Россия и мусульманский мир № 12 / 2014

В журнале публикуются научные материалы по текущим политическим, социальным и религиозным вопросам, касающимся взаимоотношений России и мировой исламской уммы, а также мусульманских стран.

Россия и мусульманский мир № 12 / 2014

   КОНФЛИКТУ ЦИВИЛИЗАЦИЙ – НЕТ!

   ДИАЛОГУ И КУЛЬТУРНОМУ ОБМЕНУ МЕЖДУ ЦИВИЛИЗАЦИЯМИ – ДА!


Современная Россия: Идеология, политика, культура и религия

Рейтинг межэтнической напряженности регионов Российской Федерации

   Центр изучения национальных конфликтов (http://roscink.ru/) и «Клуба регионов» в период с сентября 2013 по март 2014 г. в соавторстве с 81 экспертом провел пилотное исследование уровня межэтнической напряженности в регионах России. По результатам исследования была составлена интерактивная карта конфликтов (активная зона рисков – красная, оранжевая и желтая) и опубликованы в открытом доступе краткий анализ ситуации в сфере межэтнических отношений и основные выводы. Выводы сопровождаются подробными выкладками по каждому из регионов, входящих в зону риска, и комментариями экспертов. На сайте проекта можно также детально ознакомиться с методологией исследования, списком экспертов и авторским коллективом, здесь же мы публикуем ключевые итоги и выводы пилотного проекта.

   Распределение регионов РФ по уровню напряженности выглядит так:

   – Неоднократные случаи массовых насильственных действий: Дагестан, Москва, Санкт-Петербург, Ставропольский край, Татарстан.

   – Неоднократные организованные массовые ненасильственные конфликтные действия; зафиксированы случаи этнически мотивированного насилия; политическая активность с эксплуатацией этнической тематики: Астраханская область, Краснодарский край, Московская область, Нижегородская область, Ростовская область, Самарская область, Саратовская область, ХМАО, Челябинская область.

   – Неоднократные случаи целенаправленных насильственных этнически мотивированных действий; массовые ненасильственные действия: Башкирия, Владимирская область, Волгоградская область, Воронежская область, Ивановская область, Ленинградская область, Липецкая область, Новосибирская область, Омская область, Пермский край, Свердловская область, Томская область, Хабаровский край.

   – Преимущественно ненасильственные конфликтные действия; единичные не связанные друг с другом случаи этнически мотивированных насильственных действий: Адыгея, Алтайский край, Архангельская область, Бурятия, Забайкальский край, Иркутская область, Калужская область, Камчатский край, Карелия, Кемеровская область, Кировская область, Коми, Курганская область, Курская область, Мордовия, Мурманская область, Новгородская область, Приморский край, Псковская область, Рязанская область, Тверская область, Тульская область, Удмуртия, Чувашия, Ярославская область.

   – Отсутствие зафиксированных конфликтных действий либо несколько онлайн-действий; отсутствие доказанного насилия по этническому признаку: Амурская область, Белгородская область, Брянская область, Вологодская область, Еврейская АО, Ингушетия, Кабардино-Балкария, Калининградская область, Калмыкия, Карачаево-Черкесия, Костромская область, Красноярский край, Магаданская область, Марий Эл, Ненецкий АО, Оренбургская область, Орловская область, Пензенская область, Республика Алтай, Сахалинская область, Северная Осетия, Смоленская область, Тамбовская область, Тува, Тюменская область, Ульяновская область, Хакасия, Чечня, Чукотка, Якутия, ЯНАО.

   По понятным причинам Крым остался вне поля исследования.

Анализ межэтнической напряженности в регионах России

   По мнению авторов исследования, российское общество остается расколотым в социальном, идеологическом, культурном и национальном отношениях. В 2013 г. проблема межнациональных отношений вышла на первый план. Массовые волнения в Пугачеве, Бирюлеве и других местах показали, что одной только пропагандой дружбы народов невозможно преодолеть межнациональную рознь.

   На смену проблеме сепаратизма пришла новая угроза – рост ксенофобии и связанных с нею экстремистских идеологий. В настоящее время рост межэтнической напряженности констатируется всеми опрошенными экспертами, и очевидно, что необходимы обстоятельное изучение данного феномена и долгая работа по снятию напряженности и предотвращению конфликтов.

   Проведенный мониторинг открытых источников показал, что в общей сложности с 1 сентября 2013 г. по 20 марта 2014 г. в России произошло 570 этнически мотивированных конфликтных действий различной степени интенсивности (от размещения ксенофобного контента в Интернете до массовых столкновений с применением оружия и смертельным исходом). Можно прогнозировать: если эффективность государственной национальной политики останется на столь же низком уровне, межэтническая напряженность в обществе будет расти, а география конфликтов расширяться.

   Протестные настроения, вызванные социально-экономическими проблемами, несовершенством политической системы, коррупцией, все чаще выражаются в форме национализма, в том числе радикального. Между тем федеральный центр фактически перекладывает ответственность на регионы и муниципалитеты, требуя от них не допускать проявлений ксенофобии. На местах поставленную задачу считают трудновыполнимой. Показательна ситуация, когда на введенную в субъектах РФ должность ответственного за межнациональные отношения нет соискателей.

   Проблема требует глубокого изучения и гибкого реагирования на вызовы, которые имеют глобальный характер. Общемировой тренд – демографическое давление бедного аграрного Юга на индустриальный и более богатый Север – повторяется и в России. Глобальная исламизация непосредственно влияет на этнокультурную ситуацию в российских регионах, причем не только мусульманских.

   Трансграничность и оперативность интернет-СМИ и блогосферы лишают чиновников на местах возможности замять межнациональный конфликт или подать его как бытовой. Избежать нагнетания ситуации и перерастания ее в социальный взрыв можно только грамотными решениями, принимаемыми с учетом общественных настроений.

Основные выводы

   1. При сохранении существующих условий (государственная национальная политика, динамика миграции и т.д.) можно прогнозировать лишь нарастание межэтнической напряженности в регионах России.

   2. Нерегулируемая внешняя и внутренняя миграция неизбежно ведет к росту этнической преступности, усилению конкуренции между местными и приезжими и, как следствие, к росту ксенофобии.

   3. Очевидно наличие основных центров межэтнической напряженности, и, судя по всему, региональная власть в них не сможет справиться с угрожающей ситуацией своими силами.

   4. Наиболее острая межэтническая ситуация сложилась в нескольких регионах, однако любой конфликт на национальной почве в столице автоматически повышает уровень ксенофобии в целом по стране.

   5. Во многих регионах межнациональная напряженность носит латентный характер и может вылиться в стихийный протест под влиянием резонансного преступления с участием приезжих.

   6. Все чаще этнически окрашенными становятся конфликты, причины которых следует искать не только в межнациональной, но и в социально-экономической и политической сферах. В пользу этого говорит, в частности, тот факт, что почти все массовые этнически мотивированные протесты местного населения в последние годы случались в неблагополучных городах (Пугачев) или районах (Бирюлево).

   7. Распространение радикального ислама повышает вероятность конфликтов даже в тех регионах, где представители разных национальностей мирно сосуществуют (Татарстан).

   8. Причина межнациональных конфликтов заключается также в культурной изоляции мигрантов, что ведет, с одной стороны, к неадекватному поведению выходцев с Кавказа и из Средней Азии, с другой – к формированию образа врага-мигранта в сознании русской молодежи. Отдельной проблемой является низкий уровень информированности населения как о других этносах, так и о тематических мероприятиях, целью которых является сближение культур.

   9. На федеральном уровне национальная политика фактически отсутствует, в регионах же губернаторы и мэры реагируют на проблемы ситуативно и постфактум. Общепринятых эффективных моделей предотвращения межэтнических угроз до сих пор не создано. В то же время развитие средств массовой коммуникации повышает требования к скорости и публичности реакции власти, и это необходимо учитывать.

   10. В настоящее время государство в сфере урегулирования межнациональных конфликтов пока лишь усиливает карательную функцию, эффективность которой спорна. Карательные меры применяются интенсивно, но беспорядочно, а понятие «экстремизм» трактуется произвольно. В отдельных регионах за относительно безобидные записи в социальных сетях выносится большое число обвинительных приговоров, что вызывает возмущение граждан. В итоге относительно спокойная ситуация становится напряженной.

   11. В результате отсутствия общей практики правоприменения за одни и те же правонарушения в разных регионах применяется разная мера наказания. Отсутствует единый стандарт реагирования должностных лиц на инциденты в межэтнической сфере, что приводит либо к попыткам их замалчивания, либо к неуместным высказываниям, которые лишь провоцируют межэтнические конфликты.

   12. Анализ межэтнических конфликтов в регионах показывает, что их число заметно снижается при высокой динамике политико-экономических процессов. Так, в период Олимпийских игр и политического конфликта на Украине число конфликтов существенно уменьшилось.

   13. Принцип субсидиарности можно реализовывать, передавая часть полномочий и ответственности общественным советам при органах власти и мотивируя их к участию. Подобная стратегия вовлечения позволит наладить сотрудничество, в том числе с умеренными националистами и выиграть борьбу за молодежь.

   14. В отсутствие государственной политики активного вмешательства идеологический вакуум интенсивно заполняется различными организациями, в том числе исповедующими деструктивные, антисоциальные идеи. Необходимо помнить, что националистические идеи носят во многом абстрактный характер, поэтому одна лишь борьба с организациями не даст желаемого эффекта. Вовлечение молодежи в регионах в общественно полезные проекты становится не благим пожеланием, а жизненно необходимым средством снижения риска спонтанных социальных извержений.

Альманах «Этнодиалоги», М., 2014 г., № 2 (46), с. 32–37.

