Агентство «Фантом в каждый дом»

Мисс Прингл и миссис Маннеринг познакомились на вечерних курсах ведьм. Удивительно, но вскоре эти очень разные леди поняли, что хотят одного и того же – заботиться о призраках. Так и появилось агентство «Фантом в каждый дом».
Издательство:
Москва, АСТ
Год издания:
2018

Агентство «Фантом в каждый дом»

   © Eva Ibbotson, 1996

   © Н. Сечкина, перевод на русский язык, 2017

   © ООО «Издательство АСТ», 2018


   This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency LLC

* * *

Агентство «Фантом в каждый дом»

Фамильный герб Снодд-Бриттлов


Фамильное древо Снодд-Бриттлов из родового поместья Хелтон-холл

Глава 1

   Семейство Уилкинсонов обратилось в призраков совершенно внезапно. Это произошло во время Второй мировой войны, в тот самый миг, когда на их дом упала бомба.

   Дом носил название «Тихая гавань» – в честь отеля, где мистер и миссис Уилкинсон провели медовый месяц, – и уютнее местечка было не сыскать. Представьте себе окна с эркерами, парадную дверь, выкрашенную в синий цвет, витражные стёкла в ванной, прелестный садик с кормушкой для птиц и заросший кувшинками пруд. Миссис Уилкинсон занималась хозяйством и поддерживала безукоризненную чистоту, её муж-дантист каждый день ездил в город лечить пациентам зубы. У супругов был тринадцатилетний сын. Эрик состоял в бойскаутах, у него недавно появились первые прыщики, и он только-только начал влюбляться в девочек (а те над ним лишь потешались).

   Кроме того, в доме проживала мать миссис Уилкинсон, грозная старуха, вооружённая острым зонтиком, и сестра миссис Уилкинсон, Трикси, бледная нервическая особа, с которой вечно приключались всякие неприятности.

   В тот роковой час члены семейства готовились укрыться от воздушного налёта в погребе, вырытом в глубине садика, и собирали самое необходимое. Бабуля взяла зонтик и сумку от противогаза, в которой вместо противогаза держала пузырёк с ядом: в случае неприятельского вторжения престарелая леди предпочитала отравить себя, но не сдаться врагу живьём. Миссис Уилкинсон уложила в корзинку вязанье и сняла с крючка под потолком клетку с попугайчиком. Эрик захватил с собой учебник «Основы скаутского движения для мальчиков» и недописанное письмо некой Синтии Харботтл.

   В прихожей они столкнулись с мистером Уилкинсоном – он только что пришёл домой и переодевался в униформу защитного цвета. Глава семьи входил в местное ополчение – отряд храбрых добровольцев, которые после работы ползали по-пластунски и отрабатывали навыки стрельбы.

   – На выход, на выход, – поторопил остальных мистер Уилкинсон, – самолёты уже близко.

   Тут все вспомнили, что бедная Трикси так и сидит в своей комнате наверху, завёрнутая в британский флаг. Флаг служил ей костюмом в спектакле, поставленном для доблестных солдат Женским институтом. Трикси удостоилась роли Духа Британии и именно поэтому должна была выйти на сцену в национальном флаге.

   – Пойду схожу за ней, – сказала миссис Уилкинсон, знавшая, что сестра не в восторге от собственного вида и стесняется сойти вниз.

   Миссис Уилкинсон поставила ногу на ступеньку… и в этот момент грохнула бомба.

* * *

   Конечно, осознав своё превращение, все испытали шок.

   – Это я-то – и вдруг призрак бесплотный! – ошеломлённо качала головой Бабуля.

   Тем не менее, факт оставался фактом: Уилкинсоны перешли в иное состояние. Правда, несмотря на бледность и лёгкое свечение, в целом их облик не слишком отличался от прежнего. Собираясь в убежище, Бабуля, как всегда, надела свою лучшую шляпку, которую украшала закреплённая двойным узлом гроздь вишен, а острые жёсткие волоски на подбородке старухи топорщились в лунном свете, точно острия кинжалов. На Эрике были скаутская форма, галстук с зажимом и значок следопыта; на носу сидели очки. Не повезло только попугайчику: он растерял все перья из хвоста и оттого заметно уменьшился в размерах.

   – Генри, что же нам теперь делать? – спросила миссис Уилкинсон.

   На голове у её мужа была металлическая каска, к которой он прицепил ветки с листьями, маскируясь под зелёный куст. Выше пояса мистер Уилкинсон выглядел как солдат, однако нижняя часть наряда выдавала в нём дантиста. Миссис Уилкинсон, обожавшая супруга, подплыла к нему по воздуху и встревоженно заглянула в лицо.

   – То же, что раньше, Мод, – ответил мистер Уилкинсон. – Жить достойно и служить родине.

   – Хорошо хоть, мы все вместе, – вставила Бабуля.

   После этих слов повисла жуткая тишина. Призраки переглянулись, их эктоплазма побелела как полотно.

   – Где… Трикси? – запинаясь, проговорила миссис Уилкинсон. – Где моя дорогая сестра?

   И в самом деле, куда она подевалась? Привидения облетели развалины дома, обыскали весь сад, выкликая пропавшую, но призрака застенчивой женщины в очках, одетой лишь в британский флаг, так и не нашли.

   Для Мод Уилкинсон потеря сестры стала чудовищным ударом. Несчастная охала, рыдала и заламывала руки.

   – Я обещала маме присматривать за ней, – стонала миссис Уилкинсон, – я всегда присматривала за Трикси!

   Это действительно было так. Их мать вела занятия в школе сценического танца, так что Мод с малых лет помогала своей пугливой сестрёнке входить в роль Сахарного Шарика, Маленького Лебедя или Одуванчика.

