Это не для меня.

   – Да? А для кого?

   Она посмотрела на перекресток.

   Я пошарил в кармане и выложил центовую монетку рядом с билетом.

   – Ладно… какой-нибудь счастливчик может выиграть. – Я посмотрел на рамку, закрытую фольгой. – Это одна из быстрых сделок, где ты можешь выиграть пару миллионов долларов, если совпадут три номера.

   Две руки высунулись из-под одеяла. Одна схватила монетку, другая билет. Она яростно соскребла фольгу и повернула билет наискось, изучая цифры. Ни одного совпадения. Она отшвырнула билет, как игральную карту, и пошла прочь. Билет затрепетал в воздухе и вернулся, как бумеранг, приземлившись у моих ног.

   Девочка шла к дальнему углу автостоянки, где находился «универсал», припаркованный в глубокой тени. Она обогнула лужу, стянула наволочку, которая служила правым зеркалом заднего вида, и запихнула ее через окошко на заднее сиденье.

   Я снова выругался. На этот раз громче, чем прежде.

Глава 5

   Я завел двигатель, оставил его на холостом ходу и уселся, наблюдая в бинокль за перекрестком. На картонке, которую держала женщина, было написано: «ПОМОГИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА. БЛАГОСЛОВИ ВАС БОГ». Дождь ослабел, но по-прежнему падал, как и температура. Не более десяти градусов. На своем теплом сиденье я мог видеть пар от ее дыхания. Вероятно, последний холодный фронт в этом году. Я потер переносицу.

   Из проезжавшей мимо фуры в сторону женщины полетела обертка от гамбургера. Я сдвинул шляпу на затылок и попятился к углу стоянки, откуда было лучше видно.

   Через полчаса, когда стоянка заполнилась грузовиками, а на перекрестке стало тихо, женщина запустила свою картонку в придорожную канаву, словно диск для игры в фрисби, и пошла вдоль длинного ряда фургонов, стуча в двери. Она промокла до костей.

   Я свернул сигарету и наблюдал, как она разговаривает с водителями. Первые семь человек отрицательно покачали головами. Восьмой подумал, потом тоже отказался. Девятый – крупный мужчина с еще более крупным животом – осмотрелся по сторонам, огладил бороду, почесал громадное брюхо, потом улыбнулся и пригласил ее в кабину.

   Настала моя очередь.

   Я натянул плащ и оставил сигарету у основания фонарного столба – единственного сухого места, которое я смог найти. Мой путь лежал в облаках дизельных выхлопных газов между грузовиками, пока я не остановился рядом с кабиной. Его фура низко сидела на задних колесах. Я ждал и прислушивался. Примерно через одну минуту я услышал громкие голоса, потом крики и звук ударов.

   Я не особенно люблю ручные фонарики, но когда вам приходится много ходить в темноте, то вы начинаете ценить хороший свет. Мой светодиодный фонарь – один из лучших. Даже странно, что штука размером с ладонь может озарить целый мир. Я ступил на подножку, глубоко вздохнул и потянул дверь на себя.

   Я запрыгнул в кабину, осветил спальное пространство и увидел, как он старается отработать то, за что было заплачено. Проблема заключалась в том, что ему не хватало соучастия. Или же у него просто ничего не получалось. Она лежала на спине перед ним в полной доступности.

   Громила прикрыл глаза рукой.

   – Что за… – Он явно разозлился, но его штаны были спущены до лодыжек, поэтому я понимал, что он не будет делать резких движений. По крайней мере, таких, которые могли обеспечить ему успех.

   Я щелкнул выключателем над головой и включил свет в кабине. Ему это понравилось еще меньше. Она потянулась к своей одежде и попыталась прикрыться. Из ее носа текла кровь, а губа распухала на глазах. Очки съехали с лица.

   Повернувшись, она сплюнула кровь на простыню. Ей следовало бы побрить ноги неделю назад. Он попытался натянуть штаны, но я сделал то, что делал уже сотни раз раньше, и его реакция была вполне ожидаемой. Я достал оружие из кобуры и направил ствол на него.

   Олень в свете фар.

   Крупнокалиберный револьвер, такой как «Кольт 1911 GI.45», имеет несколько впечатляющих характеристик вроде внутреннего диаметра ствола: оно шире, чем мизинец у большинства людей. И вы прекрасно это видите, когда огнедышащий ствол направлен на вас.

   Он скосил глаза и залопотал. Я оборвал его, переместив мушку ствола слева направо.

   – Ни слова больше.

   Он кивнул. Я повернулся к женщине.

   – Вы можете двигаться?

   Она повернулась на бок и снова плюнула кровью.

   – Да.

   – Вы готовы?

   Она натянула трусы и влажную одежду, а потом выбралась наружу. Я собирался спрыгнуть следом, но потом кое-что вспомнил.

   – Он предложил заплатить вам? – Она скрестила руки на груди, отвернулась и кивнула. – Сколько?

   – Я ничего не собирался… – вмешался он.

   Я остановил ствол в шести дюймах от его лица.

   – Я дам знать, когда наступит твоя очередь. Она еще не наступила.

   Женщина не потрудилась стереть с лица капли дождя.

   – Пятьдесят.

   – Лживая шлюха! – закричал он. – Ты просила двадцать…

   Его бумажник был прикреплен цепочкой к лямке ремня. Я сорвал его с цепочки и обнаружил, что внутри пусто. Ни одного доллара.

   Он рассмеялся, а я покачал головой. Все сходится. Женщина повернулась, что-то пробормотала и пошла прочь. Я повернулся к нему.

   – Выходи.

   – Что?

   – Немедленно.

   – Но я не…

   – Это твоя проблема.

   Когда он перебрался через сиденье, его штаны свалились. Я вытолкнул его из кабины, и он приземлился в лужу на асфальте и выпрямился, проклиная меня и все на свете.

   Я взял ключи с приборной панели, запер дверь и захлопнул ее. Он стоял передо мной в футболке и мокрых носках. В двух грузовых фурах напротив нас услышали шум и включили фары. Стало светло, как на бейсбольном поле. Вокруг слышался смех; кто-то издал приветственный гудок.

   Я убрал оружие в кобуру, когда увидел, что женщина вернулась и встала перед ним. Он рассмеялся.

   – Ты что, думаешь… – Последнее слово вылетело у него изо рта, когда она изо всей силы пнула его в пах. Он дико взвыл, рухнул и забился в луже, а она повернулась и пошла к ресторану. Я уже собрался последовать за ней, когда он крикнул:

   – А мои ключи?

   Я зашвырнул ключи в отстойник как раз напротив его фуры. Он лежал в луже и стонал, обнимая свои драгоценности.

   Женщина направилась к огням автостоянки, промокшая и все такая же нищая. Я потихоньку направился следом.

   За спиной я услышал звуки рвоты.

   Она прошла мимо десяти большегрузных фур по направлению к своему автомобилю. Я набрал в грудь воздух и даже поднял палец, чтобы привлечь ее внимание и немного побеседовать, – мне казалось, что мы нуждались в заключительном разговоре, – когда мужчина, одетый в черное и с поднятым капюшоном на толстовке, вышел из-за грузовика, схватил ее за волосы и швырнул на борт автоприцепа. Ее голова ударилась о прицеп, очки упали на асфальт. Она сползла в грязь, как тряпичная кукла. Он подхватил ее, перебросил через плечо и зашагал длинными быстрыми шагами между двумя фурами.

   Все это заняло не более двух секунд и убедительно объясняло, почему женщина постоянно оглядывалась.

Глава 6

   Не знаю, как он нашел их. Не слишком трудно поставить некий тревожный датчик на украденном автомобиле, особенно на неисправном, но это все равно охота на живца. Никаких гарантий. Несмотря на некоторые неизвестные факторы, я был абсолютно уверен в нескольких вещах: он дожидался ее, то есть у него был план, он был сильным и опытным, он нашел их, как пресловутую иголку в стоге сена, и он не терял времени даром. Судя по всему, она не хотела поладить с ним, и он знал это, а потому не стал тратить время на разговоры.

   Я обогнул грузовую фуру, быстро миновал еще шесть и прокрался мимо двух остальных, наблюдая за мужчиной. Он направлялся к углу забора, где стоял припаркованный фургон. Черная краска, тонированные стекла, даже черные диски и покрышки. Эта штука растворялась в тени. Он открыл заднюю дверь и втолкнул женщину внутрь.

   Брахиальный паралич – это прием, используемый в большинстве боевых искусств и школ самообороны. Это рубящий удар по шее, сразу за ухом. Теоретически это блокирует электрические импульсы от мозга к остальным частям тела. Грубо говоря, этот прием не позволяет стоять. При правильном применении он может на несколько секунд совершенно обездвижить человека. Или несколько человек, если вам повезет. При неправильном применении вы рискуете только разъярить противника.

   Он захлопнул дверь, и я оглушил его. Он рухнул, как соломенное пугало. Я перекатил его на живот, быстро развязал шнурки, согнул ноги так, чтобы пятки касались зада, скрестил его мускулистые руки за спиной, пропустил шнурки под его ремнем и завязал концы на запястьях. Это заняло всего лишь несколько секунд. Когда я открыл дверь, то обнаружил, что женщина лежит без сознания, а девочка близка к истерике. К счастью для меня и к несчастью для него, дверь фургона была обшита кабельными стяжками высокой прочности. Такими стяжками пользуются тактические подразделения для усмирения бунтующей толпы, когда у них не хватает наручников. Говорят, некоторые блюстители закона носят их в свернутом виде под фуражками именно для таких случаев. Даже Халку не под силу разорвать их.

   Я связал мужчину по рукам и ногам кабельными стяжками, а потом соединил руки и ноги скользящим узлом. У нас в Техасе это называется «стреножить».

   Поскольку волки охотятся стаей и более половины всех насильников имеют партнера, я не был уверен, что этот тип действует в одиночку, поэтому оттащил его к ограде, опустился на колено и прислушался. Из задней части фургона доносились приглушенные крики. Не услышав шагов или выстрелов, я обошел фуру, приложил палец к губам, разрезал путы на девочке и вытащил кляп у нее изо рта. Подхватив на руки бесчувственную женщину, я прошептал девчушке:

   – Ты можешь идти?

   Она кивнула.

   – Следуй за мной.

   Я отнес женщину через пары дизельных выхлопов к своему автомобилю и уложил ее на заднее сиденье. Девочка устроилась рядом с ней. Я прикоснулся к порезу над левым глазом женщины.

   Она отпрянула.

   Я расстегнул кобуру и достал «Смит-Вессон» 327-й модели – револьвер с барабаном на восемь патронов калибра.357. Я зарядил его пулями «Barnes Triple Shock». Конечно, это не.45, но поверьте, вы не захотите получить такую пулю. При попадании вы как будто вспыхиваете на костре. Направив ствол в сторону, я передал оружие девочке, а потом поместил рукоять у нее на ладони и вытянул указательный палец вдоль ствола, подальше от спускового крючка. Мне не хотелось получить пулю из собственного револьвера.

   – Если кто-нибудь, кроме меня, откроет эту дверь, направь на него ствол и нажимай на этот крючок, пока не перестанет громыхать. Ты сможешь это сделать?

   Она обхватила левой рукой запястье правой руки и кивнула.

   – Скоро вернусь, – сказал я и захлопнул дверь.

   Не знаю, доверяла ли она мне, но я был совершенно уверен, что она не доверяет тому парню. Когда я вернулся, то обнаружил, что он пытается ужом доползти до автофургона. Я наступил ему на грудную клетку и выдавил воздух из легких. Он кашлял и ругался последними словами. Я опустился на колени и прижал дуло своего «Кольта 1911» к его виску. В отличие от множества людей, оказывавшихся в подобном положении, он не обезумел. Он не закричал и не стал извиваться, что было абсолютно бесполезно. Он был спокойным, собранным и уравновешенным; это говорило о многом.

   Я осмотрел тени вокруг нас. Если у него были помощники, то они явно не спешили. Между тем краешком глаза он изучал меня. Он не мог видеть мое лицо, но создавал мысленный образ всего остального. Он был хорош. Ему также нравилось держать все под контролем, но сейчас дело пошло не по его сценарию.

   И это ему не нравилось.

   Я оседлал его и уперся локтем в шею, вдавив его лицо в грязь. Он затряс головой и заговорил, пуская пузыри:

   – Я тебя не знаю, но мне наплевать. Я знаю, что найду тебя и избавлю от всего и всех, кого ты любишь.

   Он рассмеялся. В нем закипал гнев, и он терял самообладание. Я запустил руку в его задний карман и достал бумажник. Простая двойная модель: на одной стороне водительское удостоверение, на другой – удостоверение личности. Это тоже говорило о его опыте. Я сунул бумажник в карман рубашки.

   Он еще не видел моего лица, и мне совсем не хотелось, чтобы он разглядел, как я уезжаю, поэтому я обхватил его за шею и отволок к углу ограды, где росла высокая трава. Он понимал, что его ожидает. Правой рукой я взял в замок свой левый бицепс и стал давить ему на затылок левой рукой. Он задергался. Он знал, что это будет продолжаться недолго. В боевых искусствах этот прием называется задним удушающим захватом. Он безболезненный и вполне эффективный. Проблема не в том, что блюстители закона пользуются им, а скорее в том, что они делают это недостаточно часто. Мой противник явно им пользовался. Его шея была толстой и мускулистой. Я не хотел бы схватиться с ним на равных условиях. Он снова заговорил сквозь стиснутые зубы:

   – Теперь ты… моя жизненная миссия.

   Я зажал его шею между бицепсом и предплечьем и продолжал давить вперед левой рукой. Это продолжалось лишь несколько секунд. Перед тем как он отключился, я прошептал:

   – Будь осторожен в своих желаниях.

   Он обмяк, и я уложил его на траву. Он придет в себя. Я избрал другой маршрут к своему автомобилю и приближался к нему медленно – спереди, чтобы она могла видеть меня через ветровое стекло. Установив визуальный контакт с женщиной, державшей мой револьвер, я медленно открыл дверь и аккуратно взял оружие у нее из рук. Потом я схватил грязную футболку и старое полотенце, которые валялись на полу с пассажирской стороны, и закрыл ими передние и задние номерные знаки. Я не знал, оборудована ли эта стоянка видеонаблюдением, но предпочитал не рисковать.

   Девочку неудержимо трясло, а женщина еще не вполне пришла в себя. Я погасил весь свет, включил первую передачу и начал потихоньку выезжать со стоянки.

   Девочка прижалась к стеклу носом и ладонями.

   – Подожди! – Она смотрела на их старый «универсал». – Турбо!