Современные кризисы и конфликты: Особенности, сценарии развития и предотвращение

В. Карякин, кандидат военных наук, ведущий научный сотрудник Центра оборонных исследований РИСИ
Причины возникновения и особенности современных конфликтных и кризисных ситуаций

   Как показывает опыт прогнозирования геополитической обстановки последних лет, зарождающиеся кризисы и конфликты не поддаются своевременному распознаванию и диагностике. Примерами тому являются многочисленные «цветные революции» и протестные движения, имевшие место на постсоветском пространстве и Ближнем Востоке, к которым экспертное политологическое сообщество было не готово, несмотря на повторявшиеся предпосылки и сценарии организации подобных «революций». Волны «арабских революций» в государствах Северной Африки и протестных движений на Украине, в Киргизии, Грузии и Молдавии даже привели к устранению правящих режимов в результате применения технологий манипулирования сознанием человека. Образно говоря, триумф социальных сетей обусловил фиаско политической прогностики, которая использовала компаративный подход к анализу и прогнозированию политических процессов, применявшийся еще в эпоху биполярности, когда две сверхдержавы определяли основные параметры мирового развития, а страны – участницы военно-политических союзов соблюдали блоковую дисциплину и активно поддерживали политику США или СССР на международной арене. В те времена в прогнозировании применялась линейная экстраполяция развития обстановки от текущего состояния на государственном и международном уровнях. В настоящее время ситуация коренным образом изменилась. Социально-политические процессы, протекающие в государственных и международных системах, приобрели свойства нелинейности развития и турбулентности проявления из-за появившихся возможностей практически для всех членов социальных сетей влиять на развитие политических процессов. Все это значительно осложняет выявление и диагностику зарождающихся конфликтов и кризисных ситуаций.

   Как показывает анализ, в 90-е годы прошлого века в мире насчитывалось 170 конфликтных зон, из которых 30 – в активной фазе. Однако в начале нынешнего века их число начало снижаться и в настоящее время стабилизировалось на отметке 5–7 вооруженных конфликтов. Зато возросло число внешних и внутренних их участников.

   Главной особенностью современных кризисов и конфликтов внутригосударственного и регионального масштабов является широкое прямое или косвенное вовлечение в них заинтересованных внешних субъектов международной политики, стремящихся оказывать военную, финансовую и информационную поддержку одной из сторон в своих интересах, а также влиятельных международных организаций. Как показывают события в Ливии и Сирии, это не позволяет властям страны считать такой конфликт своим внутренним делом, даже если он и оказывается таковым с международно-правовой точки зрения.

   Второй особенностью большинства современных конфликтов является их ценностное измерение, реализуемое в форме борьбы этнических и культурно-конфессиональных идентичностей. При этом ценностный фактор часто используется в качестве идеологического обоснования и пропагандистского прикрытия для сторон конфликта. Вместе с тем сегодня можно привести немало примеров, когда несовместимость интересов преодолена, а конфликт не утихает из-за иррационального стремления лидеров радикальных движений сражаться до конца «за веру» или «во имя подлинной независимости нации». Объясняется это тем, что идеи защиты национальных интересов и достоинства нации, «истинности веры» сегодня можно использовать в качестве мобилизационного резерва.

   Третьей особенностью современных конфликтов является их тотализация, означающая вовлеченность в конфликт широкой международной общественности. При этом инструментом тотализации выступают СМИ и социальные сети, создающие общественное мнение, которое влияет на позиции глав государств и международных организаций.

   Таким образом, значительное число внешних и внутренних участников конфликта, его нечетко очерченные географические границы, взаимообусловленность многих социально-экономических, конфессиональных и гуманитарных аспектов делают его развитие труднопредсказуемым и превращают его анализ и прогноз в сложнейшую задачу со многими неизвестными. Частота конфликтных и кризисных ситуаций в современном мире обусловлена высоким уровнем конфликтогенности внутригосударственных и международных отношений, который определяется следующими факторами:

   – соперничеством ведущих мировых и региональных субъектов международной политики за сферы военно-политического влияния, источники сырья и рынки сбыта на постсоветском пространстве и в регионах Ближнего Востока с использованием стратегий непрямых действий и «мягкой силы»;

   – возросшей активностью дипломатических, неправительственных организаций и специальных служб, поощряющих, организующих и финансирующих оппозиционные силы в их борьбе с действующей властью, причем организаторы протестных движений иногда привлекают для участия третьи страны (как это было в Ливии и Сирии), вербующие и обучающие наемников и финансирующие их деятельность.

   Сценарии политических переворотов были успешно реализованы на Украине, в Грузии, Киргизии и Молдавии, а также в государствах Северной Африки, надолго дестабилизировавших социально-политическую обстановку в этих странах. При этом движущей силой подобных «революций» является молодежь в возрасте до 30 лет, доля которой в общей массе населения растет. Ожидается, что к 2020 г. она составит в Азии 47%, на Ближнем Востоке и в Северной Африке – 57, к югу от Сахары – 70%. При этом в большинстве стран данных регионов в ближайшей перспективе условий для успешной социальной интеграции молодежи в общественные структуры не предвидится, что сделает ее источником грядущей социально-политической нестабильности и конфликтов.

   Этноконфессиональный сепаратизм создает серьезную угрозу внутригосударственной и региональной стабильности и международной безопасности. Во всем мире действуют многочисленные сепаратистские организации, которые опираются на финансовую и идеологическую поддержку ваххабитов Саудовской Аравии и Катара. При этом в странах Европы созданы благоприятные условия для высокой мобильности населения и мигрантов. Интернет и глобальная система связи обеспечивают успешную организацию и координацию действий в трансграничной сети сепаратистских и оппозиционных движений. А глобализация информационного пространства позволяет добиться максимального пропагандистского эффекта, поскольку лидеры подобных организаций имеют возможность доносить свои идеи и требования до широкой аудитории в социальных сетях и Интернете и осуществлять свои акции, которые освещаются в СМИ в режиме времени, близком к реальному.

   Притягательность экстремистских идеологий возросла на фоне осознания людьми в странах третьего мира своего социального и политического неравенства. До наступления информационной революции народы, жившие на 1 долл. в день, мирились с нищетой и бесправием, поскольку не подозревали о наличии достойного уровня жизни и благосостоянии в развитых странах мира. Гедонизм «золотого миллиарда» и обеспеченная жизнь жителей мировых столиц, показанные мировыми СМИ, вызывают у людей Третьего мира чувства зависти, возмущения и ненависти, подогреваемые радикальными политическими движениями.

   Создание глобального информационного пространства способствовало повышению политизированности населения, осознанию людьми того факта, что в мире есть богатые страны, успешно существующие на фоне стран с застарелыми экономическими и социальными проблемами. Все это дестабилизирует социально-политическую обстановку в странах с несформировавшимися политическими системами и государственными институтами.

   При всем многообразии современных кризисов и конфликтов они имеют некоторые общие черты.

   1. Глубина противоречий, в основе которых лежит противостояние формировавшихся веками ценностей и образа жизни народов, принадлежащих к различным цивилизациям. Такие противостояния с трудом поддаются урегулированию. Так, в конфликте Армении и Азербайджана вокруг Нагорного Карабаха, а также в палестино-израильском противостоянии просматриваются не только территориальные споры, но и столкновение культурно-конфессиональных систем.

   2. Поддержка сторон конфликта внешними субъектами международной политики, которые принадлежат к различным цивилизационным платформам. Так, например, в споре вокруг Фолклендских островов в 1982 г. на стороне Аргентины стоял весь латиноамериканский мир, а на стороне Великобритании – страны Запада. Масштабы цивилизационной поддержки арабского мира в Афганистане испытали на себе сначала «ограниченный контингент» Советской армии, а затем и коалиция войск НАТО. Сильную поддержку со стороны исламского мира ощущает народ Палестины в его противостоянии с Израилем.

   3. Конъюнктурные изменения ориентации участников конфликтов с цивилизационной основы на факторы текущей политической ситуации в ходе развития конфликта. Так, участники сербо-мусульманско-хорватского противостояния в Югославии меняли союзников в зависимости от политической ситуации: сначала хорваты-католики выступали в союзе с мусульманами против православных сербов, потом сербы становились союзниками мусульман против хорватов. Позиция стран Запада по отношению к участникам конфликта в Югославии определялась не соображениями цивилизационной близости, а политической целесообразностью. Германия поддерживала хорватов, Великобритания и Франция (в определенный период) были на стороне сербов, а США – на стороне боснийцев-мусульман. Как видно, цивилизационный принцип участия сторон в конфликте отходит на второй план при решении текущих политических задач.

   4. Трудности четкого определения агрессора и жертвы. Ярким примером являются всё те же события в Югославии, где возник конфликт между тремя цивилизациями: славянско-православной, католической и исламской, и каждая сторона видела в своих противниках агрессоров, а себя представляла жертвой. Это отражалось и на аргументации сторон, находящихся по разные стороны «баррикад», их суждениях о причинах конфликта, инициаторах и путях урегулирования, которые, как правило, оказывались диаметрально противоположными.

   Вместе с тем следует отметить, что, несмотря на межцивилизационный характер большинства конфликтов, возникают они и между субъектами, принадлежащими к одной цивилизационной платформе. Примерами являются ирано-иракская война 1980– 1988 гг., а также имеющая место в настоящее время гражданская война в Сирии, в основе которых лежит соперничество шиитской и суннитской ветвей ислама.