   Увы, на этот раз она ничем не могла помочь. Отчего одни люди становятся призраками, а другие нет – до сих пор неразрешимая загадка.


   Следующие несколько лет прошли без особых событий. Война закончилась, однако восстанавливать дом никто не собирался, так что привидения продолжали жить в нём совсем как прежде. «Тихая гавань» превратилась в сплошные руины, но Уилкинсоны помнили расположение комнат, а кроме того, призраком быть легко: холода не чувствуешь, на работу и в школу ходить не нужно, а проникать сквозь стены и исчезать в воздухе они приноровились очень скоро. Ну и, конечно, большим подспорьем служили разъяснения главы семейства.

   – Помните: в отличие от людей, созданных из плоти и крови, призраки состоят из эктоплазмы, – говорил мистер Уилкинсон. – Однако это не означает, – строго продолжал он, – что мы можем позволить себе быть вялыми, слабыми и хилыми. Эктоплазму следует укреплять так же, как мускулатуру.

   И всё же, несмотря на усердные приседания, отжимания и тренировки по перемещению предметов силой мысли, Уилкинсоны ни на минуту не забывали о бедной Трикси. Каждый вечер после захода солнца они выходили в сад и звали её, обращая взоры на север, юг, запад и восток, но робкое, покрытое мурашками привидение не появлялось.

   Когда же минуло пятнадцать лет, случилось кое-что неожиданное. Семья обнаружила призрака потерявшегося ребёнка.

   Как-то раз во время утренней воздушной прогулки над окрестными полями Уилкинсоны заметили внизу что-то белое. Светлый комочек лежал в траве, скрытый зарослями кустарника.

   – Поглядите, кажется, там призрак овечки! – воскликнула миссис Уилкинсон.

   Опустившись на землю, они увидели, что белый комочек – призрак не овечки, а маленькой девочки. На ней были старомодная детская ночная сорочка с бантом вокруг шеи и одна крохотная расшитая тапочка, и, хотя девчушка крепко спала, в кулачке она сжимала шнурок непромокаемой сумочки для туалетных принадлежностей.

   – Должно быть, малышка жила ещё в старые времена, – взволнованно проговорила миссис Уилкинсон. – Видите вышивку на платьице? Сейчас таких искусных мастериц уже не осталось.

   – По-моему, она вся намокла, – заметила Бабуля.

   И верно: в длинных спутанных волосах девочки поблёскивали капли воды, влажной была и маленькая разутая ножка.

   – Может, она утонула? – предположил Эрик.

   Миссис Уилкинсон раскрыла непромокаемую сумочку и обнаружила внутри зубную щётку, зубной порошок в круглой жестяной баночке с изображением королевы Виктории и… рыбку. Рыбка была не из тех, что живут в аквариумах, а речная, но тоже призрачная и безмолвная.

   – Наверное, рыба попала в сумочку, пока дитя находилось в воде, – сделал вывод мистер Уилкинсон.

   Ребёнка стали будить, но задача оказалась не из лёгких. Малютка спала не просто крепким, а прямо-таки мертвецким сном. В конце концов это удалось сделать попугайчику, который пронзительным, скрипучим голосом крикнул: «Откройте шире!» Одно время клетка с попугаем висела в зубоврачебном кабинете мистера Уилкинсона, и дантист повторял эту фразу всякий раз, когда очередной пациент садился в кресло, вот птица её и выучила.

   – Ну разве она не прелесть? – умилилась миссис Уилкинсон, когда веки девочки дрогнули и она сладко потянулась. – Уверена, эта кроха потерялась, и, значит, мы должны позаботиться о ней и принять в семью, так ведь, Генри? Мы обязаны приютить её. – Миссис Уилкинсон склонилась над ребёнком. – Как тебя зовут, солнышко? Скажешь нам своё имя?

   Глаза девочки были широко распахнуты, однако она ещё не вполне проснулась.

   – Прию… ти… – слабо пробормотала она, затем голос её окреп: – При-ю-тина.

   – Приютина? – переспросила миссис Уилкинсон. – Чуднó!.. Но очень красиво!

   Это имя за ней и осталось, хотя для краткости девчушку часто звали Тиной. О своём прошлом она ничего не помнила. Мистер Уилкинсон, который разбирался в таких вещах, сказал, что малышка перенесла сотрясение мозга вследствие ушиба головы и от этого потеряла память. Супруги Уилкинсон не стали притворяться её родителями и велели Тине называть их дядя Генри и тётя Мод, однако не прошло и двух недель с появления нового члена семьи, как они почувствовали, что в наступившие неспокойные времена обрели дочь, о которой всегда мечтали, и величайшее счастье.

   Дом наконец восстановили, и жизнь привидений заметно осложнилась. Новые жильцы не обладали способностью видеть призраков и преспокойно могли поставить тарелку с яичницей Бабуле на голову или пройтись пылесосом по Эрику, в то время как ему хотелось в одиночестве поразмышлять, почему же Синтия Харботтл его не любит.

   Следующие жильцы, въехавшие на смену первым, наоборот, могли видеть призраков, и это оказалось ещё хуже. Стоило им узреть кого-то из Уилкинсонов, как они тут же поднимали истошный крик или хлопались в обморок. Привидений это страшно обижало.

   – Я бы ещё поняла, будь мы безголовыми, – возмущалась тётя Мод. – Крик – вполне естественная реакция, но только если бы я разгуливала без головы.

   – Или в пятнах крови, – подхватила Бабуля. – Но ведь и мы, и дети всегда выглядим опрятно.

   Через некоторое время жильцы перестали вопить и завели разговоры о том, что нужно провести обряд изгнания призраков. Уилкинсонам ничего не оставалось, как покинуть любимую «Тихую гавань» и отправиться на поиски нового дома.