   Женщина подняла руку с раскрытой ладонью. Стоп-сигнал.

   – Подождите, пожалуйста.

   Я остановился и посмотрел в зеркало заднего вида.

   Женщина открыла дверь, и девочка побежала через лужи к автомобилю. Она покопалась на заднем сиденье и вернулась с клеткой, судя по запаху, наполненный старыми кедровыми опилками. Потом она сбегала назад за одеялом, своим блокнотом, толстой книгой в мягкой обложке и маленьким черным рюкзаком, который ее мать пристроила на коленях. Когда она открыла заднюю дверь, я заметил, что книжка находится в плачевном состоянии: грязные страницы загнуты, обложка отсутствует.

   Девочка уселась рядом с матерью, мы выехали на автостраду. Я быстро взглянул в зеркало заднего вида. Женщина искоса наблюдала за мной. Судя по выражению ее лица, она доверяла мне не больше, чем тому парню, который остался лежать на стоянке. На рассеченный лоб требовалось наложить швы; ее очки куда-то подевались, из носа капала кровь, левый глаз почернел, нижняя губа распухла, и она по-прежнему сплевывала кровью.

   Мы ехали в молчании. Через пятнадцать минут, убедившись в том, что нас никто не догоняет, я свернул на двухполосное шоссе, а потом на сельскую дорогу. Когда асфальт закончился и началась грунтовка, превратившаяся в грязное месиво, я затормозил, выключил фары, но двигатель продолжал работать. Повернувшись, я почесал затылок.

   – Вы не прочь немного побеседовать?

   Между нами тут же возникла глухая стена.

   – Что вы хотите узнать?

   У нее был густой, тягучий южный акцент, сдобренный решимостью и присыпанный дерзостью. Он напомнил мне Джо Ди Мессину, исполняющую «Впереди Каролина, позади Калифорния». Я пожал плечами.

   – Ну, например, как вас зовут?

   – Я Виргиния, а это моя дочь Эмма.

   Я в этом сомневался, но на ее месте я тоже бы мне не доверял.

   Девочка посмотрела на мать.

   – И что вы делали на дороге сегодня вечером?

   Быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

   – Убегали от него.

   – А он кто?

   – Он… он был парнем, с которым мы жили.

   – До тех пор, пока…

   – Пока я не решила, что он больше мне не нравится.

   – Откуда вы?

   – Кордел, штат Джорджия.

   Я так и думал.

   – Почему он преследует вас?

   Она отвернулась.

   – Потому что он… не хочет, чтобы мы расстались.

   В истории, которая сначала всплывает на поверхность, всегда есть двойное дно. Даже тройное, если не больше. Лучшим выбором для меня было бы доставить их в безопасное место, вернуться к своим делам и никогда не знать ее настоящего имени.

   Я постучал по подбородку, рассматривая такую возможность.

   – У вас есть родственники?

   – Сестра в Новом Орлеане.

   – Она возьмет вас к себе?

   Помедлив, женщина кивнула.

   – Когда вы последний раз разговаривали с ней?

   – Два месяца назад.

   – Почему так давно?

   Она поджала губы.

   – Телефон отключили.

   Это должно было стать для меня первым намеком.

   – Вы знаете, где она живет?

   Она кивнула.

   – И вы можете назвать мне ее точный адрес? – еще немного поднажал я.

   Очередной кивок. Дождь пошел снова. Я обратился не только к ней, но и к себе:

   – Я ненавижу Новый Орлеан.

   Она прикрыла рот ладонью и обратилась не только ко мне, но и к себе:

   – Я много чего ненавижу.

   Я провел расчет. Почти четыреста миль, примерно шесть с половиной часов езды.

   – Если я отвезу вас к сестре, это поможет?

   Она склонила голову к плечу и приподняла бровь.

   – Вы сделаете это.

   Это был вопрос, завуалированный под утверждение.

   – Да.

   – Почему?

   – Как еще вы туда доберетесь?

   Она напряглась.

   – У меня нет денег. Во всяком случае, я не смогу расплатиться с вами.

   – Я так и думал.

   – Не стоит быть таким самодовольным.

   – Я имел в виду другое. Я просто хотел сказать, что после сегодняшних событий… возможно, у вас мало что осталось. Вот и все.

   – Моя сестра тоже не сможет это сделать.

   – Мне не нужны деньги.

   Ее взгляд метнулся в сторону.

   – Вы хотите заключить такую же сделку, какую я заключила с тем водителем?

   Это было предложение, замаскированное под вопрос. Я покачал головой:

   – Нет.

   Она прищурилась и слабо улыбнулась.

   – Вы гей?

   – Нет. – Я рассмеялся.

   – Да что с вами такое?

   Я отметил, что, когда она заводится, ее акцент становится сильнее. Когда прозвучал вопрос, ей понадобилась секунда, чтобы осознать подлинное значение своих слов.

   Я засмеялся.

   – Нам определенно нужна долгая дорога для такого разговора.

   Она заметно расслабилась, и трещина в ее стене расширилась. Я внимательно посмотрел на нее. Она смертельно устала.

   – Как долго вы не спали?

   – Пару дней. – Она не смотрела на меня.

   – Пара – это сколько?

   Она немного подумала.

   – Какой сегодня день?

   – Вторник.

   – Я последний раз спала… в прошлую пятницу.

   Я подумал о ее машине, оставшейся на стоянке.

   – У вас есть страховка?

   Она нахмурилась и покачала головой:

   – Разве похоже на то?

   – Как насчет вашего автомобиля?

   – Он не мой.

   – А чей?

   Она пожала плечами:

   – Понятия не имею. Я украла его.

   – У кого?

   Она закатила глаза. Еще одна часть истории, которую ей не хотелось рассказывать.

   – У пожилой женщины, которая жила за… за тем местом, где мы остановились. У нее есть дом, но она позволяла своим кошкам спать в автомобиле.

   – Ну, ладно… – Я посмотрел на часы, подумал о доме и включил передачу. – Тогда давайте отвезем вас в Нью-Орлеан.

   Я вернулся на автостраду. Ее голова моталась из стороны в сторону, когда она проверяла дорожные указатели. Через несколько минут она стала более нервозной. Она щурилась, пытаясь читать надписи на указателях.

   – Вы действительно везете нас в Новый Орлеан?

   Я решил, что с нас хватит сарказма.

   – Да.

   Она немного выпрямилась.

   – Вы не высадите нас… – Она попыталась прочитать очередной указатель, промелькнувший на обочине и исчезнувший в темноте, – вы не высадите нас в первом попавшемся месте?

   – Нет. – Она откинулась на спинку сиденья, смущенная и обессиленная. – Почему бы вам не поспать? Когда вы проснетесь, мы где-нибудь остановимся и поедим.

   Она закрыла глаза.

   – Я уже вам говорила… У меня нет никаких денег.

   – Я могу себе позволить стол на троих в «Макдоналдсе».

   Она впервые заметила люпины, которые я взял с собой. Они лежали на переднем сиденье, завернутые в целлофан.

   – Вы куда-то направлялись?

   Я покачал головой.

   – Уже побывал там.

   – Что случилось?

   – Ничего.

   – Хотите поговорить об этом?

   – Не особенно.


   Женщина замолчала, возможно, даже задремала. Через несколько минут она слегка вздрогнула и подняла голову. Я сдвинул шляпу на затылок и тихо произнес:

   – Все в порядке. Вы в безопасности. Мы едем в Новый Орлеан.

   Она откинула голову и глубоко вздохнула. В полусонном состоянии она повернулась, чтобы посмотреть на спящую дочь, а потом уставилась через ветровое стекло на руины, в которые превратилась ее жизнь.

   – Мне не хватает здравого смысла, когда речь идет о мужчинах.

   Я промолчал, и она продолжила, не глядя на меня:

   – Вы хороший человек?

   – Мой сын думает, что да.

   Она посмотрела на моментальную фотографию, прикрепленную к приборной панели.

   – Это он?

   Я кивнул. Еще несколько минут мы ехали в молчании, потом она снова заговорила:

   – Тот водитель грузовика сегодня вечером… Это был первый раз, когда я…

   – Мэм, я не осуждаю вас.

   – Это отличает вас от большинства мужчин, с которыми я знакома.

   Я оставил эти слова без ответа. Она из последних сил старалась держать глаза открытыми.

   – Вы хорошо обходитесь с людьми, которым угрожает насилие. Я хочу сказать, вы не теряете головы там, где многие бы не выдержали.

   Это был вопрос, а не утверждение.

   – У меня есть некоторый опыт.

   – Сохранять хладнокровие или разбираться с опасными ситуациями?

   – И то и другое понемножку.

   Ее тон изменился.

   – Поэтому вы носите один ствол на голени, а другой на бедре?

   Я пожал плечами.

   – Я ведь из Техаса.

   – Вы коп?

   – Разве я похож на копа?

   Она пристально посмотрела на меня.

   – Не особенно. Так чем вы занимаетесь?

   – Я на пенсии.

   – Как-то мало верится.

   – А как я должен выглядеть?

   – Носки до колена, ортопедические ботинки и пухлый животик.

   – Я не из таких пенсионеров.

   – А чем вы раньше занимались?

   – Я работал в DPS.

   – DPS?

   – Департамент общественной безопасности.

   – Водили автобус или что-то в этом роде?

   Я рассмеялся.

   – Что-то в этом роде.

   Она говорила медленно, почти невнятно.

   – У вас есть имя?

   – Да.

   – Ну и?

   – Тайлер. Большинство знакомых называют меня Таем или Ковбоем.

   Она хмыкнула.

   – А вы ковбой?

   – Да, мне приходилось ковбойствовать.

   – Тот пистолет, который вы мне дали… Он бы остановил его?

   Я кивнул.

   – Откуда вы знаете?

   Я потер бедро.

   – Ну… он остановил меня.

   – Что произошло?

   Я покачал головой и пожал плечами:

   – Он попал в руки нехорошему человеку.

   Я наблюдал за ней в зеркало заднего вида. Белки ее глаз сияли отраженным светом приборной доски. Она прищурилась и отвернулась.

   – Меня зовут… не так, как я вам сказала.

   Я улыбнулся:

   – Виргиния?

   – Да, верно, – кивнула она.

   – На самом деле я так и знал.

   – Меня зовут Саманта. – Она пожала плечами. – Можно Сэм. А это Хоуп. – Она показала на свою дочь.

   Отец однажды сказал мне, что правда в конце концов выйдет наружу, если я не буду мутить воду.

   – Ну что же, приятно познакомиться.

   Долгая пауза. Не уверен, что ее шепот предназначался для меня:

   – Я в этом сомневаюсь.

   Она наконец заснула. Я услышал за спиной странный шорох и посветил фонариком в сторону клетки, где увидел жирное, похожее на крысу существо, покрытое бело-коричневой шерстью. Турбо вышел на сцену.

   Я посмотрел в зеркало заднего вида. В мелькающих огнях уличных ламп я увидел блокнот, который девочка прижала к себе. Книга без обложки лежала рядом с ней. Это был толковый словарь. Я потянулся, взял книжку и поднес к свету. Слова на букву «А» отсутствовали. Одно слово было обведено кружком: «Задрипанный».

   Что ж, вполне уместно.

   Примерно через час до меня дошло, что девочка не кашляла с тех пор, как пересела в мою машину. Но не эта мысль донимала меня. Я не мог отделаться от впечатления, что мистер Халк, у которого я видел татуировку SWAT, знал о доме сестры Саманты. Потом мне пришла в голову мысль, которая оставалась со мной всю дорогу до Нового Орлеана: что я буду делать, если сестры там не окажется?

Глава 7

   Они проспали до самых окраин города. Я напевал под нос мелодию Дона Уильямса, когда женщина заворочалась. Она пробормотала: «Да, я тоже надеюсь, что это будет хороший день», а потом снова задремала.

   Сэм проснулась лишь после того, как я остановился для заправки. Она села, еще очень сонная, и уставилась на меня. Я стоял у колонки и заливал бензин из пистолетного шланга. Мне было ясно, что она ждет, пока ее мозг соберет по кусочкам события вчерашнего дня. Я сдвинул шляпу на затылок, чтобы она могла видеть мое лицо. Судя по всему, у нее в голове что-то щелкнуло, и она тихо вздохнула.

   При бензоколонке имелся «Макдоналдс». Я открыл дверь и заговорил первым, двигаясь медленно, чтобы не испугать ее.

   – Вы проголодались?

   Хоуп смотрела на меня из-под одеяла. Я поздоровался с ней. Она высунула руку и помахала мне, но не произнесла ни слова. Я достал наклейки с феей Чинь-Чинь из кармана рубашки и положил их на сиденье.

   – Подумал, что они могут тебе понравиться.

   Она подождала, пока я не отступил, потом взяла пакетик с наклейками и вернулась в свое надежное укрытие.

   Когда они вышли на улицу, то выглядели довольно изможденными. До сих пор я не замечал, насколько они грязные. Сэм посмотрела на разноцветные резинки, висевшие на рукоятке переключения передач.

   – Не возражаете? – спросила она.

   – Берите, не стесняйтесь.

   Она откинула волосы назад и сделала то, что женщины обычно делают со своими волосами и резинкой. Потом она помогла Хоуп сделать то же самое. Я порылся в багажнике и вручил ей коробку влажных салфеток для малышей и чистое полотенце. Сэм посмотрела на багажник.

   – У вас там, случайно, не найдется горячего душа?

   – Дайте мне несколько минут, и, возможно, я смастерю его.

   Они отправились в туалет, а я тем временем заказал завтрак. Их не было довольно долго. У меня создалось ощущение, что они почти ничего не ели в последние несколько дней, поэтому я заказал пять яичных макмаффинов, двойную порцию оладий, три апельсиновых сока и два больших кофе.

   Потом я достал мобильный телефон и позвонил домой. Дампс ответил на звонок.

   – У тебя все в порядке?

   – Да… это долгая история. Как там Броди?

   – Спит. – На заднем фоне я слышал жужжание кофеварки. – Хочешь, я разбужу его?

   – Нет, пускай спит.

   Последовала пауза.

   – Ты получил ответ на его вопрос?

   – Какой именно?

   – На любой из них.

   – Еще нет.

   Он рассмеялся.

   – Когда ты собираешься быть дома?

   Я посмотрел на Сэм и Хоуп, выходивших из «Макдоналдса».

   – У меня случился небольшой объезд.

   – Куда?

   – До Нового Орлеана.

   – Ничего себе.

   – Это часть той самой долгой истории.

   – У тебя неприятности?

   – Пока нет.