«Цветные революции» как инструмент переформатирования геополитических пространств

   Феномен «цветных революций» впервые проявился в Сербии в конце 90-х годов прошлого века. Затем аналогичные события произошли на Украине, в Грузии, Киргизии, Молдавии и вновь повторились на Украине в 2013 г. В Белоруссии, Узбекистане и России также были попытки организовать протестные движения, но там они не получили развития вследствие устойчивости государственных институтов и отсутствия достаточной поддержки со стороны населения. Там, где «цветные революции» закончились успешно, политические режимы претерпели трансформацию, в основном прозападную и антироссийскую. Это говорит о том, что данные явления представляют серьезную опасность для национальных интересов России, так как служат эффективным инструментом переформатирования политических пространств в интересах внешних субъектов международной политики, занимающих антироссийские позиции.

   Анализ организации и проведения «цветных революций» показывает, что режиссеры подобных политических акций на подготовительной и начальной фазах руководствуются определенными принципами.

   1. Опора на ненасильственные формы и методы достижения политических целей с использованием информационно-психологических технологий воздействия на сознание людей, побуждающих их к проведению «мирных» политических акций для осуществления «легитимной» с правовой точки зрения смены политического режима в стране (президента), изменения состава кабинета министров, проведения досрочных выборов под контролем международных наблюдателей.

   2. Использование в качестве движущей силы для осуществления политической трансформации оппозиционной партии или общественного движения, опирающегося на так называемый «креативный класс», жаждущий перемен, а также на деклассированных элементов и людей с нереализованными амбициями.

   3. Использование сетевого принципа организации протестных движений с активным привлечением СМИ для легитимации своих целей и задач, что можно рассматривать как особую форму ведения информационной войны внешними игроками международной политики по отношению к действующей власти.

   Сегодня уже не секрет, что основными катализаторами «цветных революций» являются инициаторы, которыми выступают зарубежные спонсоры, финансирующие молодежные организации, и оппозиционные политические партии, лидеры которых заявляют о своей поддержке западной модели демократии и либеральных ценностей. При этом активисты подобных «революций» получают финансовую поддержку в виде грантов и стипендий от таких организаций, как Институт «Открытое общество» (Фонд Дж. Сороса), Гарвардский университет, Институт Альберта Эйнштейна, Международный республиканский институт, Национальный демократический институт (США), Международный институт ненасильственных конфликтов и Международный институт стратегических исследований в Лондоне. Известно также, что значительные ресурсы поступают через американский Фонд поддержки демократии в Восточной Европе. Но все вышеперечисленное – это внешние проявления. Настоящей «питательной средой» для возникновения общественного недовольства и следующих за ним протестных выступлений являются нерешенные социально-экономические проблемы. При этом государства с затянувшимся переходным периодом политических и экономических преобразований попадают в основную группу риска. По мнению Р. Макинтайра, если в рыночной экономике страны задействовано менее 20% ее населения, то там следует ожидать роста социального напряжения и политических потрясений.

   Факторами, способствующими успеху «цветной революции», являются также слабость центральной власти и ее непоследовательность в решении социально-экономических проблем. На Украине это привело к тому, что в течение десяти лет (в 2004 и 2013– 2014 гг.) произошли две «цветные революции». Международные организации и руководители стран Запада вместо того чтобы оказывать реальную экономическую помощь этой стране, всячески стараются ослабить ее, ограничивая действия руководства Украины по пресечению деструктивной деятельности оппозиции, которая, используя демократические институты, занимается подрывом основ государственного строя. Поэтому не удивительно, что «цветные революции» происходили в наиболее благополучных с точки зрения соблюдения норм демократии странах СНГ: на Украине и в Грузии, где СМИ имели большую свободу действий, а в Киргизии А. Акаев формально считался чуть ли не самым демократическим президентом на постсоветском пространстве.

   В условиях социально-политической нестабильности в государстве благоприятную среду для проведения «цветных революций» создают СМИ либерального толка, в которых политики и общественные деятели прозападной ориентации играют роль «катализаторов перемен», воздействуя на сознание людей с целью создания благоприятного фона для грядущего «движения к демократии», а вышедшим на улицы толпам придают статус «народа, требующего перемен».

   Анализ подготовки и проведения «цветных революций» показывает, что в большинстве случаев они развивались по одинаковому сценарию, описанному в книге американского политолога Дж. Шарпа «От диктатуры к демократии», опубликованной в 1993 г. По его мнению, политическая борьба против правящего режима в рамках конституционных норм обречена на неудачу. Поэтому он советует сосредоточиваться на ненасильственных методах борьбы с правящим режимом путем организации различных форм протестного движения и неповиновения властям. Работа Дж. Шарпа говорит о том, что «цветные революции» представляют собой американскую технологию организации государственных переворотов с использованием СМИ и социальных сетей, оплачиваемых и контролируемых международными неправительственными организациями, являющимися инструментами западного влияния.

   Согласно сценарию Дж. Шарпа «цветная революция» начинается с того, что оппозиция инициирует процесс делегитимизации власти в форме обвинения чиновников, руководителей различного уровня и политиков в коррупции. Власть обвиняют в отсутствии эффективной социальной политики, что выражается в росте тарифов естественных монополий, а также в авторитарных методах правления, нечестных выборах, несоблюдении прав и свобод граждан и репрессиях. Здесь достаточно вспомнить демагогический лозунг А. Навального «Единая Россия – партия воров и жуликов!». Далее по сценарию оппозиции нужны «жертвы власти» (в случае России – это Навальный, Удальцов, Ходорковский, Магницкий), наличие которых является обязательным компонентом любой «цветной революции», поскольку их преследование не только «дискредитирует» власть перед лицом демократической общественности, но и связывает ей руки в отношении реализации дальнейших вариантов действий, одновременно призывая протестные группы населения подключаться к акциям протеста, оживляя тем самым мифологический конфликт противостояния «Давида», которым представляется народ, и «Голиафа» в лице антинародного и репрессивного режима.

   На следующем этапе «революции» происходит формирование ее трех движущих сил: радикально настроенной молодежи, боевых отрядов, прибывающих в столицу из регионов для осуществления протестных действий, и так называемого «креативного класса», состоящего из представителей мелкого и среднего бизнеса, недовольных властью и жаждущих перемен. Свидетельством тому служат события на Украине, в Грузии и Киргизии, значимую роль в которых сыграли отряды, прибывшие для поддержки «революции» из регионов, а также местные маргинальные элементы типа националистов, неофашистов и антисемитов. Они были организованы в отряды и подчинялись своим «полевым командирам». При этом их энергия полностью расходовалась на протестное движение, так как в отличие от горожан, собиравшихся на площадях и улицах и имевших возможность в любое время разойтись по домам, прибывшие в столицу «регионалы» не имели здесь ни крова, ни дома, что вынуждало их занимать здания государственных органов.

   Еще одним важным моментом в организации «цветной революции» является правильный выбор ее лидера. Лучшим вариантом здесь может быть хорошо известный и достаточно авторитетный политик, недавно ушедший с высокого поста в системе власти и перешедший на сторону оппозиции, которого должны окружать менее известные деятели, представители толпы, шоу-бизнеса, спортсмены. При этом помимо оппозиционности к таким «лидерам» предъявляется требование твердой приверженности западным демократическим ценностям и свободам, культуре и образу жизни. А чтобы эта приверженность выглядела правдиво, лидеры оппозиции должны наглядно продемонстрировать протестующим, например, жену с американским гражданством (Саакашвили, Ющенко), либо подчеркивать, что он жил и учился на Западе (Саакашвили).

Сценарии развития современных конфликтов, кризисных ситуаций и возможные пути их урегулирования

   Как уже отмечалось выше, конфликтогенность современного мира явилась, с одной стороны, одним из следствий окончания «холодной войны» и прекращения конфронтации двух военно-политических блоков, каждый из которых был организован и иерархизирован ведущими сверхдержавами и где участники соблюдали блоковую дисциплину и идеологическую сплоченность, а с другой – глобализацией мирового информационного и культурно-конфессионального пространств. При этом весомым конфликтогенным фактором стал принцип этноконфессионального самоутверждения, более радикальный, чем самоутверждение времен биполярности, основанное на идеологическом принципе.

   В последние десятилетия с проблемами этноконфессиональных вызовов сталкиваются многие государства. Массовая миграция в страны Европы из развивающихся государств, лишь ограниченно сдерживаемая иммиграционной политикой Европейского союза, создает в перспективе прямую угрозу идентичности, культурной целостности и национальной безопасности стран европейского континента. Здесь приходится согласиться с мнением С. Хантингтона, который говорил, что если в стране не происходит культурная ассимиляция иммигрантов, то там возникает потенциальная угроза гражданской войны.

   Социологические исследования показывают, что если численность мигрантов составляет незначительную долю населения страны, то во втором и третьем поколениях происходит их ассимиляция доминирующей в стране культурой и «растворение» мигрантов в общей массе коренного населения. Если же доля мигрантов в стране растет быстрыми темпами, то этого не происходит, а когда их количество начинает приближаться к некоторой «критической массе» (по нашим оценкам – это 15% населения страны), то происходит формирование национальных анклавов, представители которых начинают бороться за признание властью своих социальных и политических интересов. «Первыми ласточками» в этом плане можно считать появление этнических анклавов в крупных городах России, конфликты на этнической почве и требование строительства мечетей в местах компактного проживания мусульман. Так создаются условия для зарождения кризисных ситуаций, нерешенность которых приводит к возникновению конфликтов на межнациональной и конфессиональной почве.

   Вышеперечисленные факторы говорят о том, что перед экспертным сообществом стоит задача выявления условий возникновения конфликтов на ранних стадиях, когда еще имеется возможность начать процесс их урегулирования до того, как они примут необратимый разрушительный характер. Это относится в первую очередь к иммиграционной и конфессиональной политике государства, а также к вопросам адаптации иммигрантов в конфессионально-культурную и правовую среду принимающей их страны.