Глава 2

   Уилкинсоны прибыли в Лондон, решив, что там много свободных домов, однако просчитались. Во время войны город подвергся чудовищным бомбардировкам, поэтому каждый уголок был буквально под завязку набит призраками. Привидения кишмя кишели в школах и бассейнах, на автобусных вокзалах, толпами обитали на фабриках и в конторах, где забавлялись со счётными машинами. Нередко можно было встретить и дряхлых призраков из прошлых времён: рыцарей в доспехах, что слонялись вокруг индийских ресторанов, или унылых монахинь, облюбовавших магазины игрушек, и все они выглядели измождёнными и растерянными.

   В конце концов Уилкинсонам попался не слишком переполненный призраками торговый центр с множеством самых разных магазинов – обувных, продуктовых, кондитерских и прочих. Там была даже мозольная лавка, вызвавшая у Приютины немалое удивление.

   – Тётя Мод, разве мозоли покупают? – спросила она, разглядывая в витрине внушительную деревянную стопу с кожаной мозолью на большом пальце.

   – Нет, милая. Мозоли – это такие противные болячки на ступнях. Они появляются, если натрёшь ногу. А в лавке продаются средства для их лечения – мази, лейкопластыри и всё такое.

   В мозольной лавке, однако, уже обитал хилый, болезненного вида призрак по имени мистер Хофман, профессор из Германии, который доводил себя до истерики, разглядывая плевательницы, клистирные трубки и учебные плакаты с иллюстрациями болезней внутренних органов, во множестве развешанные по стенам.

   В итоге Уилкинсонам пришлось удовольствоваться магазином нижнего белья. Приютина прозвала его «панталонной лавкой», но, разумеется, на одних панталонах много денег не заработать, поэтому в магазине также продавались пижамы, купальные костюмы и ночные рубашки – правда, совсем не такие, к которым привыкли Уилкинсоны.

   – В моё время панталоны были приличнее: нормальной длины, с резинкой под коленом и с кармашками для носовых платков, – ворчала Бабуля. – Что уж говорить про бикини! Лично я впервые осмелилась показать пупок в двадцать пять лет, а теперь только полюбуйтесь на этих вертихвосток в примерочных. Одно слово – бесстыдницы!

   – Я беспокоюсь за детей, – сказала тётя Мод. – Не надо бы им смотреть на такое.

   И действительно, некоторые предметы белья в лавке никак нельзя было назвать приличными: например, женские пояса с подвязками из тонких кружевных полосочек, просвечивающие трусики и вороха узких плавок в больших прозрачных коробках.

   – Плавки не для плаванья, – сердито фыркнула Бабуля.

   Тем не менее, Уилкинсоны как могли постарались устроиться на новом месте. Приютину укладывали спать в офисе, подальше от корсетов и трусиков с непристойными названиями. Дядя Генри предпочёл обосноваться в отделе носков; как-никак от носков сложнее потерять голову, нежели от прочего добра. Клетку с попугайчиком Уилкинсоны подвесили к вращающейся стойке для бюстгальтеров и возблагодарили небо за то, что им вообще повезло обрести крышу над головой.

   Однако счастливы они не были. В торговом центре стояла духота, по магазинам целыми днями бродили покупатели с утомлёнными и алчными взглядами. Вся семья тосковала по своему садику и зелёным полям вокруг «Тихой гавани», и, хотя Уилкинсоны продолжали каждый вечер выходить на улицу и звать Трикси, втайне каждый из них сомневался, что робкое создание, завёрнутое в национальный флаг, найдёт в себе смелость появиться в столь людном месте, даже если услышит зов родных.

   Тётя Мод делала всё возможное, чтобы превратить магазин белья в уютный дом: цепляла под потолком паутину, приносила с кладбища засохшие головки чертополоха, втирала в стены плесень, однако хозяйка лавки денно и нощно наводила чистоту, не выпуская из рук тряпки и швабры. Призраков она не видела, и, хотя те весь день спали и вообще старались не путаться у неё под ногами, хозяйка вечно ходила сквозь них и заставляла бедного попугайчика крутиться волчком вместе с клеткой, когда вращала стойку с бюстгальтерами. Бабулю всё больше беспокоил мистер Хофман из мозольной лавки, который на нервной почве находил у себя новые и новые болезни, а Эрик опять начал считать прыщи на лице и писать скверные стишки, посвящённые Синтии Харботтл.

   – Эрик, мы уж сколько лет призраки, – убеждала его мать, – твоя Синтия давно растолстела и состарилась.

   Этот аргумент только причинял Эрику боль; он упрямо повторял, что для него Синтия навсегда останется юной, и улетал в магазинчик поздравительных открыток поглядеть, не найдётся ли рифмы к словам «Синтия» и «Харботтл» – к каждому в отдельности либо тому и другому вместе.

   – Ох, Генри, доведётся ли нам когда-нибудь обрести настоящий дом? – со слезами на глазах обращалась бедная Мод к мужу.

   В ответ мистер Уилкинсон ласково поглаживал её по плечу, советовал набраться терпения и ни разу не обмолвился о том, что, всякий раз делая вид, будто летает в зубоврачебную клинику изучать современные методы пломбирования, на самом деле занимался поисками подходящего жилья, – к сожалению, безрезультатно.