   – Она хорошенькая?

   – Как сказать.

   – Это как?

   – Зависит от того, о ком ты говоришь.

   Я услышал, как он хлопнул себя ладонью по бедру.

   – Похоже, ты снова в седле и надел шпоры.

   – Нет, не так. Мне нужно идти; позвоню позже.

   Я оказался прав: они ничего не ели до сих пор.

   Хотя я вел машину, но съел только один макмаффин и выпил кофе. Они съели все остальное. Смели подчистую. Хоуп достала Турбо из клетки, усадила его на колени и стала кормить травинками из кармана и кусочками картофельных оладий, которые он в основном нюхал и облизывал.

   – Кто это? – спросил я.

   – Морская свинка, – ответила Сэм.

   – Понятно. – Хотя они сами были худыми и изможденными, свинка выглядела вполне упитанной. – Чем вы его кормите?

   Сэм потерла голову за ушами и улыбнулась:

   – Почти всем, что попадется.

   Она посадила его на приборную панель, где он сразу же начал корчить мордочки, ходить медленными кругами и ронять маленькие черные какашки.

   Сэм указывала дорогу в городе, в результате чего мы заблудились, поэтому я остановился и развернул карту. Нужно отдать ей должное; мы находились близко от цели. Всего лишь несколько улиц. В итоге мы оказались на окраине Гарден-дистрикт. Хотя Хоуп перестала кашлять, она также перестала говорить. Она сделала несколько записей, но я не слышал ее голоса с тех пор, как она крикнула «Турбо!» на автостоянке. Единственным признаком ее пребывания в автомобиле было то, что она постоянно чесала руки и ноги.

   Мы подъехали к дому.

   – Это он?

   Сэм кивнула. Должен признать, дом произвел на меня впечатление. Ее сестра умела навести порядок на корабле. Красивое двухэтажное здание с подстриженными кустами и цветочными клумбами, разбросанными повсюду. Свежая краска. Перила из кованого железа. Широкое крыльцо со ступенями с трех сторон. Даже флюгер над одной из трех каминных труб был отполирован до блеска и поворачивался без скрипа.

   Сэм сидела и смотрела на парадную дверь. Хоуп, завернувшаяся в грязное одеяло, упорно молчала.

   – Хотите, чтобы я постучал? – поинтересовался я.

   Она покачала головой, вышла наружу, потом отступила и кивнула, глядя прямо перед собой.

   Я надел шляпу.

   – Как ее зовут?

   – Мерси.

   – А фамилия?

   – Думаю, Дювейн. Она… несколько раз меняла фамилию.

   Я подошел к двери и постучался. Мне открыла горничная.

   – Мэм, меня зовут Тайлер Стил, – сказал я и снял шляпу. – Скажите, пожалуйста, Мерси Дювейн проживает в этом доме?

   Она покачала головой и начала закрывать дверь.

   – Нет.

   Я предчувствовал, что так и будет. Я показал ей свое удостоверение личности, чтобы она чувствовала себя более непринужденно. Она ознакомилась с ним и протянула обратно.

   – Сэр, я работаю на семью Мактинни. Они купили этот дом около года назад. – Она немного подалась вперед и прошептала: – Они купили его на аукционе. – Она стрельнула глазами направо, потом налево. – На судебных торгах.

   Я отступил.

   – Извините за беспокойство, мэм. Спасибо за информацию.

   Она кивнула и закрыла дверь. Я надел шляпу и вернулся к автомобилю. Когда я пришел, глаза Саманты блестели от слез, а ее коленка прыгала вверх-вниз. Я открыл дверь в тот момент, когда она вытащила Хоуп наружу. Она подхватила Турбо и сказала, не глядя на меня:

   – Мне очень жаль. Мы уходим. Я должна… Мы… мы уходим. – Она пожевала губу и посмотрела налево, потом направо. – Туда, – и пошла налево. Хоуп несла Турбо и оглядывалась через плечо, волоча одеяло за собой. Я полквартала проехал за ними на автомобиле. Сэм находилась на грани истерики, но то, что мне было известно о женщинах – то есть не очень много и обычно неправильно, – говорило о том, что она должна избавиться от своего нынешнего состояния. Пройдя еще немного, она остановилась, села на тротуар и спрятала лицо в ладонях. Я оставил автомобиль на холостом ходу. Хоуп стояла с клеткой в руках и смотрела на меня. Я опустился на колени перед Самантой.

   В прошлом году я ехал по грунтовой дороге в поисках отбившихся от стада коров и наткнулся на собаку. Вернее, на то, что от нее осталось. Парша уничтожила большую часть ее шерсти, и ребра с болячками на коже выпирали наружу. Она лежала на обочине и лизала воспаленные лапы. У нее изо рта шла пена, и сотни мух роились перед ее мордой. Я остановился и опустил стекло. Собака была слишком измучена, чтобы поднять голову или хотя бы посмотреть на меня. Я взял свой револьвер калибра.22 и посмотрел на нее. Настал смертный час. Никакое лекарство в мире не смогло бы вернуть ее к жизни. Я долго думал, но так и не пристрелил эту псину. Мне следовало это сделать, и это был бы милосердный поступок, но я этого не сделал. Я оставил ее лежать и вылизывать себя. На следующий день я вернулся и увидел, как сарыч выклевывает ее глаза. Мне пришла мысль застрелить его, но это бы не вернуло собаку. Я думал о ней еще несколько дней и гадал, что послужило поворотным моментом. Кто-то вышвырнул ее из дома? Перестал ее кормить? Или это была плохая собака? Что сделало ее плохой? Как она дошла до этого? Та собака не всегда была плохой. Существовал какой-то поворотный момент, но какой именно?

   Эта собака вспомилась мне, когда я разглядывал резаную ссадину над глазом Сэм. Если я брошу их, как скоро слетятся мухи?

   Я встал и протянул руку.

   – Пойдем.

   Она посмотрела на руку, но не двинулась с места.

   – Пожалуйста, мэм, позвольте мне помочь вам, – тихо произнес я.

   В ее взгляде сквозило недоверие.

   – Почему? – Хоуп придвинулась к ней. – Почему вы это делаете?

   – Давайте скажем, что в детстве я смотрел слишком много вестернов.

   Она покачала головой:

   – Вам нужно придумать что-то получше.

   – Не знаю, смогу ли.

   Она встала и потерла руки, переплетая большие пальцы. Потом закивала, как будто поняла нечто очевидное.

   – Да, нужно найти какой-то отель. Нам нужно все обдумать.

   Ее стена рухнула; впрочем, я уже видел это раньше.

   Я отнес в машину клетку с перекормленной крысой, попросил их пристегнуться на заднем сиденье, и мы втроем поехали искать отель.

   Я уже кое-что придумал.


   Новый Орлеан – один из самых грязных городов, которые мне довелось видеть. Я раз десять посещал его по делам. Когда-то я работал на правительство штата, и мой босс всегда останавливался в одном и том же месте, так что мне приходилось следовать его примеру. Туда-то я и направился: Кэнэл-стрит, 921. Прошло уже несколько лет… ладно, не менее десяти лет, и оставалось лишь надеяться, что там меня помнят. Забавно, но у служащих «Риц-Карлтона» потрясающая память.

   Я подъехал сзади по крытой дорожке и оставил двигатель включенным.

   – Вы пока посидите здесь. Я скоро вернусь.

   Глаза Сэм стали большими, как пятидесятицентовые монеты. Хоуп приоткрыла рот от удивления.

   Швейцар придержал дверь, и я направился к справочному столу, где почти никого не было. Я подождал, пока клиент не вышел на улицу и в холле никого не осталось. Мне нужно было узнать, кто сегодня работает. Женщина за столом зашуршала бумагами и почесала голову кончиком карандаша.

   Прямо в точку.

   Когда Марлина увидела меня, она радостно взвизгнула, хлопнула ладонью по столу и поспешила ко мне с распростертыми объятиями.

   Мисс Марлина превосходно смотрится на своем месте. У нее сильный артрит, поэтому она сидит за столом и делает что может, то есть в основном улыбается людям и обнимает их. Ей нравится называть себя полной женщиной, полной любви. Она привлекла меня к своей пышной груди и поцеловала в щеку.

   – Тайлер Стил… Боже милостивый! – Один из носильщиков катил тележку по направлению к лифту, и она крикнула ему: – Смотри, кто здесь!

   – Дай мне взглянуть на тебя. – Она повернула мне голову, изучая мою шею, потом провела пальцем по шраму и плотно сжала губы. – Я слышала об этом. Мы все слышали. Как ты поживаешь?

   Я держал шляпу в руке.

   – Кажется, моя сторона побеждает.

   Она потрепала меня по щеке мясистыми пальцами.

   – Обожаю, когда ты так говоришь.

   – В общем, мои дела идут лучше, чем я заслуживаю. А твои?

   Она указала на свой стол:

   – Семнадцать лет сижу на этом стуле и отлично себя чувствую. Не могу пожаловаться, по крайней мере, пока «Катрина» не вернется. – Она взяла меня за руку. – Ты вернулся к работе? Хочешь, чтобы я поселила тебя в том же номере?

   Я покачал головой:

   – Нет, я отошел от дел. Но мне нужна услуга.

   – Тебе стоит только попросить, и ты все получишь. Мне плевать, даже если придется выселить самого Боно с седьмого этажа. Только скажи.

   – Мне нужен номер.

   – Однокомнатный или двухкомнатный?

   – Для них хватит и однокомнатного. Не больше чем на два дня. Ничего шикарного; подойдет любой номер.

   Она посмотрела на мой автомобиль.

   – Считай, что дело сделано. Что-нибудь еще?

   – Те девушки еще работают в магазине одежды по соседству? В том, где продают дорогие линялые джинсы с дырками?

   Она кивнула:

   – Ежедневно.

   – Ты можешь попросить их принести наверх несколько вещей?

   – Только назови размер и цвет.

   – И последнее: как насчет врача? Такого, который приходит по вызову ваших клиентов?

   – Я с ним постоянно на связи.

   – Ты не могла бы сначала послать за ним?

   Выражение ее лица изменилось и стало деловым.

   – Тебе понадобится помощь с багажом?

   Я покачал головой:

   – Нет, мэм. У них нет багажа.

   – Проживание за счет штата?

   – Нет, мэм.

   Я вернулся к автомобилю, взял клетку и привел Сэм и Хоуп к столу. Когда Марлина увидела нас, выражение ее лица снова изменилось. Она взяла Хоуп за руку и сказала:

   – Куколка, сейчас ты пойдешь с тетей Марлиной, и… О господи, дитя! – Она посмотрела на лицо и руки Хоуп и повернулась к привратнику: – Джордж, сбегай для меня за мисс Вики, хорошо, дорогой? Скажи ей, что я на шестом и что это срочно.

   Джордж кивнул и исчез. Марлина повела нас к лифту, воспользовалась электронным ключом, чтобы доставить нас на клубный этаж, и стала напевать себе под нос. Сэм и Хоуп выглядели совершенно потрясенными. Мы вышли из лифта, и Марлина возглавила путь к концу коридора. Она вставила карту-ключ, распахнула дверь и пригласила нас внутрь. Табличка на двери гласила: «Номер Тревиса».

   Сэм шла так, словно она ступала по поверхности Марса. Хоуп остановилась у двери и провела пальцем по дверному звонку. Марлина заметила это.

   – Все нормально, золотко. Можешь позвонить.

   Хоуп нажала кнопку, и прозвучала электронная версия нескольких первых нот «Канона в ре мажоре». Они вошли внутрь, и Марлина сразу же позвонила по телефону.

   – Пожалуйста, соедините с доктором Мишо. – Она сделала паузу. – Это мисс Марлина. – Еще одна пауза. – Добрый день, док, как поживаете? – Она закивала. – Хотела спросить, не могли бы вы нанести визит на дом. Да. Как насчет… – она окинула взглядом Сэм и Хоуп, – …скажем, через час? Да, сэр, я встречу вас у лифта. Спасибо, док.

   Она повесила трубку и повернулась к Сэм и Хоуп:

   – Устраивайтесь как дома. Помойтесь, освежитесь, а я вернусь через час. Если что-то понадобится, наберите ноль, и у меня в кармане зазвонит телефон.

   Сэм и Хоуп дружно кивнули. Марлина ушла, а они стали ходить по комнате, разглядывая все, но ни к чему не прикасаясь. Мраморный пол, мебель из красного дерева, три вида занавесок, подлинные картины маслом, огромная двуспальная кровать, большой телевизор с плоским экраном, дорогая стереосистема. Минуту спустя Хоуп заглянула в ванную и крикнула:

   – Мама!

   Сэм побежала туда; Хоуп указывала в угол комнаты. Ванна была достаточно просторной, для четырех человек. Сэм медленно повернулась ко мне и широким жестом обвела комнату.

   – Это законно?

   Я рассмеялся.

   – Да, законно.

   – Вы торгуете наркотиками?

   Снова смех.

   – Нет, не торгую – по крайней мере, пока. Хотя у меня были возможности. – Я открыл дверь. В коридоре стоял стул, на котором я когда-то провел много часов. – Вы обе помойтесь; позовите, если я понадоблюсь. Да, и передайте мне вашу одежду, когда разоблачитесь, и я отдам ее в чистку.

   Она нахмурилась.

   – Вы собираетесь выстирать нашу одежду?

   – Вообще-то, нет. Но я отдам ее людям, которые выстирают, высушат и сложат ее для вас, а потом завернут в бумагу и перевяжут бантиком.

   – Я правильно поняла? Фея из прачечной постирает мою одежду, а потом завернет в бумагу и перевяжет бантиком только потому, что вы попросите об этом?

   Ее недоверие было ощутимо физически.

   – Да, мэм.

   – Чего вы хотите?

   – Ничего.

   – Послушайте, мы с вами взрослые люди. Все имеет свою цену.

   Я уселся на стул.

   – Я буду сидеть прямо здесь.

   Она закрыла дверь, но не думаю, что мне удалось убедить ее.

   Пять минут спустя, когда я сидел на стуле и чесал затылок, Сэм приоткрыла дверь и протянула мне их одежду. Она была сложена в стопку и упакована в пластиковый пакет.

   – Если бы нам не пришлось надевать ее снова, то я попросила бы сжечь ее.

   За дверью я слышал, как Хоуп плещется в ванне. Я спустился на лифте на первый этаж и направился к Марлине. По пути я порылся в пакете и нашел водительское удостоверение Саманты Дайсон в заднем кармане ее джинсов. Более того, я обнаружил маленький блокнот Хоуп в переднем кармане толстовки с капюшоном, которую она носила.