   Что касается сценариев развития кризисной ситуации, то фаза ее зарождения обычно проходит в скрытой, неявной форме. На этом этапе происходят формирование условий и зарождение тенденций будущего конфликта, которые, на первый взгляд, выглядят не опасными и не влекущими серьезных последствий. Имеющие место инциденты местные власти представляют как бытовые инциденты без этноконфессионального подтекста. Да и сами инициаторы кризисных тенденций намеренно занижают их значимость, успокаивая общественность и власти отсутствием какой-либо опасности для основ государственности и списывая их на действия маргиналов, не несущих серьезной угрозы общественной безопасности.

   В качестве примера можно привести ситуацию в Татарстане, где местные власти успокаивают Москву, утверждая, что обстановка находится под контролем, а сожжение нескольких православных храмов – это злостное хулиганство. Другими примерами являются осквернение храма Христа Спасителя панк-группой «Pussy Riot», в защиту которой выступили группа российских деятелей культуры, звезды зарубежной эстрады, а также акции «крестоповала» и группы «Фенэм».

   На второй стадии развития кризиса происходит расширение его масштабов, что оказывает влияние на общую обстановку в стране, вынуждая центральную власть принимать меры по недопущению его эскалации путем привлечения силовых ведомств для стабилизации обстановки и борьбы с экстремистами.

   На третьей стадии развития кризиса, характеризующейся крайним обострением обстановки, противоборствующие стороны начинают открытую вооруженную борьбу. Появляются незаконные вооруженные формирования, совершаются террористические акты, диверсии и захваты заложников.

   Четвертая стадия развития кризиса характеризуется вовлечением в него субъектов международной политики в лице правозащитных и гуманитарных организаций, а также оказанием дипломатического, информационно-пропагандистского и экономического давления на население и руководство страны, где имеет место конфликтная ситуация. В случае если такое давление не приводит к нужным результатам, а противоборство принимает форму гражданской войны, в ходе которой мятежники не могут свергнуть правящий режим (как это было в Ливии и в настоящее время происходит в Сирии), то в Совете Безопасности ООН ставится вопрос о вооруженной интервенции против данного государства для свержения «диктаторского» режима.

   После начала активных действий сторон и обострения противостояния в ходе конфликта события, как показывает исторический опыт, могут развиваться по следующим сценариям.

   1. Относительно быстрая победа одной стороны конфликта и поражение другой. Именно так развивались события в Тунисе и Египте. При этом, будучи неудовлетворенной таким исходом, побежденная сторона, собравшись с силами, может снова создать кризисную ситуацию, начав новый виток противостояния, чтобы взять реванш, как это произошло в Египте после прихода к власти движения «Братья-мусульмане» и в Ираке, где суннитский анклав при поддержке Саудовской Аравии ведет вооруженную борьбу с шиитами, пытаясь восстановить свои позиции в стране.

   2. Создается ситуация относительного равенства сторон. В этом случае конфликт приобретает характер длительного вооруженного противостояния, как это имело место в Ливии и происходит в настоящее время в Сирии. Его интенсивность меняется в зависимости от активности сторон. При этом может произойти расширение конфликта путем вовлечения в его орбиту новых участников, среди которых оказываются те, кто пытается разрешить его в свою пользу, играя роль миротворцев.

   3. В случае возникновения патовой ситуации, когда обе стороны пришли к выводу о бесперспективности продолжения борьбы, начинается процесс урегулирования конфликта. Это свидетельствует об истощении моральных, людских и материальных ресурсов сторон и осознании ими риска полного проигрыша, нередко обоюдного, обусловленного опасностью взаимного уничтожения. Примерами этому являются мирное разрешение Карибского кризиса и последующее подписание Хельсинкских соглашений, ознаменовавших начало эпохи разрядки международной напряженности, а также начало дипломатического урегулирования ситуации в Сирии и попытки дипломатического решения иранской проблемы. Иными словами, в данном случае должна сложиться такая ситуация, когда участники противостояния осознают полную бесперспективность продолжения борьбы.

   При этом возможность мирного урегулирования конфликта может быть облегчена наличием у противоборствующих сторон определенных совпадающих интересов. При этом бывает полезно выявить интересы, не затронутые в ходе конфликта, – интересы второго плана. Они также могут быть увязаны при переговорах, что сыграет свою роль в ходе урегулирования конфликта. На это обстоятельство обратил внимание один из основателей конфликтологии Т. Шеллинг, заметив, что «чистые» конфликты, или конфликты с нулевой суммой, когда одна сторона получает всё, а другая всё теряет, встречаются редко. Практически большинство конфликтов не являются конфликтами «с нулевой суммой». Это открывает перспективу нахождения разумного баланса интересов. Осознание этого факта противоборствующими сторонами может стать залогом урегулирования и открыть перспективу перехода от конфронтации к совместному поиску решения.

   С учетом вышеизложенного рассмотрим некоторые подходы к проблеме урегулирования конфликтов. Одним из них является принцип разведения сторон, который был применен при разрешения конфликта вокруг Синайского полуострова, оккупированного Израилем в результате войны 1967 г. В данном случае разрешение конфликта стало возможным по результатам войны Судного дня 1973 г. и заключения мирного договора между Египтом и Израилем в Кэмп-Дэвиде в 1978 г., по которому Египет вернул себе суверенитет над Синайским полуостровом при условии его демилитаризации и гарантий безопасности Израиля со стороны Египта. Однако принцип разведения сторон эффективен далеко не всегда. Часто бывает, что стороны заинтересованы в захвате или установлении контроля над одними и теми же ресурсами: территориями, источниками сырья, транспортными коммуникациями, выходами к морю. Тем не менее и здесь возможно разрешение конфликта на основе различения значимости объектов соперничества для его участников и последующих взаимных уступок. Принцип взаимных уступок может быть реализован путем обращения сторон к независимым экспертам для выработки соответствующих предложений. В качестве таких экспертов могут привлекаться авторитетные общественные деятели, ученые, международные организации, которые на основе анализа ситуации предлагают варианты решения, позволяющие выбрать оптимальный или сформировать на их основе обобщенный подход к разрешению данного конфликта.

   В некоторых ситуациях противоречия между участниками конфликта могут оказаться на каком-то этапе неразрешимыми. Примером тому служит тупиковая ситуация в палестино-израильском противостоянии. Дело в том, что оба народа претендуют на одну и ту же территорию, на одну и ту же столицу, одни и те же святые места. Это угрожает перерастанием территориального спора в масштабный конфликт между исламским миром и Западом. В данном случае обмен уступками крайне затруднен по причине уникальности объектов спора для жизненных интересов сторон и их принципиального нежелания идти на компромисс. Единственным путем к достижению согласия может стать снижение остроты конфликта путем временного отказа от выдвижения принципиальных вопросов и достижения договоренностей по второстепенным направлениям. Это позволит прийти к рамочному соглашению, снижающему остроту противостояния и позитивно влияющему на укрепление региональной безопасности.

   Поиску конкретных вариантов разрешения конфликта, как правило, должно предшествовать снижение уровня напряженности. С этой целью проводятся мероприятия по деэскалации уровня противостояния и выдвижение одной из сторон мирных инициатив с целью побудить противоположную сторону последовать своему примеру. Основная трудность в данном случае состоит в недоверии участников друг к другу. Сторона, идущая на деэскалацию и выдвигающая мирные инициативы, рискует оказаться в ситуации, когда противоположная сторона примет это за признак слабости и ответит усилением конфронтации. Чтобы этого не произошло, иногда необходимы гарантии третьей стороны. Примером использования принципа деэскалации конфликта является разрешение Карибского кризиса 1962 г., когда советская и американская стороны последовательно делали шаги для выхода из взрывоопасной ситуации.

   Важным аспектом урегулирования конфликтов является разрешение территориальных претензий их участников. Согласно современной международно-правовой практике субъектами территориальных споров признаются только государства. Национальные территории, входящие в государство, таковыми не являются. Это говорит о том, что борьба наций за самоопределение и образование самостоятельных государств на занимаемых ими территориях не рассматривается как территориальный спор. Но это препятствие не является непреодолимым. Население отдельной государственной территории, руководствуясь принципом самоопределения наций, может создать субъект международного права путем проведения референдума и последующих выборов в высший орган власти. Примерами являются Палестина, Косово, Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье, Южный Судан, народы которых создали новые субъекты международного права и добиваются признания своих государств на международной арене.

   Территориальные споры в международной практике считаются конфликтами «с нулевой суммой», т.е. в результате его разрешения одна из сторон теряет территорию, а другая ее приобретает. Но этого варианта можно избежать, если достигается соглашение о совместном владении или использовании данной территории. Например, путем создания общей экономической зоны или предоставления права экономической деятельности на данной территории, создания анклава или военной базы. Еще одним вариантом разрешения территориального спора может быть исчезновение предмета спора, как это произошло с островом Даманский, который вошел в состав КНР в результате демаркации границы между РФ и Китаем, в результате чего он стал китайской территорией.

   Рассмотренные подходы к урегулированию конфликтов предназначены главным образом для создания благоприятных условий при урегулировании проблемы на межправительственном уровне. Вместе с тем здесь должны учитываться такие эмоциональные моменты, как настроения населения и его отношение к данному конфликту, а также желаемые пути его решения.

   В этом плане важным фактором урегулирования конфликтов являются неформальные контакты между представителями противоборствующих сторон. Они способствуют преодолению образа врага и установлению атмосферы доверия, являются важнейшим источником информации о позициях сторон, а также каналом обмена мнениями и площадкой для обсуждения путей выхода из конфликтной ситуации. Подобные неформальные контакты оказывают положительное влияние как на население, так и на противоборствующие стороны. Это называется «народной дипломатией», в рамках которой появляется возможность проводить встречи и конференции переговорного формата с участием представителей общественности конфликтующих сторон.