   Сильнее всего, однако, тётю Мод тревожила Приютина, которая постепенно превращалась в уличную девчонку. У Тины появились дурные привычки, она часто не ночевала дома и общалась с совершенно неподобающей компанией: призраками голых людей, чьи дома охватил пожар в то время, пока они принимали ванну, крысоловов, пьяниц и прочего сброда. Кроме того, девочка постоянно тащила в дом самую странную живность. Тина всегда была без ума от зверюшек. Конечно, ей нравились живые питомцы, но, согласитесь, привидению возиться с животными из плоти и крови как-то глупо, поэтому своё сердце она отдавала тем божьим тварям, которые после смерти стали призраками, так и не сообразив, что, собственно, с ними произошло. И всё же одно дело держать в садике «Тихой гавани» призрачных ежей, кротов и кроликов и совсем другое – укладывать среди шелковых пижам и гимнастических трико призрак задавленного бездомного кота или растерзанного голубя.

   – Солнышко, прошу, не подбирай больше никого, – умоляла тётя Мод. – В конце концов, у тебя есть попугайчик и твоя чудесная рыбка.

   Меньше всего на свете Тине хотелось обидеть добрую тётю Мод, однако в глубине души девочка не могла не признавать, что разговаривать с птицей, которая заучила всего две фразы – «Откройте шире» и «Билли – хороший», – не очень-то увлекательно. Молчаливая рыба, по-прежнему обитавшая в непромокаемой сумочке, тоже доставляла мало радости. Тина не винила её за это, но мечтала о более занятном питомце, интересном и необычном.

   Она зачастила в Лондонский зоопарк и в один зимний вечер на обратном пути обнаружила нечто такое, что изменило жизнь всего семейства.

   За день до того Тина приметила в зоопарке больного утконоса. Вид у зверька был не ахти: бурый мех потускнел, глаза подёрнулись плёнкой, на клюве выступил белёсый налёт. Разумеется, Тина понимала, что, умерев, утконос вовсе не обязательно станет привидением, ведь у животных всё в точности как у людей: одни превращаются в призраков, другие – нет. И всё же Тину переполняла надежда. Подлетая к клетке, она представляла, как будет класть утконоса с собой в кровать и прижимать к груди. Такого диковинного питомца нет ни у кого! Само собой, тётя Мод поначалу поднимет шум, но добрый нрав не позволит ей выбросить зверюшку на улицу.

   Девочку, однако, ожидало горькое разочарование. Видимо, идиот-смотритель дал утконосу какое-то лекарство, и теперь тот держался гораздо бодрее, можно сказать, выглядел молодцом. Зверёк шустро сновал по клетке и даже уплёл целого червяка.

   Приютина ужасно расстроилась из-за того, что ей не достанется утконос, и, видимо, именно по этой причине ошиблась поворотом. Улица, над которой она проплывала, оказалась не той, что вела к торговому центру. Тина уже собралась развернуться в обратную сторону, как вдруг наткнулась на вывеску над большим серым зданием. Надпись на вывеске, составленная из светящихся голубых лампочек, гласила: «ПРИЮТИНА ФАНТОМ».

   Тина резко затормозила и в изумлении вытаращила глаза. «Невероятно, – пробормотала она. – Это же моё имя. Меня зовут Приютина, и я – фантом».

   Девочка взмыла под самую крышу и ещё раз прочла надпись. «Так это мой дом? – произнесла она вслух. – Место, где мне полагается жить?»

   Впрочем, она тут же в этом усомнилась. А может быть, существует второй фантом по имени Приютина? Может, здесь обитает важная дама-призрак с зелёной кожей и пустыми глазницами, величественное привидение в платье со шлейфом и властными манерами? Однако, всмотревшись сквозь стёкла, Приютина увидела, что комнаты в здании довольно убогие: всего пара кабинетов со шкафами, письменным столом и телефоном. Призрак царственной дамы, обладательницы зелёной эктоплазмы, никогда бы не стал селиться в таком доме.

   Взбудораженная, Тина поспешила домой.

   – Тётечка Мод, скорее летим со мной! – с порога крикнула она. – Я там такое нашла, такое!

   – Тина, тебе давно пора спать, – возразила миссис Уилкинсон. – Сейчас почти восемь утра, через полчаса откроют магазин.

   – Ну пожалуйста, – взмолилась девочка, – это очень важно!

   Мод уступила и вместе с Приютиной полетела к тому самому зданию. Приземлившись на козырёк крыши над вывеской, она, как и Тина, пришла в неописуемое волнение.

   – Милая, посмотри внимательней, здесь написано не «ПРИЮТИНА ФАНТОМ», а «ПРИЮТИТЕ ФАНТОМ». Уверена, это специальное агентство, которое занимается поиском жилья для таких, как мы. Видишь пометку мелким шрифтом: «Призракам, желающим сменить место жительства, надлежит зарегистрироваться. Регистрация осуществляется с полуночи до трех часов ночи по вторникам, четвергам и субботам»?

   Миссис Уилкинсон стиснула Тину в объятьях.

   – Девочка моя, надеюсь, теперь всё плохое позади. Есть кто-то, кому небезразлична наша судьба!

Глава 3

   Тётя Мод оказалась права. Кое-кому судьба призраков действительно была очень и очень небезразлична. Если говорить точно, таких людей было ровно двое: мисс Прингл, сухонькая беспокойная леди с круглыми голубыми глазками, и миссис Маннеринг, зычноголосая, пышная женщина, которая любила командовать и носила пиджаки с огромными подплечниками.

   Знакомство эти две дамы свели на вечерних курсах ведьм. Обе интересовались нетрадиционным образом жизни, полагали, что наделены сверхъестественными способностями и планировали раскрыть весь свой магический потенциал, но занятия им категорически не понравились. Уроки проходили в тесном подвале неподалёку от Паддингтонского вокзала; кроме того, слушателям курсов вменялось делать такое, что мисс Прингл и миссис Маннеринг считали для себя совершенно неприемлемым, – например, плясать в одном исподнем, двигаясь строго противосолонь, или втыкать булавки в кукол, на создание которых какой-нибудь трудяга потратил уйму времени.