   Доктор Жан-Поль Мишо пожал мне руку и улыбнулся:

   – Приятно увидеть тебя, сынок. Как поживаешь?

   – Отлично, сэр. А вы?

   – Не могу пожаловаться. Расскажи мне об этих двух.

   Я рассказал ему что знал, и мы постучались в дверь. Открыла Хоуп в белом махровом халате, полы которого волочились по полу. Сэм стояла за ней с мокрыми волосами и в таком же халате, но доходившем ей до колен. Порез над пяткой говорил о том, что она побрила ноги.

   – Док, это Сэм и ее дочь Хоуп. – Я впустил его в комнату. – Сэм, Хоуп… это доктор Жан-Поль Мишо. Мы с ним старые знакомые. Пару раз он накладывал мне швы и ремонтировал меня. Он позаботится о вас, а я посижу снаружи.

   Прошло пятнадцать минут. Лифтовый звонок издал мелодичный сигнал, и в коридор вышла женщина в белой блузке, со стетоскопом и сумкой в руке. Она постучалась в дверь, и док впустил ее. Еще через пятнадцать минут женщина ушла. Вскоре после этого Жан-Поль открыл дверь и вышел из комнаты.

   – Я наложил три шва над глазом Сэм и прописал ей обезболивающее. Она весьма сильно ударилась головой. Вероятно, небольшое сотрясение мозга.

   – Я это видел. Удар был сильный.

   Он пожевал губами и покачал головой:

   – Что касается Хоуп, я выписал ей несколько рецептов. Во-первых, у нее чесотка.

   – Чесотка, сэр?

   – Бытовые клещи. Такое случается при жизни в неподобающих условиях. Прописал ей соответствующий крем: хорошенько помазаться несколько дней, и все будет в порядке. Во-вторых, я на несколько дней прописал ей стероидный препарат, который откроет ее дыхательные пути. Чтобы она избавилась от этого кашля.

   – Что может быть его причиной?

   – Да… кошки. Она аллергик. Сэм сказала, что пыталась достать деньги, чтобы купить этот препарат на автостоянке, но столкнулась с осложнениями. Это случилось, когда они встретились с тобой.

   – Да, сэр, но я ничего не знал о стероидах.

   – Готов поспорить, это еще не все, о чем ты не знаешь. – Он помедлил. – Эта девочка, Хоуп… у нее было кое-что… в общем, поэтому я пригласил доктора Грин. Она женщина. Там нужно было занести в протокол оставшиеся свидетельства.

   – Свидетельства, сэр? – У меня появилось недоброе предчувствие, что мне не захочется знать подробности.

   Он снял очки для чтения и повертел их в руках.

   – У нее есть разрывы в том месте, где их не должно быть у маленьких девочек.

   – Сэр?

   Он посмотрел мне в глаза.

   – Насильственное проникновение.

   Недоброе предчувствие подтвердилось. Я уставился в пол.

   – Вот почему на одеяле кровь…

   Он кивнул:

   – Именно так. Улик осталось немного, но лучше к таким вещам привлекать женщину. Девочка слишком упрямилась для осмотра, поэтому доктор Грин оказала большую услугу.

   – Я позвоню вниз и скажу Марлине, чтобы она отложила стирку их одежды. Может быть, там остались какие-то улики.

   – Это хорошая мысль, но сомневаюсь, что мы много найдем.

   – Что вы можете сделать?

   Он покачал головой:

   – Я прописал ей превентивный антибиотик, но у меня нет рецепта против того, что на самом деле больнее всего.

   Я кивнул, вертя шляпу в руках. Он немного помедлил, прежде чем продолжить.

   – Мисс Дайсон просила сказать тебе… Когда она узнала… о разрывах… это было большим ударом для нее.

   Я пожал ему руку.

   – Не могу и сказать, как я благодарен.

   Он потянул меня за воротник, открывая шею, и постучал пальцем по мочке уха.

   – Я слышал о твоих неприятностях. Читал о них. Это было во всех газетах. Звони мне, если что-то понадобится. Что угодно. И еще, Тайлер.

   – Да, сэр?

   – Это хорошие люди. Сделай для них что можешь.

   – Сделаю. Еще раз спасибо, сэр.

   Он пошел к лифту, а я стал расхаживать по коридору, задаваясь вопросом, во что я ввязался и как мне теперь постучать в дверь. Но через несколько минут дверь приоткрылась, и рука Сэм поманила меня внутрь. Мы стояли в дальнем конце комнаты перед облицованным мрамором умывальником, а Хоуп резвилась в ванной за закрытой дверью. Огни Нового Орлеана сияли за окном.

   Сэм потерла ладони и оглянулась через плечо.

   – Она полюбила купаться в этой ванне. Говорит, что она похожа на бассейн. Напустила туда пузырьков.

   Бурбон-стрит находилась в двух кварталах от нас. Люди ходили взад-вперед, словно крупные муравьи.

   – Пусть плавает сколько хочет. Здесь нет лимита на горячую воду и пузырьки.

   Сэм повернулась, сжав кулаки. Ее трясло. Она обратилась к собственному отражению в стекле: «Что за человек?..» На ее запястьях проступили синие вены, и она повернулась ко мне.

   – Вы должны спрашивать себя, что за мать…

   – Мэм, я вас не осуждаю, – оборвал я.

   – Вы могли бы прекратить это?

   – Что именно?

   – Называть меня «мэм».

   – Хорошо.

   – Наверное, я должна вам рассказать…

   Какая-то часть меня задавалась вопросом, не лучше бы было это сделать в присутствии ее адвоката, но другая часть упрекала первую за такую мысль. Десятилетия на службе закона могут закалить человека. Перевернуть его взгляд на мир. И сделать его чертовски ловким чтецом чужих мыслей.

   – Вы не обязаны мне ничего рассказывать.

   – А что, если я хочу? Что, если мне нужно…

   Я выжидал.

   – Он был… красивым в своей форме. Чистеньким, для разнообразия. Говорил нужные слова. – Она коротко рассмеялась. – У него было немного денег. Я подумала: «Насколько плохим он может оказаться?» Он покупал мне хорошие вещи. Имел небольшой дом. Общий с соседним, соединенный крытой дорожкой. Предлагал нам жить там. Это был наш маленький мир. Он построил его для матери, прежде чем она умерла. Какой взрослый мужчина по-прежнему может любить свою мать? Я не знала, пока… я работала допоздна на кассе. Позвонила Хоуп, чтобы проверить, как она там. Она не ответила, что было странно. Она всегда отвечала. Тогда я позвонила Билли, и он не ответил, а я знала, что он должен быть дома, потому что я бы не оставила ее без… – Она перевела дыхание. – Поэтому я позвонила боссу и отпросилась с работы, приехала домой и не нашла Хоуп в маленьком доме его матери. Она была в другом доме.

   Ее голос замедлился, как будто она воспроизводила события перед своим внутренним взором.

   – Я позвонила ей, и она не ответила. Я снова позвонила, и она опять не ответила. А потом я нашла ее, сидевшую на постели. Голую. Она подтянула колени к груди… моя детка… – Она отвернулась и вытерла слезы. – Я видела кровь. Видела, как она сидела. Дрожь и гримасы. – Ее глаза снова наполнились слезами. – Я подхватила ее, потом мы украли автомобиль, и… – Она дрожала всем телом. – Клянусь, я не знала.

   После небольшой паузы я спросил:

   – Как его зовут?

   Она посмотрела в окно на Бурбон-стрит и протекавшую вдали Миссисипи.

   – Билли Симмонс. Урод.

   В дверь постучали.

   – Мисс Сэм, это Марлина.

   Я протянул Сэм салфетку из мини-бара, и она вытерла глаза. Марлина вошла в сопровождении двух девушек, кативших стойки с развешанной одеждой.

   – Благодарю вас, леди, – новые крики из ванной. – Пусть они выберут, что захотят. Оставьте мне счет.

   Я вышел в коридор, подошел к окну и позвонил по мобильному телефону. Она сняла трубку после двух звонков.

   – Дебора Винигс.

   – Привет, как ты?

   Ее голос потеплел.

   – Сам знаешь. Что тебе нужно?

   – Все, что ты можешь сообщить о сотруднике правоохранительных органов. Где-то на юго-востоке от нас. Приблизительно в окрестностях Сан-Антонио… Билли Симмонс. Мог быть связан со SWAT и с отделом по борьбе с наркотиками.

   – Что-нибудь еще?

   Я помедлил.

   – Да. Я дам тебе номер водительского удостоверения.

   – Кому оно принадлежит?

   – Я надеюсь, что ты это скажешь.

   – Давай.

   Я продиктовал номер.

   – Дай мне несколько часов.

   – Конечно.

   – У тебя тот же сотовый?

   – Номер? Да. Телефон? Нет.

   Она рассмеялась.

   – Я это слышала. Сомневаюсь, что «Моторола» делает огнеупорные телефоны.

   – Пока нет. Может быть, я должен написать им письмо. Спасибо, Дебби.

   – Не за что.

   – Все равно, спасибо.

Глава 8

   Я услышал смех Марлины из-за закрытой двери. Потом я уселся на стул и стал вертеть в руках девичий блокнот. Она приклеила на обложке несколько стикеров с феей Чинь-Чинь. Я знал, что мне не следует этого делать, но все равно сделал. Я открыл блокнот на первой странице.


   Дорогой Бог,

   мой фонарик подыхает, поэтому мне трудно видеть под одеялом, но мне здесь нравится. Теперь все успокоилось. Мама на работе, вышла на вторую смену, которая заканчивается в полночь или в 02:00, если ей придется работать сверхурочно. Мне нравится дожидаться ее, потому что она устает и мало спит. Я знаю, потому что сижу и смотрю на нее. Иногда я чешу ей спину, и она засыпает. Но днем она всегда потирает руки, прикладывает ладонь ко лбу или трет свою шею.

   Большую часть времени я могу нормально дышать. Я уже довольно давно не была в больнице. С тех пор в Джорджии, когда у меня жутко распухло горло. Мама платит врачам, когда может. Говорит, что ей еще долго придется оплачивать счета. Я сказала ей, что собираюсь купить лотерейный билет, когда у меня будут деньги.

   Мой кашель уже не такой сильный. Ну, честно говоря, поскольку ты знаешь, что я вру, то никакого улучшения нет. Мама думает, что становится только хуже. У нас снова закончились лекарства. Мама сказала, что в следующую зарплату у нее будет достаточно денег, чтобы купить еще. Я сказала, что мне ничего не нужно, но это неправда.

   Хорошая новость состоит в том, что маме действительно нравится Билли, и думаю, мне он тоже нравится. Он очень чистый и хорошо делает свое дело. Мама говорит, что он участвует в делах местной общины и даже получал награды за добрые дела для взрослых и детей. Еще она говорит, что он хорошо выглядит в пиджаке и галстуке. У него много такой одежды. Мама называет его красавчиком. На стене висит фотография, где он вместе с мэром, их снимали для телевизора. Есть даже газетные статьи. По словам мамы, она считает его хорошим человеком. Он по-доброму относится к ней. Позволяет нам бесплатно жить в этом маленьком домике. Это совсем рядом с его домом, с короткой каменной дорожкой до задней двери. Мы живем тут уже две недели.

   Прошлым вечером Билли вернулся домой раньше мамы, постучал в дверь и попросил меня зайти к нему. Он усадил меня на кровать и положил руку мне на плечо; он действительно очень сильный. Он много тренируется. Он задавал мне вопросы и слушал ответы. Я хочу сказать, он на самом деле слушал меня. Ни один взрослый мужчина еще никогда не слушал меня так, как он. Потом он сказал, что когда-нибудь я стану прекрасной женщиной, а этого мне вообще никто никогда не говорил.

   Ты знаешь, что все остальные мужчины, с которыми гуляла мама, никогда не разговаривали со мной подобным образом. Они никогда не спрашивали, о чем я думаю, и никто не говорил мне, что я вырасту красавицей. Он был нежным. Он не относился ко мне так, будто я путаюсь под ногами. Мы даже ели мороженое за столом на кухне. Он дал мне три большие ложки, и я покрыла их жевательными конфетками и шоколадной стружкой. Еще он попросил ничего не говорить маме. Он сказал, что это будет наш секрет. Что иногда секреты – это хорошо. Еще он попросил меня дать обещание, и я это сделала, потому что люблю мороженое. И мне нравится, как он кладет руку мне на спину. Мне хорошо от этого, как будто он обнимает меня. И от него хорошо пахнет. Мама говорит, что ей нравится, как от него пахнет.


   Я закончил читать запись и с усилием подавил зубовный скрежет. Потом перешел к следующей.


   Дорогой Бог,

   вчера вечером, когда мама работала, а мы с Билли ели мороженое, он спросил, знаю ли я, как женщины становятся женщинами. Я ответила, что не знаю, и тогда он шепотом рассказал мне. Он сказал, что когда я захочу и если я буду готова, то он поможет мне. Все зависит от меня, никакого давления. Он сказал, что это будет наша тайна. Прямо как мороженое. Сказал, что все девочки делают это. Сказал, что это не больно и вполне естественно. Как будто наши тела приспособлены для этого. Сказал, чтобы я подумала об этом и что мы еще поговорим об этом завтра, то есть уже сегодня. Я думала, что, наверное, должна рассказать об этом маме, но тогда придется рассказать и о мороженом. И она определенно не будет рада. Кроме того, я пообещала ему, что не буду этого делать, а он на самом деле хороший. Даже мама так говорит.


   Я перевернул страницу. Я оказался не готов к тому, что там обнаружил.


   Дорогой Бог,

   он солгал. Это больно, и мне это не понравилось. Если так становятся женщинами, то я не хочу быть женщиной.


   Я закрыл блокнот и проклял себя за то, что открыл его.

Глава 9

   Полчаса спустя девушки с тележками вышли из номера в сопровождении Марлины. Она проводила их к лифту, потом вернулась ко мне.

   – Малыш, ты уверен, что тебе не нужен отдельный номер?

   – Нет, я и без того слишком о многом просил тебя. Ты пришлешь счет?

   Она склонила голову набок.

   – А ты собираешься пообедать с ними?

   – Я как-то не подумал об этом.

   Она приподняла брови.

   – У них все ребра торчат наружу.

   Я посмотрел на дверь.

   – Они действительно выглядят голодными.

   – Хочешь, я забронирую тебе столик?

   – Я не уверен, что им захочется куда-то выходить. В последнее время… они много где побывали.

   Она поскребла подбородок.

   – Если хочешь, я попрошу, чтобы шеф Клео приготовил что-нибудь особенное.