   Результаты данного подхода скажутся не сразу, но систематическое его применение значительно облегчает работу дипломатам, так как снижает уровень напряженности и создает атмосферу доверия, особенно если в таких контактах принимают участие неангажированные авторитетные посредники и профессионалы в данной области.

   Существенную роль в снижении уровня конфликтогенности может сыграть деятельность военных миротворческих контингентов для предотвращения или прекращения военной фазы конфликта. Военное миротворчество заключается в физическом разъединении сторон путем введения в зону конфликта военных контингентов и международных наблюдателей. Миротворчество предполагает оказание конфликтующим сторонам помощи со стороны специалистов, финансовыми средствами, медикаментами, продовольствием, обучением персонала, содействием в проведении референдумов и выборов, а также обеспечением контроля за соблюдением соглашений.

   «Принуждение к миру» как одна из форм миротворчества применимо в ситуациях, когда одна из сторон пытается разрешить конфликт военными средствами, активно противодействуя усилиям по его политическому урегулированию. Тогда миротворчество принимает форму войсковой операции, как это имело место в августе 2008 г. при защите Южной Осетии от грузинской агрессии. В целом следует отметить, что если традиционное миротворчество по своей сути является посредничеством военного контингента в политическом урегулировании конфликта, то «принуждение к миру» представляет собой силовую операцию, направленную на прекращение вооруженных столкновений сторон и установление мира путем нанесения поражения агрессору.

Превентивная деятельность по предотвращению конфликтов и кризисных ситуаций

   Управление современными государственными и международными системами априори является антикризисным на всех этапах их развития. Это требует от политиков всех уровней умения своевременно распознавать приближающиеся кризисные явления и принимать адекватные управленческие решения.

   Для высшего государственного руководства наиболее важным элементом антикризисного управления являются диагностика и превентивная санация кризисных тенденций и явлений. Диагностика позволяет получить достоверную информацию о реальных целях и возможностях противостоящих сторон, что дает возможность приступить к формированию рефлексивной модели антикризисного управления. При этом антикризисное управление определяется как система мер и методов по диагностике, выявлению, нейтрализации причин кризисных явлений и преодолению их последствий. Оно должно охватывать все стадии зарождения и развития кризиса, включая его предупреждение, профилактику и устранение последствий.

   Система антикризисного управления должна быть гибкой, быстро реагировать на возникающие вызовы и угрозы, адаптироваться к изменениям социально-политической и международной обстановки, а также обладать способностью эффективно использовать имеющиеся у государства геополитические потенциалы и неформальные методы управления. При этом следует принимать во внимание фактор времени, который имеет экономическую и военно-политическую цену, особо значимую в период зарождения и развития кризисных тенденций и явлений. Эти особенности механизма антикризисного управления обусловливают решение таких задач, как своевременное распознавание симптомов и причин приближающегося кризиса, а также классификацию и выработку мер для его преодоления. Индивидуальные особенности и специфика каждой кризисной ситуации требуют разработки специфических методов и мер при диагностике, санации и проведении превентивных мероприятий для своевременного и эффективного купирования угрожающих тенденций.

   Проблематика предотвращения конфликтов и кризисных ситуаций актуальна в связи с тем, что предупредить эти явления значительно легче, чем прекратить. При этом целью превентивной деятельности является своевременное распознавание признаков, природы конфликта и причин, его порождающих, а также инициаторов и движущих сил на общественном, государственном и международном уровнях. Здесь следует подчеркнуть, что сам термин «предупреждение» применяется не к кризису и конфликту вообще, а лишь к их деструктивным формам. Это объясняется тем обстоятельством, что нельзя остановить социально-политическое развитие общественных и международных систем и неразрывно связанные с ним кризисные явления, принимающие форму конфликтов, но следует пытаться предупредить их деструктивные проявления, связанные с насилием, человеческими жертвами, нанесением ущерба имуществу, общественным интересам и ценностям. Поэтому содержание превентивной деятельности заключается в определении мер воздействия на структурные элементы конфликта, которые включают участников конфликта, мотивы их поведения, объекты воздействия и применяемые методы и средства, до того как возникли его деструктивные проявления.

   В зависимости от характера конфликта, источников его зарождения и развития превентивная деятельность должна быть направлена на предупреждение насилия, его неконтролируемой эскалации и переориентацию хода событий в русло мирного разрешения проблемы. В связи с этим различают два вида превентивной деятельности: на ранней стадии – для предотвращения конфликта и после его возникновения – для предотвращения его неконтролируемого развития.

   Деятельность по раннему предупреждению конфликтов и кризисных ситуаций направлена на предотвращение эскалации насилия до вооруженного противостояния сторон или массовых протестных выступлений. При этом следует учитывать то обстоятельство, что зачастую один из участников конфликта чаще всего не ставит перед собой задачу нормализации отношений и не стремится искать пути его разрешения с противоположной стороной на договорной основе. Примерами деятельности по предупреждению конфликтов и кризисных ситуаций являются челночная дипломатия, посреднические усилия общественных и религиозных деятелей, миссии наблюдателей, направление в кризисные районы миротворческих сил, проведение войсковых учений в сопредельных с зоной конфликта регионах, а также демонстрация флага военно-морских и военно-воздушных сил. Все эти меры необходимо проводить до того, как конфликт перейдет в стадию вооруженного противостояния сторон.

   Стратегия раннего предупреждения кризисных ситуаций должна использовать эффективно действующую систему мониторинга очагов потенциальных конфликтов для их картографирования и выявления динамики развития. Наилучшим периодом для проведения мониторинга конфликта является его латентная фаза, так как в данном случае имеются все возможности для предотвращения развития конфликтов по катастрофическому сценарию.

   Гуманитарные организации и иностранные агентства, работающие в конфликтных районах и не ангажированные третьими силами, могут поставлять наиболее свежую и достоверную информацию по состоянию данной проблемы, а также осуществлять личные контакты и посреднические функции, которые чрезвычайно ценны в деле успешного предупреждения конфликта. Эта деятельность может осуществляться при взаимодействии со СМИ и исследовательскими организациями.

   Превентивные шаги могут включать миссии по выявлению и исследованию факторов, свидетельствующих о нарастании конфликта, а также возможных его границах и степени остроты противоречий. Полученная информация должна использоваться для обсуждения в экспертном сообществе, организации диалога и переговоров сторон – участниц потенциального конфликта. На следующих этапах возможно привлечение международных организаций, а также оказание материальной и технической поддержки усилиям посредников и участникам переговоров, а также направление миротворцев в районы потенциальных конфликтов. Все эти меры предоставляют сторонам критически важное время для поиска путей мирного разрешения конфликтной ситуации. Нa стадии предотвращения неконтролируемого развития конфликта ставится задача системного анализа глубинных причин возникшей ситуации на основе изучения противоречивых интересов сторон и асимметрии их отношений.

   Масштабная превентивная деятельность включает изучение причин неравномерного развития регионов и положения этнорелигиозных общностей, особенностей их социально-политических культур и взаимоотношений между ними с учетом выявленных структурных причин конфликта, к которым можно отнести экономическое и социальное неравенство населения региона и неэффективную работу органов власти.

   Результатом разработки превентивных мер могут быть программы экономического развития конфликтогенных регионов, разработка механизмов урегулирования противоречий, миротворческая деятельность, акции по установлению межкультурных контактов и создание организаций по предотвращению и урегулированию конфликтов. К дополнительным мерам можно отнести пропаганду национального и конфессионального согласия и создание механизмов мирного и конструктивного разделения политической власти как в масштабах государства, так и в отдельном его регионе.

«Проблемы национальной стратегии», М., 2014 г., № 4 (25), с. 136–151.

Место и роль ислама в регионах Российской Федерации, Закавказья и Центральной Азии

«Хизб ут-Тахрир» в республике Татарстан: Трансформация доктринального дискурса и поведенческого уровня

Р. Сафиуллина-Аль Анси, кандидат филологических наук, зав. кафедрой гуманитарных дисциплин Российского исламского института (г. Казань)

   Год с небольшим назад жители Татарстана вступили в новую реальность – взаимного недоверия и отчуждения, которая началась 19 августа 2012 г. с покушения на муфтия республики Ильдуса Фаизова и убийства бывшего заместителя муфтия Валиуллы Якупова. Из всех суждений и мнений, посвященных анализу и оценке этих событий, и из настроений – как в мусульманском сообществе, так и в обществе в целом, – зрело стойкое мнение, что эти события были связаны с интересами определенных кругов, направленными на дестабилизацию ситуации в республике. Тем временем проводимые силовыми структурами массовые обыски в домах мусульман и аресты начали восприниматься как репрессии против верующих, в СМИ и в социальных сетях муссировалась информация о превышении полномочий со стороны полиции, пытках и угрозах с принуждением дать признательные показания в не совершённых преступлениях. При этом официального подтверждения или опровержения этой информации так и не появилось. Для материалов же, размещаемых на информационных каналах, были характерны тенденциозность в освещении событий, значительный рост антимусульманской риторики и создание Татарстану имиджа «ваххабитского» анклава. Эта истерия, если можно так выразиться, так же внезапно и улеглась, хотя единичные материалы время от времени возникали в информационном пространстве. Неким своего рода рубежом, способствующим прекращению раздувания этой темы, можно считать заявление президента РТ, точнее, его ответ на вопрос о наличии экстремизма и терроризма в РТ, ставший впоследствии крылатой фразой: «…у вас больше шансов, что на вас упадет сосулька, чем нападет ваххабит» [Чернобровкина, 2012].