   Тем не менее, посещение курсов принесло некоторую пользу, так как впоследствии обе дамы обнаружили, что видят призраков гораздо лучше прежнего. Они умели это и раньше, но тогда привидения представали перед ними смутными, расплывчатыми тенями. Теперь же мисс Прингл и миссис Маннеринг лицезрели призраков так же ясно и чётко, как обычных людей, и то, что они видели, было им совсем не по душе. Безмолвно страдающие привидения в кинотеатрах и на бутылочных фабриках, безголовые рыцари на круглосуточных автозаправках, призрачные невесты в залитых кровью платьях, круглыми сутками катающиеся по кольцу в метро, потому что им негде ночевать…

   Тогда-то и возникла идея создать агентство. В конце концов, если люди готовы заботиться о кашалотах и дождевых лесах, если школьники берут шефство над лондонскими автобусами и крокодилами в зоопарке, отчего не помочь привидениям? Только речь не о денежных пожертвованиях, а о полноценной опеке. Фантомы ведь не кашалоты и не крокодилы, они прекрасно устроятся, главное – правильно подобрать жильё.

   «Наверняка найдутся люди, которые будут только рады, если в их роскошном особняке заведётся призрак и к ним повалят туристы», – сказала мисс Прингл.

   «Вдобавок привидения прекрасно отпугивают грабителей», – прибавила миссис Маннеринг.

   И вот дамы решили открыть такое агентство и назвать его «Фантом в каждый дом». У мисс Прингл имелись кое-какие деньги, и она охотно согласилась пустить их на столь полезное дело. Мисс Прингл была очень доброй женщиной, хотя и немного рассеянной, зато миссис Маннеринг отлично знала, как арендовать офис, приобрести шкафы и распространить рекламные брошюры. Это она заказала раздельные двери – одну с табличкой «Люди», другую с табличкой «Призраки» – и указала в объявлении, что фантомов просят обращаться по вторникам, четвергам и субботам, а людей, желающих приютить их под своей крышей, ждут в офисе в остальные дни.

   При всём том мальчугана по имени Тед привела в агентство именно добрая, мягкосердечная мисс Прингл. Она взяла мальчика на должность рассыльного, потому что он явно голодал, да и родители его сидели без работы. Тед был неплохим парнишкой, хотя кое в чём не признался начальницам, и это «кое-что» оказалось весьма важным.

* * *

   Через несколько месяцев после открытия агентства мисс Прингл и миссис Маннеринг разделили обязанности. Мисс Прингл стала работать с миролюбивыми, безобидными призраками – печальными девицами, покинутыми накануне свадьбы и оттого сбросившимися с высоты, бледными хладными малютками, которым не повезло свалиться с крыши, и так далее. Миссис Маннеринг, в свою очередь, имела дело с призраками свирепыми и озлобленными, грозно бряцающими цепями. Каждый вечер после работы дамы шли в паб «Грязная утка» и за стаканчиком горячего портвейна с лимоном рассказывали друг другу, как прошёл день.

   – Сегодня приходила совершенно очаровательная семья, – поделилась новостью мисс Прингл. – Некие Уилкинсоны. Нужно побыстрее подыскать им хороший дом.

   – Кажется, я их видела, – кивнула миссис Маннеринг. – Чистенькие, опрятные, без пятен крови, так?

   – Да-да, это они. Можно сказать, самые обычные – в лучшем смысле этого слова. Рассказывали массу интересного про войну. Оказывается, миссис Уилкинсон по три часа стояла в очереди за одним бананом, а старуха зонтиком пригвоздила к земле вражеского парашютиста и удерживала его до приезда полиции. Ещё у них есть прелестная маленькая девочка. Уилкинсонам она не родная, бедняжку подобрали. Кто знает, может, она – потерявшаяся принцесса.

   – Ну, если они такие славные, подобрать им жильё будет нетрудно, – заметила миссис Маннеринг.

   – Я тоже так думаю. Правда, их пятеро; в моём списке клиентов нет таких, кто хотел бы обзавестись целым семейством. При жизни Уилкинсоны немало натерпелись. С ними ещё жила сестра… – Мисс Прингл пересказала историю с Трикси и флагом. – А миссис Уилкинсон так переживает за сына! Судя по всему, мальчик был умненький – первый ученик в классе, старший в отряде бойскаутов, – а потом возьми да и свяжись с этой дрянной девчонкой, которая клянчила у американских солдат жвачку и насмешничала над ним. Дороти, по-моему, страшно несправедливо, что семья, отдавшая жизнь за родину, вынуждена ютиться в магазине нижнего белья. – Мисс Прингл подняла глаза на коллегу и только тут заметила, что миссис Маннеринг выглядит очень усталой. – Дорогая, что же я всё о себе-то! Ты сегодня общалась с Криксами, верно? Я видела, как Тед прятался в уборной, а герань на подоконнике до сих пор вся чёрная.

   – Угу. – Миссис Маннеринг была женщиной крупной и выносливой, однако сейчас её плечи бессильно поникли и она едва притронулась к напитку. – Ох, Нелли, прямо не знаю, что и делать. Криксы такие грубые, невоспитанные, да и благодарности от них не дождёшься. Если бы не их ненависть к детям, уже давно жили бы в приличном доме. Как-никак аристократы и тоже когда-то были людьми, хоть и дурного нрава.

   – Ты права, нельзя допускать, чтобы они причиняли вред детям, – сказала мисс Прингл. – Интересно, что же сделало их такими? Если не ошибаюсь, один вид здоровенького ребёнка приводит Криксов в ярость.