   – Думаю, им это понравится. У тебя до сих пор есть та маленькая комната…

   Она кивнула и направилась к лифту.

   – Значит, около семи часов?

   Марлина была из тех женщин, к которым хочется забраться на колени и немного посидеть там. Колыбель ее груди могла отразить ядерный удар.

   Когда Марлина исчезла, дверь открылась. Турбо выбежал наружу, проверяя каждый уголок и роняя какашки на ковер. Хоуп следовала за ним на четвереньках, по-прежнему в махровом халате. Она так и не сказала мне ни слова. Она остановилась, посадила Турбо на плечо, не глядя на меня, и кивнула на дверь.

   Сэм снова стояла у окна. Я вошел, ощущая себя котом, который был застигнут с поличным, когда запустил лапу в аквариум. Я передал ей водительское удостоверение.

   – Вы оставили это в джинсах, – потом я протянул блокнот. – Он лежал в свертке с одеждой. Я решил, что он понадобится девочке.

   Она кивнула и положила блокнот на кровать. Ей явно хотелось знать, читал ли я дневник Хоуп, но задать вопрос означало вскрыть банку с червями, которую она сейчас не хотела открывать. Может быть, мне следовало бы сказать ей правду, но у меня до сих пор оставалось много вопросов.

   Она потирала руки и жевала нижнюю губу.

   – Когда я найду себе жилье и устроюсь в «Уолмарт», то пришлю деньги. За все это. Они были добры ко мне. – Она покачала головой и заговорила тише; было заметно, что ей стыдно. – Я не всегда была такой.

   Я посмотрел на часы: было около четырех.

   – Почему бы вам не вздремнуть, и…

   – Вы всегда так делаете?

   – Что именно?

   – Игнорируете людей, которые пытаются поблагодарить вас?

   – Я делаю это не ради благодарности. Мэм… Сэм, постарайтесь не заглядывать в будущее дальше ближайших нескольких часов. Мы всё обдумаем завтра, а пока отдохните, поспите немного. – Телевизор с плоским экраном имел диагональ не менее пятидесяти дюймов. – Посмотрите кино, пока я буду покупать лекарства, и мы поедим около семи вечера. Хорошо? – Я взял рецепты со стола. – Побездельничайте, поболтайте ногами. Загляните в мини-бар и выпейте пару порций. Судя по вашему виду, это пойдет на пользу. Я вернусь в половине седьмого.

Глава 10

   Мне был нужен воздух, и наконец я вздохнул полной грудью. Надышался до отвала. Я прогулялся до Миссисипи и посмотрел, как река несет свои воды. Представил Гека и Джима на колесном пароходе. Может быть, в компании Тома Сойера. Эта мысль на минуту отвлекла меня. Это была одна из моих любимых книг – одна из немногих, которые я читал больше одного раза.

   Я совершил налет на аптеку и накупил лекарств на четыреста семь долларов. От этой цифры мне хотело сесть в автомобиль и уехать куда-нибудь подальше. Я стоял в очереди, пытаясь сообразить, хватит ли денег на моей кредитке, когда заметил аккуратную стопку флисовых одеял. На ярлыке стояла надпись: «Обнимашки». Одеяла лежали и ждали случайных покупателей вроде меня. Там было голубое одеяло с ангелочками и светло-розовое с феей Чинь-Чинь. Я подумал, что девочке оно понравится.

   За углом я зашел в книжный магазин, где приобрел карманное издание «Американского толкового словаря» за пять долларов. Оно было толщиной три дюйма, и я решил, что малышка сможет найти там практически любое слово, какое ей понадобится. Я положил словарь в сумку с лекарствами и пошел обратно – на этот раз медленнее.

   Я пересчитывал трещины в асфальте и думал о завтрашнем дне. Мне хотелось понять, во что я ввязался. Честно говоря, больше всего мне хотелось, чтобы на моем месте оказался кто-то другой. Моя тарелка была уже полна.

   Когда я дошел до крытой автостоянки, то стал готовиться к будущей трапезе. Я поставил свой автомобиль в углу, что обеспечивало некоторое уединение; кроме того, здесь не было никого, кроме служащих отеля. От меня начало попахивать, поэтому я снял рубашку и вытер подмышки влажными салфетками. Потом я воспользовался дезодорантом, побрился перед боковым зеркалом, размазал по лицу немного лосьона после бритья, опустился на складной стул рядом с автомобилем и начал сворачивать сигарету.

   В половине седьмого я услышал шарканье шлепанцев на автостоянке. Шаги были быстрыми и решительными. Я повернул голову и увидел Сэм, подходившую ко мне в халате, со все еще влажными волосами.

   Я встал, застегнул рубашку и начал заправлять ее в брюки.

   Она подошла прямо ко мне, бесцеремонно вторгнувшись в мое личное пространство. Потом немного отступила, посмотрела на автомобиль, играя бровями, и поджала губы. Она явно воспользовалась моим советом немного выпить.

   – Вы не собираетесь ночевать тут, правда?

   Я глубоко вздохнул.

   – Послушайте, у меня есть искушение солгать, но у нас с этим автомобилем старинная дружба. Я провел много ночей в салоне, и здесь точно так же уютно, как у вас наверху.

   – Но Марлина сказала, что может дать вам номер.

   – Да, она предлагала, но я и здесь прекрасно себя чувствую.

   Ее плечи поникли.

   – Наш номер слишком дорогой, верно?

   – Как правило, здесь действительно высокие цены. Но я довольно долго жил в этом отеле, когда работал, и Марлина дает мне особую скидку.

   – Сколько?

   – Девяносто девять долларов.

   Она нахмурилась и уперлась руками в бедра.

   – Вы платите сто долларов за этот небесный дворец? Наверное, этот номер стоит от шести до семи сотен в сутки. – Она помедлила. – Я не всегда была нищей.

   – Без шуток, я не лгу. Кроме того, если ваш друг Билли приедет в город и будет искать вас, то, по моему разумению, это будет одно из последних мест, куда он заглянет.

   Когда она увидела меня здесь, а не в роскошном номере наверху, это лишило ее паруса ветра. Она снова подошла ближе и скрестила руки на груди. Вода из душа еще оставалась на ее груди в вырезе халата и на мочках ушей. От нее пахло чистотой и свежестью.

   – Мне нужно кое-что знать.

   – Хорошо.

   – Вы хотите выйти из игры?

   – Не уверен, что понимаю вас.

   Она плотнее запахнула полы халата, на мгновение дав мне увидеть, что находилось внутри, и завязала пояс.

   – Ладно вам, мы оба взрослые люди. Я большая девочка. Теперь вы можете уехать. Завтра мы тихо уйдем отсюда, и никто не останется внакладе. Потом я пришлю деньги…

   – У вас есть другая возможность?

   – По сравнению с чем?

   – Со мной. Если я уеду отсюда, что вам останется делать?

   Она плотно сжала губы и посмотрела в сторону отеля:

   – Я что-нибудь придумаю.

   – У вас уже есть мысли по этому поводу?

   Она покачала головой.

   – Я пытаюсь помочь вам выйти из этой ситуации. На вашем месте я бы этого хотела. На вашем месте я бы приняла предложение.

   – Ну… мы немного разные.

   – Только не говорите, что вы даже не думали об этом.

   – Разумеется, я думал об этом. Каждые несколько секунд. Но каждый раз, когда я прикидываю, что из этого получится, то вижу разные плохие вещи.

   – Например?

   – Вещи, которые я уже видел раньше.

   – Но вы меня даже не знаете.

   – Это правда. Но все, что я видел, говорит о том, что вам нужна пауза. Я мало что могу предложить, но я могу увезти вас дальше на запад – домой, куда я направлялся, когда началась эта заваруха. Это даст вам время собраться с силами и как следует подумать.

   Она вскинула брови:

   – Вы это сделаете?

   – Это маленький городок. Одно из таких мест, где все друг друга знают, но они приличные люди. В основном.

   – Почему?

   – Я имел в виду, они просто занимаются своими делами…

   – Нет, не они. Вы. Почему?

   Я сел, посмотрел на часы и начал сворачивать сигарету.

   – Однажды я видел, как душа женщины треснула пополам. Не особенно приятное зрелище. – Я лизнул бумагу. – Я не лучший судья в этом деле, особенно когда речь идет о женщинах. На самом деле просто отвратительный. Но я могу сказать, что ваша душа близка к этому. Поэтому тот факт, что мы недавно познакомились, не имеет никакого значения. – Я пожал плечами. – Душа есть душа.

   Она стояла со скрещенными руками и изучающе смотрела на меня. Ее левая нога была видна в прорези халата. Я пытался не обращать внимания, но это было трудно. Я уже три года не спал в одной постели с женой. Я мужчина, а не идиот.

   Она подошла ближе, глядя на мою сигарету.

   – Почему вы это делаете?

   – Может быть, в память о моем отце.

   – Как это?

   – Он так поступал каждый раз, когда собирался сказать нечто глубокомысленное. Обычно это обозначало важный момент.

   – И вы собираетесь сказать нечто очень важное?

   – Он также делал это, когда сталкивался с трудным решением, не имевшим простого ответа, и он не вполне понимал, что нужно сделать.

   – Он курил?

   – Да.

   – А вы курите?

   – Нет.

   – Почему нет?

   – Дело не в курении.

   – Он жив?

   – Нет.

   – Он умер от рака легких?

   – Нет.

   – А от чего?

   Небольшая пауза.

   – Отравился свинцом.

   – Мне очень жаль. Он что-то съел?

   – Вроде того. – Я повернулся к ней. – Я как раз думал, будет ли этот Билли Симмонс по-настоящему искать вас. У него есть на это причины?

   Она уставилась в пол и пожевала губу.

   – Да.

   Как я и думал, этот ответ подразумевал, что имеется второе и третье дно.

   – Почему вы так думаете?

   – Когда я вернулась домой и нашла Хоуп на кровати, голую и дрожавшую, то услышала звук льющейся воды и поняла, что Билли в душе, но я не знала, как долго он там находится. Единственное, чего я хотела, – это вытащить оттуда свою дочь. Но потом я увидела экран. На его столе был включен компьютерный монитор, и Хоуп смотрела туда. Так или иначе, я смотрела более пристально и обнаружила, что там полно файлов. В основном видеороликов – она немного помедлила. – Они были сохранены по датам, и я выбрала один из последних. Там была я вместе с ним. Я даже не знала, что он установил камеру. Я никогда… – Ее голос пресекся. – Последнее видео было датировано тем самым днем. Оно было изменено или сохранено за десять минут до моего приезда. – Она снова замолчала и потерла руки. – Там был он вместе с Хоуп. А в компьютер была вставлена мигавшая флешка. Я догадалась, что он записывает это видео на флешку. Я достала флешку, завернула дочь в одеяло и вернулась в наш домик, чтобы забрать все, что только можно, и тут мы услышали, как вода в душе перестала течь. Нам пришлось пройти через дом, поэтому мы спрятались в передней, пока он выходил из душа. Потом я услышала звук включенной электробритвы и поняла, что у меня есть несколько минут. По крайней мере, я так думала. Я была очень испугана и прижимала Хоуп к себе, поэтому уронила флешку на пол за диваном. Знаете, такие решетки для кондиционера, которые устанавливают в полу?

   Я кивнул.

   – Флешка провалилась туда. Крышка торчала снаружи, и я могла бы вытащить ее пинцетом или плоскогубцами. Но у нас не было времени. Когда мы услышали, как открывается дверь ванной, то выбежали на улицу и украли тот самый автомобиль. – Она покачала головой и усмехнулась. – Полагаю, он подошел к своему компьютеру, обнаружил пропажу и пустился в погоню. – Она прищурилась, но в ее глазах читался страх. – Думаете, он найдет нас?

   – Если он работает в правоохранительных органах, то сможет получить записи с видеокамер на той стоянке для грузовиков. Он увидит, как вы садитесь в мой автомобиль и уезжаете. Хотя я замаскировал номера перед отъездом, он сможет определить их по записи, когда я приехал. – Я кивнул. – Да, думаю, он будет искать вас.

   Мы немного помолчали.

   – С Хоуп… все порядке? Я имею в виду…

   – Физически – да.

   – Ей что-то нужно?

   Она покачала головой.

   – Когда я уходила, то не могла думать ясно. Я просто знала, что нам нужно убраться оттуда и не хотела, чтобы видеоролики со мной или моей дочерью распространялись в интернете. Но… могут ли власти помочь мне? Я имею в виду, если бы мы сразу обратились туда, к моим словам вряд ли кто-то бы прислушался, но я могла бы рассказать им про флешку. Еще лучше, если бы они увидели ее.

   Я кивнул.

   – Думаю, это хорошая идея. Я знаю кое-каких ребят. Но для этого дня с вас достаточно. Давайте завтра разберемся с нашими проблемами.

   Она повернулась, и я услышал, как у нее заурчало в животе.

   – Вы все еще хотите пригласить нас на обед?

   Я вернул ей рецепты.

   – Да, мэм.

   – И пожалуйста, перестаньте это делать.

   – Что?

   – Называть меня «мэм». Я не ваша мать.

   – Да, мэм. – Я указал на сумку. – Я купил Хоуп новый словарь. Прежний немного потрепался.

   Она криво ухмыльнулась и пошла прочь.

   – Мэм?

   Она остановилась, но не повернулась ко мне.

   – Сэм?

   Она повернулась. Я шагнул к ней, держа шляпу в руке.

   – Мне следовало раньше сказать об этом, но… я прочитал несколько страниц из дневника Хоуп.

   Эта новость постепенно улеглась в ее сознании, как и невысказанное признание, что я подозревал ее во лжи, когда отдал дневник.

   – Вам нужно сохранить этот блокнот. Его можно будет использовать как улику.

   – Почему вы сейчас об этом рассказываете?

   – Потому что иное похоже на ложь.

   Она кивнула и отвернулась.

   – Да, похоже.


   Я наблюдал за ее уходом и был совершенно уверен, что она знает об этом. Большинство женщин знают. Я собирался спросить себя, как поступил бы мой отец в такой ситуации, но он уже давно дал мне ответ.

   Зазвонил мобильный телефон. Это была Дебби.

   – Эй, красавец, у тебя есть минутка?

   – Конечно.

   – Билли Симмонс – заслуженный блюститель закона из Сан-Антонио. Фотографии во всех местных газетах. Ты прав, он возглавляет подразделение SWAT. Кроме того, он отлично играет в футбол. Тренирует мальчиков и девочек. Ездил со своей девичьей командой на несколько чемпионатов.

   – А водительское удостоверение?