   Тем не менее нельзя было не обратить внимания на многочисленные сообщения о стычках между мусульманами, придерживающимися традиционного для татар ислама ханафитского мазхаба, и сторонниками идеологии ваххабизма и «Хизб ут-Тахрир» (далее – XT). Сторонники последнего активно подвергались арестам, пополняя списки осужденных. Этим и был обусловлен наш исследовательский интерес к вопросу, выведенному в заглавие нашего доклада.

   Одной из задач нашего исследования было выяснить, в какой мере имеет место трансформация доктринального дискурса и поведенческого уровня мусульман, подверженных влиянию этого течения. В первую очередь, это предполагало выявление расхождений догматического характера, если таковые имеют место, между представителями XT и мусульманского большинства нашего региона, и рассмотрение, как это выражается на поведенческом уровне.

   Дело в том, что исследователями неоднократно отмечалось, что исповедуемый российскими мусульманами ислам на данный момент представляет собой специфическую структуру, компоненты которой при доктринальной принадлежности к одной религии достаточно разнятся и с точки зрения понимания догматов, и с точки зрения религиозных практик. На догматическом уровне это выражается в том, что формулировка исламского «символа веры» у разных людей, относящих себя к мусульманам, приобретает различные интерпретации. И это касается не только российских мусульман. Наряду с тем, что более 1,5 млрд мусульман во всем мире едины в своей вере в Бога и Пророка Мухаммада, им свойственно по-разному оценивать роль и место религии в своей жизни. Если в первую очередь мусульман объединяют пост в месяц Рамадан и милостыня нуждающимся, то при этом их взгляды на другие аспекты своей религии могут достаточно сильно отличаться. Об этом говорят результаты масштабного исследования, проведенного Pew Research Center. Согласно проведенному опросу, в котором участвовали более 38 тыс. человек, говорящих более чем на 80 языках, наряду с наличием согласия по основным принципам ислама, мусульмане 39 стран и территорий отличаются по уровню религиозности, открытости к различным интерпретациям своей веры и подверженности влиянию различных сект и движений [Брилев, 2012].

   Сложность в исследованиях такого рода вызывает тот факт, что сами по себе богословские реалии трудноуловимы с точки зрения научной объективности, доказательным здесь быть невозможно, можно быть лишь по-своему убедительным. И эта убедительность ставит проблему не столько «логической выверенности и квалифицированности исследования, сколько чуткости к смыслу. А это не научная категория».

   Тем не менее нами была предпринята попытка подвергнуть практическому рассмотрению данный вопрос. Наряду с имеющейся научной литературой, освещающей эту проблематику, для нас важным источником информации послужили материалы СМИ, интернет-ресурсы, в том числе и информация из социальных сетей, а также многочисленные опросы. Опросы проводились среди простых верующих – как среди сторонников или сочувствующих этому движению, так и среди противников. Также были проведены интервью с представителями экспертного сообщества: исследователями, преподавателями мусульманских образовательных учреждений, а также представителями официального духовенства и ряда государственных органов.

   Для ясности сразу отметим, что большинство респондентов, судя по их ответам, не имели опыта общения с представителями XT. И это неудивительно с учетом того, что уже более десяти лет решением Верховного Суда РФ «Хизб ут-Тахрир» признана террористической организацией и открытое признание себя членом этой организации равносильно объявлению себя вне закона.

   Пользуясь доступными им способами получения информации (СМИ, Интернет), большинство участников опроса отмечают эффективную работу самой организации, что выражается в развитом аппарате, наличии литературы, медиаресурсов (сайтов, профессиональных видеороликов). Наблюдается сходство в методике и оформлении материалов с другими политическими партиями. По мнению одного из интервьюеров, «они успешно используют сложную ситуацию в исламском мире, которая усугубляется не только из-за влияния внешних сил, но и сами мусульманские правители дают повод для недовольства».

   Что касается оценки деятельности XT, то в результате нашего опроса и исследования сложилась довольно пестрая, неоднозначная и противоречивая картина. Среди высказываний опрошенных встречаются разные характеристики, такие оценочные суждения, как «абсолютное зло», «опасные» (самая частая характеристика), «зацикленные на своем», «сектанты», «больные люди», «проблемы с головой», «зомби». Но были и несогласные с таким мнением, в частности один из интервьюеров на вопрос о его отношении к вышеназванным характеристикам ответил, что «эти уничижительные определения употребляются как манипулятивный термин, чтобы девальвировать хизбов», признав при этом, что сторонники XT не до конца грамотные в религиозном отношении. Кто-то называет их деятельность и активность экзальтированным, немного агрессивным, чрезмерным выражением молодости, максимализма, геройства, возможности выделиться, тяги и любви к борьбе.

   Наряду с этим встречались мнения, что, несмотря на наличие в выступлениях сторонников XT определенных антигосударственных лозунгов, не все готовы относить представителей XT к террористическим организациям. Это при том, что решением Верховного Суда РФ XT входит в список 15 организаций, признанных террористическими, что, впрочем, и является основанием для многочисленных арестов и судов над так называемыми «членами» организации.

   По мнению ряда опрошенных, опасность от деятельности XT нивелируется, если ведется просветительская работа среди населения об исламе. Нередко деятельность XT расценивается как провокация, нацеленная на дискредитацию мусульман: «…считаю их просто провокаторами, своими действиями они народ отвращают от ислама. У нас к черному цвету отрицательное отношение, а они используют автопробеги, черные флаги. Это деклассированные элементы, которым платят деньги, чтобы они отвращали людей от ислама».

   Распространенное мнение, что «они очень опасны», емко сформулировал один из интервьюеров: «Поскольку любой фанатизм + невежество = опасность».

   При выяснении отношения мусульман к мерам пресечения, применяемым к так называемым сторонникам XT, абсолютное большинство опрошенных отмечали, что это не панацея и подобными мерами эту болезнь не вылечить. Административные и законодательные запреты приводят к тому, что люди уходят в подполье и происходит радикализация движения. При этом чрезмерные и явно несправедливые репрессии только лишь приведут к росту их популярности. Также встречались и явно конформистские, осторожные и прогосударственные позиции: «Судить то или иное решение государства мы не можем. Мы должны все следовать Конституции. И в исламе мы должны жить по шариату, где всегда можно найти выход из ситуации». «Если человек нарушил закон, судить следует по поступкам. Если осудили – значит, есть за что. Если эта группа запрещена, значит, есть за что запрещать». «Зачем он пошел туда (в организацию “Хизб ут-Тахрир”. – Прим. Р.С.), подставляя свою семью, зачем читал запрещенную литературу и пр. Разве нет альтернативы?». «Это общество запрещено, и мусульманам нужно развиваться в том русле, которое разрешается государством». «Раз уж эта организация запрещена и признана экстремистской, то и их приверженцы так же оцениваются».

   Наряду с этим многими респондентами отмечалось, что в российском информационном пространстве продолжается последовательное внедрение в общественное сознание мнения о том, что ислам – это не религия добра и мира, а культ экстремизма, жестокости и террора. В частности, встречались такие точки зрения: «К сожалению, очень часто приходится сталкиваться с всё больше крепнущим убеждением, что любая активность мусульман считается в нашей стране экстремизмом. Это касается любого призыва к исламу, призыва к поклонению одному Аллаху, распространению ислама и так далее, вне зависимости от форм – “Таблиг”, “Нурси”, “Хизб ут-Тахрир” или что-то еще».

   Попытки же представителей некоторых традиционных религий «выторговать» у государства для себя специальные условия и стремление к статусу «государственной религии» расцениваются респондентами, способствующие как росту недоверия между представителями разных конфессий, так и внутриконфессиональной напряженности: «В России с каждым годом всё более активно действуют и православные лагеря, где молодежь обучают обращению с оружием, существуют и православные дружины, казачьи… Получается, что толерантность, о которой так любит говорить каждый кому не лень, это тоже фикция. От нас требуют толерантности по отношению к другим конфессиям, к атеистам и безбожникам, но кто-либо требует толерантности в отношении самих мусульман?» «Парадокс в том, что те, кто себя называет мусульманами, суфиями и пр., не живут в соответствии с этим названием, они готовы уничтожить тех, кто не признает их взглядов, готовы завалить доносами силовые структуры. И они с успехом делают это, выступая в авангарде этой травли мусульман».

   Говоря о теологических расхождениях догматического, мировоззренческого и идеологического характера, следует отметить следующее.

   Большинство опрошенных – как простых мусульман, так и экспертов – считают, что XT следует расценивать не как чисто религиозное, а как религиозно-политическое движение: «Они считают основной задачей в этом мире 100%-ное исполнение приказов Всевышнего, но не видят возможности 100%-ного исполнения своих религиозных предписаний в условиях современного общества, вне исламского государства (халифата). Только в халифате, по их мнению, будет возможно реализовывать законы Бога». Один из известных татарских активистов, которого причисляют к сторонникам XT, выдвинул в связи с этим лозунг: «Халифат – корона фардов».

   По словам одного из интервьюеров, «им свойственна иллюзия, что в исламском государстве все станут счастливы. В этом усматривается духовная опасность – что через внешнее преобразование можно прийти к духовному спасению. Многие забывают заботиться о своем душевном спасении здесь и сейчас. То есть вопрос личного преображения отодвигается на неопределенный срок. А у нас (традиционалистов. – Прим. Р.С.) – всё нужно начинать с себя, и это преобразит общество».

   Оппоненты приверженцев XT отмечают оторванность исповедуемых последними догматов от жизни, «они зациклены на каком-то определенном историческом отрезке прошлого и выводят свои положения из ограниченных временем и территорией, пространством реалий… они теряют чувство реальности, в то время как существует четкая грань между доктриной и политической реальностью».