   Миссис Маннеринг кивнула.

   – Каких только ужасов они не творят с детьми! Режут им лица, душат в кроватках, поджигают. – Дороти Маннеринг тяжело вздохнула. – Ты меня знаешь, Нелли, я всегда говорю прямо. Если ко мне приходит привидение с головой под мышкой и просит найти ему дом, я отвечаю: «Сделаем». Я устраивала призраков, которые жонглировали костяшками собственных пальцев; расселяла пьяниц и нытиков, но психам, которые ненавидят детей, я помогать не стану. Боюсь, Криксов придётся вычеркнуть из наших списков.

   Мисс Прингл поёжилась.

   – Не хотела бы я нажить себе таких врагов, как Криксы.

   – Да уж. – У миссис Маннеринг при всей её суровости эта мысль тоже вызвала неприятный холодок. – Хорошо, давай немного подождём. Может, подвернётся что-нибудь подходящее.

* * *

   Криксы были на редкость отталкивающей семейкой призраков. Злобные, жестокие и безжалостные, они к тому же отличались жутким высокомерием. Криксы ни за что не согласились бы жить в такой убогой дыре, как «панталонная лавка», и обитали в другом конце города на холодильном складе, где хранилось замороженное мясо.

   Это было отвратительное место, однако Криксы не обращали внимания на гирлянды сосисок, которые во время полёта обвивались вокруг шеи, чаны с застывшим топлёным жиром и туши животных, подвешенные на крюках под потолком. Они сами были настолько мерзкими, что не замечали ни холода, ни смрада, ни тошнотворной слизи на полу.

   Так было не всегда. При жизни Криксы считались аристократами. Их звали сэр Пелэм и леди Сабрина де Бон, и жили они в неприступном замке у озера. Сэр Пелэм держал свору гончих и охотился на фазанов; леди Сабрина щеголяла нарядами и давала обеды. В замке трудилась целая армия слуг. Сама королева Виктория как-то раз останавливалась в доме Криксов по пути в Шотландию, такие они были важные особы.

   Супруги де Бон прожили в браке около десяти лет, и тут с ними приключилось Великое Горе, которое свело их с ума. Что именно произошло, никто не знал, ибо муж с женой упорно молчали об этом. Скорбь и вина грызли их изнутри, и от этого они с каждым годом свирепели всё больше. Ещё при жизни имя де Бон внушало людям страх, а уж когда они стали фантомами, даже самые сильные духом в панике бежали, завидев призраки умерших злодеев. Сэр Пелэм носил всё те же бриджи для верховой езды и охотничью куртку, в которых сломал шею, только теперь они были в грязи и пятнах запёкшейся крови. Призрак не выпускал из рук длинный хлыст – им он лупил по всему, что попадалось на пути. Лоб, развороченный ударом конского копыта, представлял собой месиво из обломков костей; левое ухо держалось на лоскуте кожи, а через прорехи на бриджах виднелись покрытые рубцами и шрамами колени.

   Его жена выглядела ещё страшнее. Платье так сильно залила кровь, что первоначальный цвет материи определить было нельзя. От злобы и ненависти, снедающей леди Сабрину, у неё отвалились два пальца на ноге, а от носа остался лишь уродливый огрызок. В своих скитаниях она подобрала призрака питона и с тех пор носила его на шее как боа. Яйца, которые откладывала змея, разбивались, и дурно пахнущее содержимое стекало Сабрине за лиф. Но ужаснее всего были её длинные ногти, из-под которых торчали ошмётки кожи и волосы, ведь Сабрина целыми днями только и делала, что рвала и царапала всё подряд.

   В придачу к отвратительному виду Криксы чудовищно сквернословили. С утра до ночи они поливали друг друга отборной бранью.

   – И это по-твоему кровь? – верещала Сабрина, стоило мужу пролить на землю хоть несколько капель. – Да эта жижа и за кетчуп не сойдёт! Я макала бы в неё рыбные палочки и даже ничего не заметила, опарыш ты склизкий!

   – Не смей меня оскорблять, вонючая коровья лепёшка! – рявкал в ответ сэр Пелэм. – Что ты сегодня за день сделала, а? Обещала ещё до полудня придушить сына мясника, а на паршивце до сих пор ни царапины! И что это ты сотворила со своим питоном? Завязала его бабьим узлом! Тьфу, уродство какое! Всем известно, что питонов нужно вязать морским узлом.

   Радость Криксы испытывали только тогда, когда замышляли очередную гадость против детей. Придумав новый отвратительный способ причинить вред ребёнку, Сабрина доставала из морозильной камеры свиную ногу и втыкала её себе в причёску. Свиные отбивные она нанизывала на верёвку и делала из них ремень для мужа, после чего супруги исполняли в мрачном, холодном помещении торжественный танец, демонстрируя, какими горделивыми и осанистыми были в прежние времена.

   Веселье, правда, быстро заканчивалось. Очень скоро они срывали с себя украшения и принимались швырять друг в дружку сырой печёнкой. При этом муж с женой, охваченные ненасытной жаждой крови и злодейства, пронзительно визжали и выли.

   У Криксов был слуга-вурдалак – жалкое студнеобразное существо с тусклой серой кожей. Они наткнулись на него посреди кладбища, где тот дрых с верёвкой на горле. На холодильном складе слуга спал за мусорным баком. Хозяева то и дело пинками будили его, приказывали приготовить еду, и тогда он уныло плёлся к холодильникам, бормоча на ходу что-нибудь вроде: «Сожгу!», «Изжарю!» или «Спалю!», и вяло замахивался сковородой на связку сарделек. Однако холод постепенно его доканывал (вурдалаки не выносят стужи), и мысль о том, что им самим придётся выполнять домашнюю работу, наполняла Криксов лютой ненавистью к добросердечным основательницам агентства.