   – Саманта Дайсон, пол женский. Ничего. Ни предупреждений, ни штрафов за парковку. Тридцать три года, из Кордела, штат Джорджия. Насколько я могу судить, образцовый член общества.

   Я так и думал.

   – А он завтра будет у себя?

   Она сверилась с календарем.

   – Никаких договоренностей, но ты же его знаешь… он найдет любую причину быть где-то, но не на месте.

   – Попроси его встретить меня возле моего дома завтра вечером, хорошо?

   – Конечно. Он будет там.

   – Спасибо, Дебби.

   – Ковбой?..

   – Да.

   – У тебя все нормально?

   Проходили секунды. Я смотрел через стекло, как Сэм зашла в лифт и двери закрылись.

   – Я буду на связи. Еще раз спасибо.

   Я выключил телефон и почесал голову. Никогда не понимал, как человек может работать всю свою жизнь, потом отойти от дел, а потом – без всякой видимой причины – вернуться обратно.

   До сих пор не понимал.

Глава 11

   Где-то в моем детстве

   Секундная стрелка миновала шестерку. Тридцать секунд и дальше. Я завязал рюкзачок двойным узлом, сунул книги под мышку и опустился на край сиденья. Если я успею выскочить и пробежать по коридору мимо шкафчиков, то у меня будет шанс. Раздался смех. Кто-то выстрелил мне в шею жеваной бумажкой. Три… два…

   Прозвенел звонок, и я молнией выбежал из классной комнаты, виляя между детьми, выходившими из дверей. Первым делом я спустился по лестнице и повернулся к ряду автобусов. Я забрался во второй автобус и выбрал место в переднем ряду. После школы я ездил на этом автобусе к своей бабушке, где оставался до тех пор, пока отец не забирал меня оттуда и не увозил домой. Если он работал по ночам, то я проводил у бабушки ночь. Мисс Уэбстер, водитель автобуса, опустила газету и посмотрела на меня поверх стекол очков.

   – Ну… добрый день, Тайлер.

   – Мэм. – У меня дрожали колени, и я стрелял глазами по сторонам.

   Четверо из них подошли через несколько минут, и каждый тыкал меня в ухо или отвешивал подзатыльник. Мисс Уэбстер наблюдала за ними в зеркало заднего вида над ее головой. Позиция на переднем месте означала, что они поглумятся надо мной при входе, а не по своей прихоти по дороге. На прошлой неделе учитель велел мне вынести мусор. Мусоровозка стояла за школой. Так я оказался на заднем сиденье автобуса, и не нужно быть гением, чтобы догадаться, как они этим воспользовались.

   Их было четверо, и у всех были прозвища. Фигня с кличками началась в школе. Прошлым летом нас заставили читать «Отверженных», и после этого все ученики обзавелись прозвищами. Толстяк по прозвищу Кастет. Тощий парень, который носил бутылочные очки с логотипом кока-колы, был Глазом. Драчун из восьмого класса по имени Стейси имел понятное прозвище Забияка. А четвертого парня называли Дырой, потому что он был здоровенным, как черная дыра. Он был на полтора фута выше любого другого пятиклассника и носил ботинки одиннадцатого размера.

   Мисс Уэбстер не двинулась с места, когда Глаз ухватил меня за резинку трусов, а Глаз повернулся и налег мне на плечи. Глаз потянул так сильно, что эластичная лента с треском врезалась в кожу. Они каждый раз делали это. Когда я был готов разреветься, положение становилось только хуже.

   С тех пор я стал гораздо умнее, но этого было недостаточно.

   Автобус остановился, двери раскрылись; я сунул два учебника под мышку и выскочил наружу в облаке паров отработанного дизельного топлива и техасской пыли. За моей спиной раздалось громкое шарканье. Я знал, что лучше не оглядываться, и побежал со всех ног. Мои кеды с высокой шнуровкой превратились в размытое белое пятно. Один квартал, потом второй. После третьего я совсем выдохся, и у меня начались спазмы в животе. Я остановился, ущипнул себя за бок, перевел дыхание, пересек улицу и оглянулся через плечо.

   Десять дней назад я зашел в душевую и обнаружил этих четырех уродов, окруживших одну из кабинок. Они подвывали и хихикали, как гиены. Джинни Пратер стояла у дальней стены, без юбки и трусиков. Она плакала, сводила колени и пыталась натянуть свитер над гениталиями. Солнечный свет отражался от ее очков, лежавших на земле напротив душевой.

   Забияка повернулся, поднял руку и сказал:

   – Это не твое дело. Убирайся отсюда.

   Я не хотел иметь ничего общего с Забиякой и тем более не хотел иметь дело со всей шайкой. Поэтому, к великому разочарованию Джинни, я просто кивнул, закрыл дверь и дернул рычаг пожарной тревоги. Потом я спокойно прошел по коридору, пока мистер Тернер выбежал из своего пустого класса и начал проверять все помещения до самого выхода, – и душевая была первым из них. Каждому из ребят теперь надлежало в течение двух недель оставаться после уроков. И еще последует звонок родителям. Задержка после уроков была плевым делом в отличие от звонка родителям. Каждому из них всыпали по первое число.

   Теперь мне предстояло заплатить за это.

   Позднее я узнал, что Джинни была добровольной участницей шоу под названием «Я покажу тебе, а ты покажешь мне». Все обернулось плохо, когда парни захотели увидеть больше, чем она хотела показать, и вдобавок потрогать ее.

   Я завернул за последний угол и увидел вдалеке бабушкин дом. Я пробежал последние десятки метров, хватая ртом воздух, повернулся к гаражу и толкнул дверь. Она не поддавалась. Я толкнул сильнее, но дверь была заперта.

   Нашу заднюю дверь никогда не запирали.

   Я заколотил в дверь.

   – Бабушка! Бабушка!

   За дверью послышались медленные шаги, и я услышал, как ее рука поворачивает дверную ручку. За моей спиной раздавался топот преследователей. Она приоткрыла дверь, из-за которой доносился запах свежего кофе. Я слышал, как кофейник закипает на плите. Я видел ее нос и губы.

   – Тайлер… я не пущу тебя в дом.

   – Что? – Я услышал злобное хихиканье недалеко от гаража. Дернул за дверь, но цепочка держала крепко. – Но почему?

   Она отступила и посмотрела на меня.

   – Рано или поздно тебе придется встретиться с этим лицом к лицу. – Она закрыла дверь и заперла ее на задвижку.

   Я медленно повернулся. Я был испуган и едва не плакал. Меня затошнило. Я даже немного описался.

   – Посмотрите на хнычущего малыша, – поддразнил Забияка. – Мамочка не может ему помочь, потому что у него нет мамочки.

   Забияка был первым из знакомых мне парней, который уже начал бриться, и мне не хотелось связываться с ним, но он произнес непростительные слова. Что-то разрядилось внутри меня. Более того, это заставило меня забыть о страхе. Я сошел с бетонного крыльца и пригвоздил Забияку размашистым хуком. Кровь брызнула на стену гаража, как из лопнувшего воздушного шарика. Забияка упал на колени и стал трясти головой и выдувать томатную пасту из носа. Дыра и Глаз замерли, на мгновение ошеломленные этим зрелищем, но Кастет пошел на меня, и я со всей силы ударил его в живот. Он тоже рухнул на колени и стал издавать рвотные звуки. Дыра зарычал, давая мне понять, что теперь я получу по заслугам. Я поднял дедушкину наковальню, на которой он отбивал погнутые плуги и затачивал ножи. Я смог оторвать ее лишь на фут от земли. Дыра приблизился вплотную, и я отпустил наковальню. Ее край упал на носок его ботинка, и он завизжал, как девчонка.

   Забияка пришел в себя. Он бросился на меня, обхватил за шею и погнал к стене. За секунду до того, как мое лицо должно было врезаться в стальной болт, я вывернулся и лягнул ногой назад. Это послало Забияку навстречу той цели, которую он приготовил для меня. Если до сих пор его нос не был сломан, то теперь сомнений не оставалось. Он лежал на полу и вопил.

   Глаз пустился наутек, оставив свои очки, забрызганные кровью Забияки, на полу гаража. Я поднял их и положил на дедушкин верстак, чтобы они не разбились. Сделав несколько глубоких вдохов и выходов, я переступил через Дыру и постучался в заднюю дверь. У меня так тряслись руки, что я просунул большие пальцы в петли для ремня.

   – Бабушка… – дрожащим голосом позвал я.

   Задвижка щелкнула, и дверь распахнулась. Бабушка стоял на пороге с чашкой кофе в руках.

   – Теперь мне можно войти?

   Она приподняла бровь и посмотрела на то, что творилось в гараже. Кастет все еще блевал, Дыра держался за ногу и скулил, а лицо Забияки превратилось в кровавое месиво.

   Она отступила в сторону.

   Я подошел к холодильнику и достал молоко. У меня еще дрожали руки, когда я наливал его.

   Бабушка смотрела в гараж; сначала она сосредоточилась на Дыре.

   – Поднимай свою ленивую задницу. С тобой ничего особенного не случилось, и ты уже большой мальчик. – Она повернулась к Кастету: – А тебе лучше убрать грязь с моего пола. Моющее средство стоит позади тебя. Стейси… – она посмотрела на Забияку, – пожалуй, я позвоню твоей маме. Доктор Пайпсон должен осмотреть тебя.

   Я вышел на задний двор, глубоко дыша и стараясь не заплакать. Адреналин в крови почти выдохся. Я обошел вокруг дома, где никто не мог меня увидеть, и сблевал в кусты. В основном молоком. Белые брызги остались на моих джинсах и кедах. Когда я поднял голову, то увидел отца, стоявшего неподалеку от меня. Он прислонился к стене дома рядом с окном. У его ног валялись два затоптанных сигаретных окурка.

   Ему было сорок лет. Веснушчатые руки, мозолистые ладони, крупные пальцы. Высокий, поджарый, загорелый. Настоящий ковбой со старой пачки «Мальборо». Он потрепал меня по голове.

   – Все в порядке?

   Я вытер рот рукавом рубашки.

   – Да, сэр.

   Он кивнул, достал из кармана пачку табака и вскрыл ее зубами. Левой рукой он оторвал листок папиросной бумаги, ловко насыпал табак правой рукой, держа пачку в зубах, и свернул сигарету. Убрав табак, он послюнил свободный край бумаги, достал зажигалку «Зиппо», щелкнул и закурил.

   Я много сотен раз видел, как он это делает, и до сих пор щелчок зажигалки для меня остается одним из звуков, напоминающих о моем отце. Он глубоко затянулся, выдохнул дым и спросил, не вынимая сигарету изо рта:

   – Чему ты научился?

   Я вдохнул запах дыма.

   – Сначала бей сильнейшего, и бей со всей силы.

   Он кивнул и прищурился.

   – Если это не сработает, будь готов ударить еще. Что бы ты ни делал, думай о том, что это может не сработать. Так ты всегда будешь на один шаг впереди. Потом, если все получится… – он улыбнулся, – то будь благодарен.

   Он еще раз глубоко затянулся; кончик сигареты вспыхнул рубиновым огнем.

   – Что еще?

   – То, что они большие, еще не делает их крутыми.

   – Иногда это верно. – Он снова улыбнулся. – Но иногда они оказываются большими и крутыми. Каждый раз по-разному. – Он выпустил дым изо рта. – Что-нибудь еще?

   Через оконное стекло я видел, что Дыра и Кастет по-прежнему сидят на полу в гараже. Бабушка посадила Забияку на крыльцо и вручила ему полотенце со льдом, которое он прижимал к лицу. Он кашлял и сплевывал кровь. Краешком глаза я покосился на отца. Начищенные сапоги, изготовленные человеком по имени Дампс, которого он посадил в тюрьму, накрахмаленные джинсы, кожаный ремень двойной толщины, белая рубашка на пуговицах и белая шляпа. Его пистолет «лебэр» 45-го калибра висел на правом бедре в черной кобуре фирмы «Милт Спаркс», отполированная до блеска звезда рейнджера красовалась на левом кармане рубашки.

   – Отец, мне было страшно, – прошептал я, не глядя на него.

   Он рассмеялся, швырнул окурок в пыль и раздавил носком сапога. Он опустился на колени, глядя на меня. По пятницам он брал меня в драйв-ин, где мы смотрели старые фильмы с Джоном Уэйном. Мы могли цитировать целые сцены. Он улыбнулся.

   – Помни, мужество – это когда ты напуган до смерти…

   – …И все равно садишься в седло, – закончил я.

   Он откинул волосы, упавшие мне на глаза.

   – Быть испуганным – совершенно нормально. Если ты не боишься, то можешь стать самоуверенным и вляпаться в крупные неприятности. Можешь поверить, что бояться – это хорошо.

   – Ты когда-нибудь боялся?

   – Я постоянно боюсь.

   – Но… ты же техасский рейнджер.

   Мы сели, прислонившись к гаражу.

   – Рейнджеры тоже боятся.

   – В самом деле?

   – Да.

   – Чего ты боишься?

   Он усмехнулся.

   – Отрабатывай правый крюк. – Он указал на крыльцо кивком через плечо. – Или, если понадобится, сосредоточья на прямом хуке.

   Я кивал, как будто прекрасно понимал, о чем речь.

   Он положил руку мне на плечо. Отец вообще мало говорил. После того как его не стало, я убедился в том, что, когда он открывал рот, к его словам стоило прислушаться.

   – Иногда мы оказываемся единственными, кто стоит на пути у плохих парней. – Он посмотрел на пастбище за оградой. – Если не мы, то кто? Кто заступится за людей, которые не в состоянии заступиться за себя или за тех, кого они любят? – Он покачал головой и сплюнул. – Меня здесь поставили не для того, чтобы поджимать хвост и убегать.

   Нас окружало несколько сотен акров плоской равнины Техаса. Ничего, кроме борозд и ряда деревьев на ровной поверхности.

   – Нравится тебе это или нет, – он провел черту в пыли носком сапога, – но мы находимся на поле боя. Так повелось с тех пор, как Каин убил Авеля. И не нужно усложнять вещи. Серого не существует; есть только черное и белое. Добро против зла. Ты можешь поменять стороны прямо сейчас, если захочешь. – Он поднял мою руку и посмотрел на костяшки пальцев. Из-под содранной кожи проступала кровь. – Те ребята сейчас заново рассматривают свой выбор.

   Я кивнул, сглотнув комок в горле, и посмотрел на его пистолет. Он заметил это.