   Что касается вопросов вероучения (акиды) у представителей XT и традиционалистов, то на первый взгляд может сложиться впечатление, что как таковых отличий нет, ведь большинство адептов этого движения придерживаются ашаритской мировоззренческой школы, так как ее придерживался сам основоположник движения Набхани. Однако в учении идеологов течения проявляются заимствования мутазилитского характера, на что указывают как салафиты, так и традиционные мусульмане. Так, в вопросе предопределения позиция некоторых последователей XT совпадает с мутазилитской, согласно которой человек сам является творцом своих действий, которые практически не связаны с предопределением. Наряду с этим ориентация на приоритет разума различает последователей XT с салафитами.

   Салафитам свойственно обвинять сторонников XT в обособлении, в том, что они представляют собой отделившуюся от остальных группу (новый мазхаб) и связаны определенными обязательствами перед своей группой (или партией). Так же их обвиняют в увлечении лишь политикой, пренебрежении знаниями, и, как результат, отмечают отсутствие признанных мировых ученых в их партии. В связи с тем что сторонники XT не принимают в качестве довода одиночные сообщения (хадисы ахад), ими отрицается вера в пришествие Христа, махди, вера в наказание в могиле. Тем не менее наряду с отрицанием последнего положения при молитве ими практикуется выспрашивание милости у Аллаха посредством уменьшения тяжести наказаний в могиле. Таким образом, можно констатировать наличие некоего противоречия в вероучительных убеждениях ХТ. Также отмечается, что их приоритеты отличаются от общемусульманских, а именно: во главу угла ставится халифат, а не вопросы веры (иман), единобожия (таухид), знания (ильм), поклонения (ибада). Следует отметить, что, по мнению традиционалистов, вопрос халифата относится к фикху, а не к вопросам усул ал-фикх.

   В качестве различий догматического характера также можно указать то, что в трудах идеологов XT допускается возможность совершения пророками грехов до своего пророческого периода в отличие от общепринятой в исламской традиции точки зрения, что пророки могли только ошибаться и они, начиная с самого своего рождения, защищены от тяжких грехов.

   Говоря о различиях в исламской этике (ахляке), распространены такие дискредитирующие сторонников XT обвинения, что они якобы не брезгуют порочными, запрещенными шариатом методами в достижении своих целей, как, например, взятки. Их обвиняют в том, что они могут позволить себе курение, которое у традиционалистов относится к категории осуждаемого (макрух), а также прослушивание западной музыки, просмотр фотографий обнаженного женского тела (оправдываемый тем, что изображение не является живым телом), ношение париков и др.

   Буквалистское понимание присущего исламу четкого деления мира на «мир ислама» (дар ул-ислам), т.е. территорию, где мусульманское население проживает под исламским правлением, и враждебный к мусульманам «мир войны» (дар ул-харб), по мнению оппонентов XT, накладывает отпечаток и на их отношение к женщине. Как отмечал один из интервьюеров, «любая женщина на дар ул-харб для них добыча, и слышать об этом приходилось при непосредственном общении с ними».

   Среднестатистический приверженец идей XT, согласно нашему опросу, представляет собой молодого человека, как правило, без высшего образования, без постоянной работы, но с наличием определенных амбиций. Чаще всего это приезжие – либо татары из районов Закамья Татарстана, либо представители республик бывшей Средней Азии. По характеристике большинства противников идеологии XT, у сторонников этого движения ярко выражен социальный аспект, наличествует связь с криминалитетом, приверженность оппозиционным взглядам, чувствительность к несправедливости сочетаются с религиозной безграмотностью.

   Исследователями уже давно отмечается довольно низкий уровень доктринальной осведомленности о своей религии даже среди ее усердных приверженцев. Это обусловлено тем, что вероучительные познания в традиционных религиях требуют напряженной работы по их освоению с соответствующим уровнем эрудиции и подготовки, что обычно расходится с повседневными жизненными возможностями большинства последователей. Возросшая в последнее время популярность и распространение новых религиозных движений (НРД) многими исследователями объясняются тем, что в них, в отличие от так называемых «традиционных» религий, интеллектуальность замещается схематичностью и набором запоминающихся клишированных формулировок, наглядность преобладает над абстрактностью. Другими словами, «…вероучения НРД, как зарубежного, так и отечественного происхождения, заметно проще, чем в исторически сложившихся религиях с длительной традицией доктринальных дискурсов» [Смирнов, 2013, с. 31].

   Наряду с тем что духовность недогматична, гибка и является обоснованием духовного поиска, осознание «всемогущества» и «конечности» истины постигнутого способствует разработке утопических идей, от которых один шаг до их мифологической формализации и легитимизации в массовом сознании [Сторчак, 2013, с. 101]. К тому же это накладывается на стремление к контролю над ценностями и принципами индивидов со стороны религиозных институтов. На фоне этого политические дрязги внутри российского ислама о главенстве того или иного духовного управления мусульман в стране не создают восприятия единого религиозного мусульманского сообщества.

   Очевидно, что религиозные лидеры и те структуры, которые отвечают за внешние контакты религиозных организаций и общин, несут большую ответственность в случае мифологизации внутренней религиозной сферы.

   Что касается деятельности XT, выраженной главным образом в мероприятиях протестного характера, то сегодня сложно определить юридическую грань между экстремизмом, свободой совести, свободой слова и критикой власти. Тем не менее, по нашему мнению, XT нельзя отнести к террористическим организациям, как бы многим этого ни хотелось. По крайней мере, прямых фактов, подтверждающих террористическую деятельность ХТ, нет. Ни для кого не секрет, что главным основанием для арестов последователей этого движения служит наличие в их домах запрещенной экстремистской литературы. Но очевидно, что факт прочтения не превращает автоматически человека в последователя автора. Люди имеют право выносить собственные суждения относительно произведений тех или иных авторов. Законы, позволяющие терроризировать граждан на основе того, что они прочитали, противоречат базовым понятиям о правах человека. Также очевиден тот факт, что на основании некомпетентной экспертизы по решениям провинциальных, районных судов к списку экстремистских материалов были отнесены богословские труды, признанные во всем мире. Подобные решения вызывают волну протестов и обжалований и расцениваются как некомпетентное вмешательство в дела мусульман, так как эти книги являются каноническими религиозными книгами, а их признание экстремистской литературой нарушает конституционные и гражданские права мусульман не только на свободу выбора вероисповедания, но и на возможность свободы совершения религиозных обрядов, что может привести к социальному напряжению и дестабилизации межконфессиональных и государственно-конфессиональных отношений.

   Очевидно, что государство для покоя своих граждан должно принимать профилактические меры, направленные на предупреждение экстремистской деятельности, устранение причин и условий, которые способствуют проявлениям экстремизма. Но наряду с этим не следует упускать из внимания тот факт, что в условиях сложной социально-экономической и политической обстановки при дальнейшем росте религиозного самосознания и сохраняющейся религиозной безграмотности населения идеи радикального переустройства общества всегда будут находить себе приверженцев. И эти идеи не обязательно должны иметь религиозную окраску. Тем не менее, пока не будут решены социально-экономические проблемы общества, будет продолжаться использование внешними «политическими игроками» религиозных чувств верующих в качестве прикрытия «политической борьбы за нефтяные и человеческие ресурсы» [Вершинин, 2008].

Библиография

   Андросенко С. Мысль изреченная [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.sfi.ru/statja/mysl-izrechennaja/ (Дата обращения: 4.12.2013.)

   Ансар. Судью, запретившего исламские книги, требуют привлечь к уголовной ответственности [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.an-sar.ru/rightway/2012/07/06/31589 (Дата обращения: 4.12.2013.)

   Бороган И. ФСБ и движения Центральной Азии: Анализ [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.agentura.ru/experts/ponomarev/ (Дата обращения: 4.12.2013.)

   Брилев Д. Мировая умма в зеркале социологии [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://umma.org.ua/ru/article/publications/2012/08/22/330 (Дата обращения: 4.12.2013.)

   Вершинин М. Методы вербовки и идеологической работы террористических религиозных движений в Поволжье, на примере «Хизб ут-Тахрир» [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://psyfactor.org/lib/vershinin5.htm (Дата обращения: 6.12.2013.)

   Дефисов Р. В Казани сторонники «Хизб ут-Тахрир» отпраздновали Уразу в Парке Победы [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.regnum.ru/news/ 1562896.html (Дата обращения: 4.12.2013.)

   Интерфакс. (2012а) Фундаменталисты превратили празднование Уразы-байрама в Казани в политический митинг «Хизб ут-Тахрир» – исламовед [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.interfax-religion.ru/islam/?act=news& div=47190 (Дата обращения: 5.12.2013.)

   Интерфакс. (2012b) He стоило помещать хадисы в список запрещенной литературы [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.interfax-religion.ru/ is-lam/?act=interview&div=352&domain=3 (Дата обращения: 4.12.2013.)

   Смирнов М.Ю. Ресурсы новых религиозных движений в России // Новые религии в России: Двадцать лет спустя. Материалы Международной научно-практической конференции. Москва, Центральный дом журналиста, 14 декабря 2012 г. – М., 2013. – 240 с. – С. 30–37.

   Сторчак В.М. Диалектика рационального и иррационального в контексте эволюции религии // Новые религии в России: Двадцать лет спустя. Материалы Международной научно-практической конференции. Москва, Центральный дом журналиста, 14 декабря 2012 г. – М., 2013. – 240 с. – С. 91–102.

   Чернобровкина Е. Рустам Минниханов: «Больше шансов, что на вас упадет сосулька, чем нападет ваххабит…» [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.business-gazeta.ru/article/72340/ (Дата обращения: 4.12.2013.)

   IslamNews. Общественная палата обжалует решение суда о запрете книг [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.islamnews.ru/news-133231.html (Дата обращения: 4.12.2013.)