   – Язвы моровые! – бушевал сэр Пелэм. – Прыщи гнойные!

   – Держу пари, они-то сейчас похрапывают себе в тёплых постельках, пока мы гниём в этом гадюшнике, – вторила ему леди Сабрина.

   Однако тут Криксы ошибались. Несмотря на поздний час, в это самое время мисс Прингл и миссис Маннеринг раскладывали по конвертам целую сотню рекламных брошюр и на каждый конверт наклеивали марку. В брошюрах, адресованных владельцам особняков и родовых замков по всей Британии, предлагались услуги по подбору домашних привидений на любой вкус.

   Два дня спустя один из ста конвертов с брошюрой упал на пыльный мраморный пол Хелтон-холла.

Глава 4

   Хелтон-холл был огромным, величественным и довольно мрачным замком на севере Англии. Стены в нём были из серого камня, крышу покрывал серый шифер, вдоль террасы выстроились серые каменные статуи богов и богинь с облупившимися злыми лицами. В Хелтоне было тринадцать спален, конюшни, надворные постройки и озеро, в котором когда-то утопился фермер. Длинная подъездная дорожка, посыпанная серым гравием, упиралась в большие железные ворота с острыми шипами – в старину на такие обычно насаживали человеческие головы. На колоннах по обе стороны от ворот восседали свирепые каменные грифоны с маленькими глазками и грозными клювами.

   Хелтон-холлом уже несколько столетий владело семейство Снодд-Бриттлов. Им принадлежал не только замок, но и большая часть деревни вместе с фермой. Испокон века Снодд-Бриттлы чрезвычайно гордились своей фамилией, хотя кому-то может показаться, что гордиться тут особо нечем. Девиз на родовом гербе гласил: «Пятой врагов попираю», и если кто-нибудь из Снодд-Бриттлов осмеливался вступить с брак с «неотёсанной деревенщиной», его навечно изгоняли из Хелтона.

   Но затем на именитый род посыпались беды и злоключения. Старого Арчи Снодд-Бриттла, большого любителя охотиться на крупную дичь, насмерть забодал носорог. Его сын, Берти Снодд-Бриттл, погиб, поднявшись в небо на воздушном шаре: его подстрелила какая-то сумасшедшая, которая приняла воздухоплавателя за пришельца из космоса. Сын Берти, Фредерик, удавился собственным галстуком. (Он гонялся по прачечной за служанкой, и его галстук случайно попал в бельевой каток).

   Хелтон перешёл по наследству к кузену Берти. Тот был не слишком умён и прыгнул в бассейн, не заметив, что там нет воды. Сын кузена умер от удара молнии: бедолага прятался от грозы под единственным на много миль деревом, торчавшим в чистом поле, как свечка.

   К счастью, сын кузена успел жениться и обзавестись детьми, однако неудачи по-прежнему преследовали Снодд-Бриттлов. Старший отпрыск свалился со скалы в Шотландии, когда полез в орлиное гнездо за яйцами; моторная лодка среднего брата на слепом повороте врезалась в нефтеналивной танкер; младшего пристукнула скалкой деревенская старуха, у которой он как владелец поместья попытался отобрать дом.

   С его смертью эта ветвь семьи засохла, и адвокатам пришлось изучать фамильное древо, чтобы определить следующего наследника. По всему выходило, что им станет Фултон Снодд-Бриттл, внук Ролло, младшего брата Арчи. Фултон зорко следил за судьбами родственников, покуда те ныряли в пустые бассейны, умирали от удара молнии или скалки в руках разъярённой старухи, и уже готовился вступить во владение Хелтоном, когда адвокаты вдруг сделали совершенно неожиданное открытие.

   Оказалось, что у Арчи был еще один брат по имени Джеймс, родившийся прежде Ролло. Джеймс рассорился с семьёй, сменил фамилию и уехал за границу, где и прожил до самой смерти. Теперь же выяснилось, что у Джеймса есть правнук, совсем ещё маленький, не старше десяти лет. Он был сиротой и почти с самого рождения находился в детском приюте в Лондоне. Звали его Оливер Смит, и тот факт, что он законный и полноправный владелец Хелтон-холла, не подлежал сомнению.

   Новость быстро разнеслась по Хелтону.

   – Прямо как в сказке, – сказала жена кузнеца.

   – Представляю его мордашку, когда он об этом узнает, – сказала почтмейстерша.

   Потрясены были все, даже управляющий банком, который вёл финансовые дела Снодд-Бриттлов, и мистер Норман, семейный адвокат.

   – Невероятно, – покачал головой управляющий банком. – Мальчик воспитывался в сиротском приюте. Как же он будет справляться? Надеюсь, его документы не вызывают подозрений?

   – Ни малейших. Я всё проверил. Конечно, придётся назначить опекуна. – Поверенный вздохнул. Введение ребёнка в право владения Хелтон-холлом означало массу бумажной работы.

* * *

   Лексингтонский детский приют располагался в бедной части Лондона, рядом с железной дорогой и фабрикой по производству запчастей для стиральных машин и холодильников. Здание покрывал слой сажи, а вместо кроватей в детских спальнях стояли старые армейские койки. О мягких коврах в приюте даже не слыхали; голая холодная плитка на полу во многих местах потрескалась. Стулья были сплошь колченогими, а единственный телевизор – таким древним, что никто не мог разглядеть, цветная картинка на экране или чёрно-белая.