   – Оружие не делает тебя правым. Ты занимаешь правую или неправую сторону задолго до того, как начинаешь пользоваться этой штукой. В сущности, если ты не прав, оружие принесет тебе одни неприятности. Но если ты прав… это поможет тебе уравнять шансы. Говорят, что Бог создал людей, но Сэм Кольт сделал их равными. – Он похлопал себя по бедру. – Потом появился Джон Браунинг и сделал одних людей лучше других. – Он помедлил. – Да, и тебе предстоит узнать, что шансы обычно складываются не в нашу пользу. Помни об этом.

   Отец замолчал, глядя на поле. Потом он повернулся, снял свою белую шляпу и вручил мне. – Иди своим путем, и однажды наступит день, когда твой выбор будет касаться не только тебя. Когда ты будешь единственным, кто стоит между человеком, который не может защитить себя, и кем-то по-настоящему плохим. Некоторым людям все равно. Некоторые проходят мимо. Некоторые лгут и трусят. А некоторые из нас, ну…

   Солнце садилось на краю Техаса. Мы смотрели на закат.

   Он заговорил, глядя перед собой:

   – Когда я присоединился к рейнджерам, твой дед подвел меня к изгороди, и мы долго просидели там. Он сказал, что служил в пехоте во время Второй мировой войны. Штурмовал несколько пляжей. Он рассказал, как во время Арденнской операции в Бельгии дела обернулись совсем плохо. Было холодно, шел снег, их почти окружили. Они вступили в бой, который шел всю ночь. Утром он выглянул из траншеи и увидел, что многие его боевые товарищи лежат на виду, мертвые или раненые. Немцы расстреливали их на выбор. Приполз его лейтенант и приказал ему принести носилки. Он это сделал. Вечером пришлось разгибать его отмороженные пальцы, чтобы оторвать их от ручек. – Он помедлил и кивнул. – Иногда самая мужественная вещь, какую человек может сделать на поле боя, – это спасение раненых. – Он покачал головой и сплюнул. – Но не надо морочить себя: в этом нет ничего славного и геройского. Это просто выбор.

   Я посмотрел на него.

   – Тебе когда-нибудь приходилось делать такой выбор?

   Я видел, что ему не хочется отвечать. Мне понадобились годы, чтобы понять смысл его ответа. Наконец он прошептал:

   – Ежедневно.

Глава 12

   Дорогой Бог,

   ты этому не поверишь. Не уверена, что я сама верю.

   Мы были на стоянке для грузовиков и пытались как-то раздобыть деньги, когда появился Билли и попытался похитить нас. Я так испугалась, что описалась в его фургоне.

   Потом, когда я уже думала, что Билли будет делать с нами, что захочет, появился человек, который помог нам. Его зовут Тайлер, но думаю, ты уже знаешь это. Еще у него есть прозвище Ковбой. Он носит шляпу. В общем, он стукнул Билли по голове, потом связал его и бросил в кусты. Потом он донес маму на руках до своего автомобиля. Должно быть, он настоящий силач. А потом он дал маме пистолет и сказал, чтобы она стреляла во всех, кроме него.

   Не знаю, что собиралась сделать мама. Когда он отошел, она вышла из автомобиля и стала расхаживать взад-вперед, как будто не знала, что делать. Она сжимала пистолет, размахивала им и бормотала себе под нос. Но через несколько минут она вернулась в автомобиль, обняла меня и сказала, что все будет в порядке. Что нам нужно только избавиться от Билли и что этот человек – наш билет на выход. Потом она посмотрела на меня и сказала: «Малышка, если тот человек вернется сюда и хотя бы прикоснется к тебе, я выстрелю ему в лицо».

   Иногда мне кажется, что мама воспринимает все тяжелее, чем есть на самом деле. Может быть, иногда она чувствует все плохое, что происходит с нами обеими. Как будто она чувствует сразу за меня и за себя, и все это обваливается на нее. Поэтому я поверила, когда она сказала, что выстрелит ему в лицо. Потому что с нее уже достаточно плохих вещей.

   Когда он вернулся, мама сказала, чтобы я сидела тихо и ничего не говорила, хотя я и так не собиралась ничего говорить. Она сказала, что перестала доверять мужчинам, и добавила, что будет проклята – вообще-то, она сказала другое, но я не могу повторить здесь это слово, – если назовет ему наши настоящие имена. Так она и сделала: она назвала себя Виргинией, а меня Эммой. Я должна была делать вид, будто это правда. Мы обе знали, что это не настоящие имена, но мы ничего не знали об этом мужчине, а до сих пор нам не слишком везло с мужчинами, и я решила, что это ложь во спасение, хотя потом она сказала ему, как нас зовут на самом деле. Я имею в виду, что когда мама сказала это, я не стала возражать ей. Это делает меня сообщницей – я видела это по телевизору, а потом посмотрела в словаре – это значит, что я ничего не делала, но знала, а это все равно что делала, поэтому я и написала об этом.

   Когда мужчина вернулся, он дал маме шанс сохранить пистолет при себе. Он сказал: «Мэм, если хотите, то можете держать его при себе все время, пока вы находитесь со мной. Если так вы будете чувствовать себя лучше и безопаснее». Но мама сразу отдала пистолет – она протянула его обратно, словно горячую картофелину. Потом он дал ей другой шанс и спросил: «Вы уверены?» И мама кивнула. Я точно не знаю, но думаю, это имело отношение к его голосу. Этот голос как будто убеждает поверить ему. Он не похож на другие голоса. Когда ты слышишь его, тебе хочется верить, что он говорит правду, а если нет, то, значит, все совсем плохо не только с ним, но и со всем миром.

   Я знаю, что пишу бессвязно и болтаю ни о чем. Я часто так делаю, когда мне страшно. Но я уже не так напугана, как раньше, и больше не писаю в трусы.

* * *

   Дорогой Бог,

   Ковбой отвез нас к дому маминой сестры в Новом Орлеане, но ее там не оказалось. Дом даже больше не принадлежал ей, поэтому мама психанула и пошла по тротуару. Ковбой догнал ее примерно через два квартала. Он остановил ее, запихнул Турбо в свою машину, посадил нас в автомобиль и привез в этот отель, где останавливаются короли, принцы и президенты. Это настоящий дворец. Тут мрамор повсюду, даже в ванной, и у них есть настоящие, а не бумажные полотенца. Еще у них есть бесплатные духи в маленьких бутылочках с разбрызгивателями. В комнате стоит огромная кровать с балдахином. У нас есть собственная кофемашина и стереосистема с динамиками на потолке, а телевизор очень тонкий и с огромным экраном. Ковбой даже пригласил доктора, который заштопал у мамы над бровью, а потом пришла женщина-врач, которая осмотрела меня и сказала, что все будет в порядке. Честно, говоря, у меня там больше не болит. Может, немножко, но не сильно.

   Потом мы плавали в ванне. Мы с мамой вылили в воду две бутылочки пузырьков, затем купались, пели и играли, как дельфины. Она побрила ноги и подмышки, потому что «так нужно», а потом я закрыла бритву пластиковым колпачком и стала воображать, будто делаю то же самое, хотя мне нечего брить. Потом мы вышли из ванной и начали смеяться, потому что мы были все сморщенные от воды. Наша кожа стянулась, как на изюминах, поэтому мы надели купальные халаты. Я никогда раньше не носила халат. От него пахнет цветами. Я чувствовала себя кинозвездой. Теперь мне хотелось только выйти на улицу.

   Помнишь ту большую женщину внизу, о которой я тебе рассказывала? Так вот, она вернулась и привела с собой девушек, которые толкали вешалки с одеждой на колесиках, и вся эта одежда была нашего размера. Словно мы попали в магазин, где не было других покупателей, кроме нас. Они заставили нас все примерить, и мы это сделали. Я получила новые джинсы и футболки, новые трусики и новое платье, и все это было не ношеным, потому что имело этикетки с ценой. И знаешь что? Те джинсы стоили сто долларов. Сто долларов, ты можешь в это поверить? Должно быть, он настоящий богач, если купил для нас все эти вещи.


   Немного позже Ковбой постучал в дверь, и когда мама открыла ее, он снял шляпу и тихо выругался. Но он не хотел никого обидеть, потому что извинился передо мной, и я думаю, что это нормально, поскольку он не знает, какие вещи говорят мужчины, когда мама прихорашивается. Поэтому мы пошли обедать (или ужинать) и ели целый час за столом с белой скатертью и свечами, как в мыльных операх. У них был особый сыр, «бри» или что-то в этом роде. Он был таким мягким и сливочным. Мама размазала его по крекеру и разговаривала с полным ртом. Она закатила глаза и сказала: «О боже, как вкусно!» Она покачала головой, откусила еще кусочек и сказала: «Это как секс на крекере». Но я не думаю, что она хотела быть грубой – просто сыр был очень хорошим. И Ковбой смеялся. Его лицо даже немного раскраснелось, но он не выпил ни глотка вина, ничего. Он пил только воду.

   У нас было больше еды, чем я когда-либо видела на столе, а потом нам подали десерт. Шеф-повар выкатил столик на колесиках, и мы выбрали что-то с бананами, а потом чем-то полили сверху и подожгли. Я подумала, что это бензин, но все равно в жизни не ела такой вкусноты. Ковбой разрешил мне взять три порции. Целых три порции! Мама сказала, что больше нельзя, а не то я лопну. Но сама она только попробовала десерт, потому что у нее плохо с желудком. Еда не задерживается надолго. Сегодня она целых пятнадцать раз ходила в туалет. Доктор сказал, что это от нервов. Она сказала, что это «медвежья болезнь», но я никогда не видела больных медведей. Сама я сходила в туалет только два раза, и они сказали, что это хорошо.

   После десерта заказали кофе, и мужчина в белом пиджаке принес мне молоко в красивой чашечке с носиком, так что я выпила прямо из носика, но когда я попробовала его, это оказалось не молоко. Ну, не совсем. Это молоко было густым и сладковатым. Мама сказала, что это сливки. Я сказала, что мне очень нравится, и спросила, можно ли допить все. Она посмотрела на Ковбоя, потом на меня и покачала головой, но Ковбой отхлебнул кофе и сказал, что если я не допью, то он сам это сделает, и он не понимает, о чем вообще разговор, а мама улыбнулась и кивнула, и это означало, что я могу допить до конца. Так я и сделала, до последней капли. Мужчина в белом пиджаке даже принес еще. Это было лучшее молоко, которое я пила в своей жизни. Не знаю, почему мы все время не пьем его. Я хочу сказать, Ковбой прав. Зачем мы вообще пьем ту, другую, штуку?

   После обеда Ковбой проводил нас в комнату и показал, как смотреть фильмы, а еще дал номер своего телефона. Он надел очки для чтения и написал номер на салфетке.

   Мы нашли фильм, который обошелся нам в $14.99 – за один фильм! – но я думаю, дело того стоит, потому что нам не пришлось идти в кинотеатр. Как будто кто-то позвонил и заказал кино для нас. Я смотрю его сейчас, пока пишу, и ем из холодильника в нашей комнате. Мама сидит, сдвинув брови, и сплетает пальцы, потирая руки. Полагаю, она думает о завтрашнем дне. Я спросила, сможем ли мы остаться здесь еще на одну ночь, и она покачала головой. Правда, я не знаю, куда мы пойдем. Это забавно, но мы сидим в прекрасной комнате, а я даже не знаю, где Ковбой. Я спросила маму, но она только покачала головой. Думаю, она беспокоится о том, что Билли может найти нас и постучаться в дверь, и она не знает, что тогда делать. Я…


   Все перевернулось. Когда фильм стал мне нравиться, мама надела халат и сказала, что нам нужно найти Ковбоя. Мы поехали на лифте в шлепанцах, спустились к крытому гаражу и подошли к его машине. Он спал внутри, и мне стало стыдно за то, что мы живем во дворце, а он спит в старом автомобиле, но он сказал, что это не проблема, и он так делал уже много раз, поэтому мне стало чуточку полегче, но не очень. Потом мама сплела пальцы, как бывает, когда она хочет что-то сделать прямо сейчас. Ковбой встал, натянул сапоги, вставил в ухо слуховой аппарат и взял свою шляпу, без которой он никуда не выходит. Когда мы вернулись наверх, мама разложила диван, заправила простыню и заставила его спать здесь. Сейчас он здесь и снова заснул. Я думала, что все мужчины храпят, но он спит тихо, как церковная мышь. Я знаю, что мама еще не спит, потому что она дышит не так, как бывает во сне. Она как будто задерживает дыхание, так с ней часто случается.

   Ты должен знать еще кое-что о Ковбое… Он постоянно носит оружие. Вернее, два пистолета: один на бедре, а другой на лодыжке. Думаю, маме надо научиться стрелять и тоже носить с собой пистолет. Так она сможет застрелить Билли. И знаешь что? Кажется, мама тоже начинает так думать, потому что она часто смотрит на его оружие. Пистолет в кобуре на бедре хорошо виден; я не вижу второго, но могу разглядеть выпуклость на лодыжке под джинсами.

   У меня есть еще один вопрос. Ковбой кажется хорошим парнем, но Билли тоже выглядел хорошим парнем. Я видела его фотографию с мэром. Он помогал детям. Но он оказался очень плохим. Как разобраться? Я хочу сказать, в чем тут секрет? Что, если Ковбой окажется таким же, как Билли? Что мы тогда будем делать? Я спросила маму об этом, но она покачала головой и сказала: «Тогда мы окажемся в заднице». Думаю, ей сейчас очень трудно.

   Я рада, что он спит с пистолетом. Мне это нравится. Надеюсь, он застрелит Билли. Ведь не грешно так думать? Да, и если тебе интересно, что за штуки я поместила в дневнике, так это наклейка с Чинь-Чинь и лотерейный билет, по которому мы не выиграли никаких денег. Сначала я выбросила его, но потом вернулась и забрала обратно, потому что никто не дарил мне лотерейные билеты. Я прилепила его здесь на память, чтобы не забыть.

Глава 13

   Я проснулся и почувствовал: что-то не так. Не во всемирном масштабе, но рядом со мной находилось что-то теплое и живое. Рука подсказала мне, что это человек, причем очень маленький. Я протер глаза и сел. Я был прав: Хоуп лежала рядом со мной. Она крепко спала, разметавшись, как снежный ангел. Я почесал голову и посмотрел на кровать, где была Сэм, глядевшая на меня. В ее широко распахнутых глазах стояли слезы. Я покачал головой.

   – Мэм, я ничего не сделал. Клянусь, я не имею никакого отношения…

   Она не слушала.

   – Я видела это собственными глазами. Когда вы заснули, она переползла на диван и улеглась рядом с вами. Она ничего мне не сказала. Но… – Сэм сглотнула слезы, – …она проспала всю ночь.