«Ислам в мультикультурном мире: Мусульманские движения и механизмы воспроизводства идеологии ислама в современном информационном пространстве», Казань, 2014 г., с. 4054.

Взаимосвязь этнополитики и геополитики на Северном Кавказе

Р. Эмиров, соискатель факультета политологии (МГУ им. М.В. Ломоносова)

   Особенностью Северного Кавказа как внутреннего пограничного геополитического региона Российской Федерации, накладывающей существенный отпечаток на важнейшие сферы жизни, является многонациональный, или полиэтнический, состав населения. Здесь проживает множество этносов, или народностей, принадлежащих к различным этнокультурным и языковым семьям, или группам, таким как кавказско-иберийская или иафетическая (грузины, народности черкесско-адыгской группы, горские народы Дагестана – аварцы, даргинцы, лезгины, лакцы, табасаранцы, рутульцы, агулы и др.); нахская группа, состоящая из чеченцев и ингушей и др.; иранская ветвь индоевропейской семьи (осетины на Северном Кавказе и в Южной Осетии, греки, таты, тюрки – азербайджанцы, кумыки, карачаевцы, балкары, ногайцы) и др. Самая большая этническая группа на Северном Кавказе – это русские, значительную часть которых составляют казаки.

   В этногеополитическом измерении границы Северного Кавказа как внутреннего геополитического пространства не заканчиваются на южной государственной границе РФ или северной границе закавказских государств, а простираются на территорию Южного Кавказа и дальше – на Ближний и Средний Восток. Здесь речь идет о наличии диаспор северокавказских народов, обосновавшихся со второй половины XIX в. в Турции, Иордании, Сирии и других соседних государствах.

   Этим объясняется тот факт, что с точки зрения обеспечения национальной безопасности и государственного единства РФ на южных рубежах и самого Северного Кавказа ключевое значение имеет этнонациональный фактор. Множество других факторов по сути дела вытекают из него или же теснейшим образом связаны с ним. В большинстве, если не во всех республиках региона важнейшие сферы жизни, в том числе политическая, пронизаны этнонациональным, племенным, клановым, клиентелистским и иными началами.

   Политические симпатии и антипатии людей в значительной степени определяются их принадлежностью к определенной этнонациональной группе, тухуму, языку, клану, местности. Здесь нет просто абстрактных, статистических избирателей, а есть избиратели-лезгины, избиратели-кумыки, избиратели-аварцы и т.д. Любые проблемы социального, экономического, образовательного или иного характера так или иначе связаны с национальным вопросом. От степени решенности или нерешенности национального вопроса зависят основные векторы развития региона.

   Иначе говоря, здесь, как ни в одном другом регионе России, проявляется взаимосвязь между геополитикой и этнополитикой, которые переплетаются в единый узел, непосредственно влияющий на жизнеспособность, суверенитет и единство государства. Более того, сочетание геополитического и этнополитического измерений при исследовании данного геополитического пространства приобретает значимость и актуальность в тех ситуациях, когда этнонациональная проблема становится источником разного рода противоречий и конфликтов, представляющих угрозу государственному единству и социально-политической стабильности в стране. Поэтому исследование этой темы в контексте национальной безопасности России приобретает большое значение не только для понимания и решения внутриполитических задач страны, но и для разработки внешнеполитического курса в отношениях со многими соседними государствами.

   Касаясь причин возникновения конфликтов на Северном Кавказе, К.С. Гаджиев писал, что они зародились «еще в рамках осуществления так называемой ленинской внешней политики… В теории провозгласив политику самоопределения народов, на деле государственно-административные образования, как правило, отнюдь не строились строго по этнонациональному признаку…

   Сам принцип территориально-административного размежевания по сугубо национальному признаку противоречил реалиям Кавказа. Произвольно установленные в советский период границы между республиками в наши дни стали потенциальным источником разнообразных конфликтов».

   В результате многократных и произвольных административно-территориальных перекроек без учета этнонационального фактора многие этносы оказались разделенными между двумя или даже тремя-четырьмя республиками. Пагубность такой политики со всей очевидностью обнаружилась в условиях перестройки и развернувшихся за нею процессов распада СССР, когда на поверхность выплеснулись дремавшие до сих пор противоречия в сфере межнациональных отношений.

   В комплексе факторов, способствовавших росту по всей стране настроений и установок на суверенизацию, а в ряде случаев – активности радикальных групп, требовавших отделения от России и создания независимых этнонациональных государственных образований, значительную роль сыграли тенденции к политизации этнонациональных отношений и этнизма, возрождению тейповых, джамаатских, тухумных и других ценностей и установок, формированию националистических идеологий, основанных на политизации этнической истории.

   В результате начался пресловутый «парад суверенитетов», создавший серьезную угрозу территориальной целостности как самой России, так и многонациональных и двунациональных республик. В этом контексте интерес представляет пример полиэтнического Дагестана, где сформировались и громко заявили о себе движения представителей каждого сколько-нибудь крупного по местным масштабам этноса с требованиями создания собственных государственных образований вплоть до отделения от России. Ряд национальных республик приняли собственные конституции, которые декларировали свой суверенитет и в целом ряде ключевых статей противоречили Конституции РФ.

   Правда, в ходе административных реформ, осуществленных в течение последнего десятилетия и направленных на восстановление властной вертикали, многие перегибы в нормативно-правовой сфере северокавказских республик были преодолены. В дополнениях, принятых в конце 1990-х – 2000-х годах, эти и схожие с ними статьи были либо полностью отменены, либо существенно смягчены.

   В советский период взаимоотношения титульных и нетитульных этносов, их представительств в органах государственной власти регулировались центральными партийными структурами и органами государственной власти. Действовала так называемая квотная система заполнения властной вертикали национальных образований в соответствии с пропорциональной численностью каждого этноса. Как показывает опыт ряда северокавказских республик, эта система уже в советский период не срабатывала в должной мере. Тем не менее с некоторыми изменениями она была перенята властями РФ. Однако в ряде республик эта система, унаследовав негативные характеристики советского периода, еще дальше отдалилась от принципов, норм и правил политической демократии и правового государства.

   Взаимосвязь этнонационального и властного начал особенно отчетливо проявляется в полиэтнической Республике Дагестан, где борьба и распределение власти приобрели явно выраженный этнический характер. В республике, численность населения которой составляет около 3 млн человек, проживают представители более 100 национальностей, в том числе более 30 так называемых коренных народов, говорящих на самостоятельных языках, а титульными считаются 14 этнонациональных групп. Однако здесь уже в советский период примерно с конца 1930-х годов сложилось положение, при котором первые роли в высших эшелонах власти перешли в руки одних и тех же двух-трех этнонациональных групп – аварцев, даргинцев и отчасти кумыков.

   После распада СССР имело место дальнейшее усиление этнократических тенденций, приведших к фактической монополизации высших постов в системе государственной власти представителями названных этносов. Об этом свидетельствует тот факт, что на протяжении всего постсоветского периода именно их представители занимают все три высших поста в республике – президента, председателя Народного собрания и председателя правительства Республики Дагестан. Более или менее доходные места на уровнях властной вертикали также распределяются среди представителей именно этих этнических групп или же тех представителей других этносов, которые для первых уже стали своими. С теми или иными нюансами такое положение характерно и для других северо-кавказских республик.

   Кланово-этническая система организации бизнеса и власти в сочетании с криминальной приватизацией привели к нарастанию в республиках неравенства по национальному признаку. Численность и титульность того или иного этноса гарантируют ему большинство политического представительства в законодательных и исполнительных органах власти республик. Ключевые позиции заняли коррумпированные властные, банковско-коммерческие структуры, которые образуют этнически окрашенные кланы. Они фактически монополизировали политические и экономические ресурсы и установили собственные неформальные механизмы принятия управленческих решений.

   При таком положении вещей противоречия и конфликты между кланами в глазах простых людей выступают как межэтнические. В этом плане серьезную угрозу экономической безопасности представляют группировки, формирующиеся по признакам этнической принадлежности и землячества. Этнизация властной вертикали проявляется, в частности, в том, что правящие кланы используют для сохранения своих позиций правоохранительные органы, кадры которых подбираются с предельной тщательностью.

   Как справедливо указывал В. Тишков, «причина неудачи разделения власти и этнической ротации в сложных по составу населения образованиях кроется не столько в самой системе кон-социальной демократии, сколько в недостаточном гражданско-правовом сознании населения и политиков и в определяющем влиянии криминально коррумпированных сил и связей, которые используют в своих интересах политическую мобилизацию по этническому и джамаатскому (местническому) принципу». Это, естественно, является фактором, нарушающим принцип пропорционального представительства основных этнонациональных сообществ во всех трех ветвях власти как на республиканском, так и на муниципальном уровнях. Подобное положение вещей, естественно, служит источником противоречий и конфликтов, которые приобретают опасный для общества экстремистский характер.

   Этими реалиями объясняется тот факт, что каждый раз те или иные решения, принимаемые властями, в глазах определенной части населения выглядят ущемляющими их интересы и оказываются резонансными. Так, идея воссоединения разделенных народов остается одним из стимулов, который время от времени может нарушать социальную и политическую стабильность в отдельных республиках.

   Естественно, особой напряженностью и остротой характеризуются межэтнические отношения в так называемых биполярных республиках – Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, а также в многонациональном Дагестане. В двух первых республиках, наряду с Чечней и Ингушетией, ситуация осложняется тем, что балкарцы, карачаевцы, чеченцы и ингуши – репрессированные народы. В Кабардино-Балкарии, где проживают представители множества этносов, основные проблемы, угрожающие единству республики и обостряющие социальную и политическую ситуацию, возникают в отношениях между кабардинцами и балкарцами, представители которых борются за политическое лидерство.

   Конец ознакомительного фрагмента.


Понравился отрывок?