   – Обычно она так не делает?

   Сэм покачала головой:

   – Она никогда так не делает.

   – С каких пор?

   – С самого рождения.

   Я спал в одежде, поэтому укрыл девочку до плеч, надел сапоги и проверил оружие, убедившись в том, что оно заряжено и находится в исправном состоянии. Потом я направился в ванную, где поплескал водой в лицо и воспользовался тряпичной мочалкой, чтобы протереть подмышки, сожалея о том, что под рукой нет влажных салфеток. Открыв дверь, я шепотом обратился к Сэм:

   – Увидимся за завтраком. Приходите, когда умоетесь и оденетесь. Здешний завтрак – это нечто особенное. Вам не захочется пропустить его.


   Не нужно быть большим ученым, чтобы понять, что если я оставлю их здесь и уеду, не попрощавшись – чего мне отчасти хотелось, – то еще до темноты они окажутся на улице. Вероятно, переночуют в общественном туалете или на автобусной станции, как Уилл Смит со своим сыном в каком-то фильме. Единственным отличием вчерашнего дня от завтрашнего будет душ, новая одежда и полный желудок. Всего этого хватит ненадолго. Разговор, который я вел с собой за чашкой кофе, трудно было назвать дискуссией, но он был необходим для меня.

   Утренний стол на клубном этаже «Риц-Карлтон» как будто взят из фильмов с Одри Хепберн. Это море белых скатертей с экзотическими фруктами, выпечкой мирового класса, омлетами на заказ, вафлями трехдюймовой толщины, беконом и сосисками собственного производства, пятьюдесятью сортами сыра, несколькими видами йогуртов и каш, свежевыжатыми соками и импортным кофе. Все это подается под классическую музыку, что по какой-то неведомой причине улучшает вкус блюд. Каждый раз, когда я завтракаю здесь, это напоминает мне о крысенке Темплтоне на ярмарке в «Паутине Шарлотты».

   Сэм появилась первой в сопровождении Хоуп, которая держала свой дневник под мышкой и еще не вполне проснулась. Они завернули за угол, и у Хоуп отвисла челюсть. Впрочем, и у Сэм тоже.

   Сэм повела Хоуп вдоль фуршетной линии, помогая ей наполнить тарелку. Я исподтишка наблюдал за ними. Поскольку я имею грех судить о книге по ее обложке, то думал, что две замызганные бездомные скиталицы, не имевшие ни гроша в кармане, не поймут, как сориентироваться в таком месте, что им просто не хватит социальных навыков в подобной ситуации. Впрочем, я не гуру в области социальных навыков. Просто я бывал здесь раньше и получил неплохую подготовку, поэтому могу сойти за талантливого самозванца. Но когда я смотрел, как Сэм тихо поучает Хоуп, у меня возникло ощущение, что все это не в новинку для нее. И чем больше я изучал, как она держится и говорит, как поднимает ложку и берет порции, как она разворачивает плечи и высоко держит подбородок, тем больше гадал, не обладает ли она более глубоким знанием светских обычаев, чем я сам. Таким знанием, с которым люди рождаются. По правде говоря, наверное, я был позером. Возможно, борьба за выживание подавляет высокий стиль, но когда выживание перестает быть главной проблемой, стиль постепенно возвращается. Пока я сидел и пил кофе, понял, что это было первое хорошее впечатление, которое у меня сложилось о них после нашей встречи. Мысль о том, что их жизнь не всегда была невыносимой, доставляла некоторое утешение. Разумеется, когда я заглядывал в будущее, оно представлялось не очень светлым.

   Они сели, и Сэм кивнула Хоуп. Девочка сложила руки на коленях и посмотрела на меня. Потом она опустила глаза.

   – Как чесотка? Красных прыщиков больше нет?

   Она кивнула, отвернулась, потом взяла вилку и начала есть маленькими кусочками, глядя куда угодно, кроме моего лица.

   Я попробовал еще раз:

   – Ты поменьше кашляешь?

   Она прикрыла рот ладонью и кашлянула. Что бы ей ни прописал док, лекарство работало.

   Мне хотелось задать ей другие вопросы, попытаться объяснить, что мир вовсе не так жесток и что я рано или поздно разберусь с человеком, который причинил ей боль. Но потом я решил, что это не мое дело.

   По крайней мере, еще пока не мое.

   Я повернулся к Сэм, думая о том, что Хоуп нужно узнать о нашем разговоре на стоянке у отеля.

   – Мне действительно нужно ехать домой, – сказал я. У меня там одиннадцатилетний мальчик, который скучает по мне. – При этих словах Хоуп посмотрела на меня. – Если вы согласны, то я заберу вас с собой, а поскольку я провел там большую часть своей жизни, то знаю много хороших людей в нашем городке. Думаю, мы сможем как-то разместить вас и обеспечить работой, если вы не прочь перебраться в Западный Техас.

   Сэм шумно выдохнула; судя по звуку, она удерживала дыхание не меньше недели.

   – Это было бы здорово.

   Хоуп наконец уставилась на меня, медленно поедая яйцо всмятку. На ее верхней губе осталась полоска от молока.

   – У тебя усы, – тихо сказал я.

   Хоуп облизнулась, не отрывая взгляда от меня, и промокнула уголки губ салфеткой.

   Я встал, сложил свою салфетку и положил ее на стол.

   – Вы пока никуда не торопитесь. Я собираюсь уладить дела с Марлиной. Встретимся у автомобиля через полчаса.

   Я завернул за угол и спустился в лифте на крытую парковку. Дойдя до края навеса, где сотовый сигнал улучшился для нормальной связи, я набрал номер. Дампс ответил после первого звонка.

   – Привет, – сказал я. – Как вы там держитесь?

   – Отлично. У его учителя сегодня отгул, поэтому сегодня парень дома. Я как раз делаю ему сэндвич с копченой колбасой. А как твои дела?

   – Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу.

   – Какую?

   – Приберись немного. Найди чистое постельное белье.

   – Для какой кровати? – Небольшая пауза. – Той, на которой ты спишь сейчас, или той, где спал раньше?

   – Для той, что была раньше.

   Дампс втянул воздух сквозь зубы. Его тон изменился.

   – Ковбой… ты в порядке? Похоже, ты кое-что взвалил на себя.

   – Да, сэр. Но это часть истории, которая постоянно становится длиннее. Я расскажу тебе, но это вряд ли тебе понравится, так что готовь бурбон, и когда я вернусь домой, мы все обсудим.

   – А когда это будет?

   – Если не случится новых сюрпризов, то сегодня вечером.

   – Подожди, кое-кто хочет поговорить с тобой.

   В трубке зашуршало, когда ее передали в другие руки.

   – Привет, папа. Когда ты вернешься?

   – Сегодня, здоровяк. Как ты там? – Я старался увести разговор оттуда, куда он направлялся. – Как дела в школе?

   – Хорошо. Получил сто баллов в тесте по истории. – Он повысил голос: – Эй, папа?..

   Все, поезд ушел.

   – Слушаю.

   – Ты повидался с мамой?

   Иногда всю жизненную боль можно подытожить в одном вопросе. Я оперся на бортик.

   – Да… я видел ее.

   – Ей стало лучше?

   – Да, все хорошо. Она скучает по тебе. Просила обнять тебя за нее.

   – По-прежнему тридцать два дня… и дальше?

   Пауза.

   – Да, она все закончит там через месяц.

   – Я собираюсь на реку с мистером Б. Увидимся, когда вернешься.

   – Броди?

   – Да, сэр.

   – Я хочу знать, будет ли нормально, если я привезу домой женщину и ее дочь.

   – Почему?

   – Потому что им негде жить.

   – Они в беде?

   – Можно сказать и так.

   – Где ты их встретил?

   – На стоянке для грузовиков. Какой-то парень пытался похитить их.

   – И что случилось?

   Я потер лоб.

   – Я ему не позволил.

   – Это надолго?

   – Полагаю, не больше двух недель. Пока они не встанут на ноги и я не подыщу для них подходящее место. Ты знаешь, что у нас есть свободная комната…

   – А как же мама?

   – Полагаю, их уже не будет к тому времени, когда твоя мама задумается о возвращении домой.

   Он немного поразмыслил.

   – Ладно, все нормально. Даю Дампса.

   – Броди?

   – Сэр?

   – Берегись змей и не топчи люпины.

   – Да, сэр.

   Он положил трубку, и я услышал, как он пробежал по кухне и распахнул дверь.

   Паренек на лошади в Техасе. В мире все по-прежнему нормально. Дампс взял трубку.

   – Знаешь… ты почти исчерпал лимит на оправдания.

   – Ну-ка поподробнее.

   – Едва ли ты сможешь купить ему очередной календарь.

   – Знаю. – Я обращался скорее к себе, чем к нему.

   – Он хороший мальчик. Тебе нужно поговорить с ним.

   – И как, по-твоему, я должен объяснить все это пятикласснику?

   – Послушай, я не говорил, что это будет просто. Он твой сын. Она твоя жена…

   – Была.

   – Как угодно. Тебе нужно…

   – Дампс.

   Он на минуту замолчал. Я слышал, как он чешет бакенбарды.

   – Я приготовлю постельное белье и немного приберусь в комнате. Нужно будет съездить в магазин? У нас здесь небольшой запас.

   – Да, купи все, что сочтешь нужным. Спасибо.

   – Поезжай осторожно.


   Я повесил трубку, но один вопрос не выходил из моей головы: если бы кто-то связал меня по руками и ногам, украл что-то у меня и вырубил меня в глухом углу автостоянки, оставив меня валяться в грязи без ключей, то чем бы я занимался прямо сейчас? Фактически меня беспокоил не вопрос, а ответ.

Глава 14

   Дорогой Бог,

   сегодня мы уезжаем отсюда с нашим новым другом, Ковбоем. Мама напустилась на меня за то, что я спала рядом с ним; она сказала, что мы слишком плохо его знаем, и еще спросила, почему я это сделала. Я ответила, что у него был пистолет, и она затихла. Я поняла, что ей тоже хотелось оказаться поближе к нему. За завтраком он рассказал нам, что живет в Западном Техасе. У него есть маленький дом. Ничего особенного, но это его собственный дом. Он добавил, что это надежное место и, что еще лучше, там Билли не найдет нас. По крайней мере, сейчас. Сказал, что там есть хорошая школа и что он поможет маме устроиться на работу. При этих словах мама встала и ушла в ванную. Я подумала, что у нее опять расстроился желудок, но когда она вышла, ее глаза были красными. Думаю, она так долго старалась защитить меня, что теперь, когда кто-то взялся ей помочь, она просто сломалась.

   После завтрака мы спустились к его машине. Та женщина, мисс Марлина, разрешила нам оставить всю одежду, которую мы примеряли. Я получила две пары джинсов. У меня никогда не было двух пар новых фирменных джинсов. И Ковбой заплатил за это – должно быть, он действительно богат. А еще мисс Марлина разрешила нам оставить себе халаты и шлепанцы. Так мы и сделали, и еще прихватили с собой все мыло и шампунь из номера. А она принесла нам еще больше.

   Она действительно очень добрая. Сказала, что нам повезло и что Ковбой однажды вытащил ее из очень плохого места. С тех пор дела пошли хорошо.

   Когда мы сели в машину, Ковбой свернул сигарету. Он иногда так делает, когда размышляет о чем-то. В таких случаях он всегда молчит, но он и без этого мало говорит. Он загрузил наши вещи, потом зажег сигарету и оставил ее на бетонной стойке рядом с автомобилем. Думаю, богатый человек может себе это позволить.

   Я пытаюсь придумать, как рассказать тебе, что я чувствую, но даже в этом замечательном новом словаре, который Ковбой купил для меня, не находится подходящих слов. Знаешь, как бывает, когда ты выходишь из холодной комнаты, видишь восходящее солнце и чувствуешь его тепло на лице? И все, что тебе хочется, – это стоять и впитывать тепло. Примерно так я себя чувствую. Я хочу оставаться здесь и немного пропитаться теплом.

Глава 15

   Тринадцать лет назад

   Я не нарывался на это. Во всяком случае, не особенно. И я определенно не искал ее. Любовь занимала наименьшее место в моих мыслях. Мне было двадцать восемь лет, и я имел только одну цель, и – верьте или нет – это была не женщина. Я только что отработал двойную смену: двадцать часов без перерыва. Теперь я валился с ног. Мне нужно было постирать одежду и поспать несколько часов до следующей смены, которая начиналась в восемь утра.

   «Флафф энд Фолд» работал круглосуточно. Истертые кафельные полы, жужжание неоновых ламп, дохлые мухи на подоконнике. Углы, затянутые паутиной. Четыре стиральных барабана вращались. В четверг вечером было мало клиентов и легко получить свободное место.

   Я вышел на улицу с ведром в руках. Она лежала на заднем дворе с окровавленной губой, согнув одну ногу в колене, а над ней стояли три парня с нехорошим блеском в глазах. На ее шее быстро пульсировала розовато-синяя жилка. Один махнул ножом и велел мне убраться.

   Я не послушался.

   Когда она проснулась, я принес ей кофе и кусок вишневого пирога из круглосуточного кафе. Ее звали Энди. Постоянная участница скачек между бочками, совершавшая объезд по Техасу. Она посмотрела на пистолет у меня на бедре.

   – Чем вы занимаетесь?

   – Агент по наркотикам в Департаменте общественной безопасности.

   Ей нравилось эмоциональное возбуждение. Она ценила его силу. После третьей чашки кофе я пригласил ее на свидание. Она приподняла бровь и усмехнулась.

   – Вы всегда снимаете девушек во «Флафф энд Фолд»?

   Я огляделся по сторонам.

   – Судя по всему, да.

   Для нашего первого свидания она выбрала драйв-ин и кино «Тернер и Хуч» с Томом Хэнксом в главной роли. Стоя у ее двери, я потискал шляпу в руках, слишком опасаясь наклониться и поцеловать ее, когда она предложила мне прийти на ее представление.

   Наше второе свидание состоялось на родео в Форт-Уорте, где она снова состязалась в скачках между бочками. Боже, эта женщина была прирожденной наездницей. Заняла второе место только потому, что ее лошадь споткнулась. Она потеряла три тысячных секунды. Энди остановилась в отеле «Стокьярд». Я нашел ее и пригласил на ужин со стейками; именно тогда я впервые услышал ее смех. Легкий и непринужденный. Он ничего не скрывал и ни от чего не уклонялся.

   Конец ознакомительного фрагмента.


Понравился отрывок?