   У сирот в этом приюте была своя странность: они не хотели, чтобы их усыновляли. Прослышав о том, что кто-то намерен приехать и забрать одного из воспитанников, дети моментально прятались по углам или притворялись больными, а самые капризные бросались на пол и бились в истерике. Люди со стороны не понимали, в чём дело, но объяснялось всё очень просто. Несмотря на обшарпанные стены и захудалую обстановку, сиротам в приюте было хорошо и они считали его родным домом.

   Дети в этом месте собрались самые разные, но почти каждый имел свой небольшой изъян, и, возможно, от этого они относились друг другу добрее, чем если бы были крепкими здоровяками. Гарри так сильно заикался, что разобрать его речь было невозможно, а Тревор потерял в катастрофе не только родителей, но и кисть руки. Нонни в свои почти десять лет всё ещё писалась в кровать; Табита испытывала болезненное пристрастие к чужим вещам: они просто оседали в её сундучке и больше уже не возвращались владельцам.

   В свою очередь, Оливер, считавший, что его фамилия Смит, страдал астмой. Недуг впервые проявился у него в трёхлетнем возрасте, после гибели родителей. Доктор уверял, что мальчик должен перерасти болезнь, однако ощущение нехватки воздуха порой бывало очень неприятным и страшным.

   Впрочем, большую часть времени Оливер чувствовал себя хорошо. В Лексингтонском приюте было кое-что, искупавшее все его недостатки, – убогость, грохот поездов и чёрный дым из фабричных труб. Позади здания располагалась площадка, на которой любой воспитанник, если ему того хотелось, мог разбить собственный маленький садик. Директриса подобрала и выходила попавшую под машину трёхногую дворняжку – умная, отважная собачка теперь жила вместе с детьми, – и завела кур-бентамок, которые, хоть и нечасто, но всё же неслись. У Тревора была морская свинка, у Нонни – кролик, у Дурги – говорящий скворец (хозяйка научила его исполнять непристойную песенку на языке урду), а главное – все воспитанники держались вместе. В приюте никто не испытывал одиночества. Перед сном, лёжа на узких армейских койках, дети рассказывали друг другу истории, делились планами, и, если вдруг оказывалось, что кто-то плачет в подушку, а Директрисы рядом нет, всегда находился друг, готовый утешить и рассмешить плачущего.

   Для Оливера все воспитанники приюта были братьями и сёстрами, Директриса, хоть и не могла заменить родную мать, была доброй и справедливой. На свете не было собаки лучше Мухи, резво носившейся на трёх лапах, и каштанов вкуснее тех, что дети сбивали со старого дерева у реки. Когда же на грядках Оливера вырастали горчица и кресс-салат и зелёные листики шли на бутерброды, которыми все угощались во время вечернего чая, мальчуган испытывал такую радость, точно выиграл главный приз на Цветочной выставке в Челси.

   И вот представьте, каково было Оливеру, когда в один прекрасный день Директриса уединилась с ним в своём кабинете и сообщила, что его фамилия вовсе не Смит, а Снодд-Бриттл, и что отныне он полновластный владелец Хелтон-холла.

   Директриса очень тщательно подбирала слова, но Оливеру всё равно сперва показалось, будто над ним подшутили, только вот Директриса не имела привычки разыгрывать своих подопечных, и если это всё же был розыгрыш, то весьма скверный.

   – Оливер, перед тобой открываются прекрасные возможности, – продолжала Директриса. – Там ты сможешь помогать людям и совершать множество добрых дел.

   Она попыталась улыбнуться, и мальчик в ужасе посмотрел на неё большими карими глазами. Худенький, с тонкими ручками и мягкими рыжевато-коричневыми волосами, он совсем не походил на хозяина огромного особняка.

   – То есть мне придётся уехать далеко-далеко и жить там совсем одному?

   – Ты не будешь один. Твои родственники уже едут сюда, чтобы забрать тебя и помочь освоиться на новом месте. Только подумай, Оливер, в сельской местности ты сможешь завести какую угодно живность – лошадей, собак…

   – Не нужны мне никакие собаки, кроме нашей Мухи. Я не хочу уезжать. Пожалуйста, не отсылайте меня. Умоляю!

   Директриса обняла Оливера за плечи. Она никогда не говорила детям, что слёзы – проявление слабости; порой люди плачут, и всё, – и сейчас, поглаживая мальчика по волосам, ощущала, как тёплые капли стекают у неё по руке. По правде сказать, она и сама едва сдерживалась. Директриса взяла за правило не заводить любимчиков, но к этому ребёнку питала искреннюю привязанность. Оливер был добрым, милым, обладал богатым воображением, и она понимала, что будет ужасно по нему скучать.

   В своих переживаниях Директриса была далеко не одинока. Новость о предстоящем отъезде Оливера повергла его друзей в настоящее смятение. Всем стало очень, очень плохо.

* * *

   Родственников, которые намеревались забрать Оливера, звали Фултон и Фрида Снодд-Бриттл. Фултон был директором частной школы для мальчиков в Йоркшире, Фрида приходилась ему сестрой. В письме к адвокату, мистеру Норману, брат и сестра предложили взять мальчика под свою опеку.

   «Наша школа закрывается на пасхальные праздники, и мы с удовольствием поможем малышу обжиться в замке. Бедный ребёнок наверняка перенёс серьёзное потрясение. Как вам известно, у нас имеется большой опыт работы с мальчиками; ученики для нас почти как родные сыновья. Мы сумеем создать племяннику наиболее благоприятные условия».

   – Надо признать, это очень любезно с их стороны, – заметил мистер Норман, показав письмо управляющему банком. – Я сам собирался ехать за Оливером, но у меня куча дел. К тому же я не представлял, как оставить ребёнка в этом склепе. Замок уже сколько месяцев заперт, да и прислуга совсем состарилась.

   – От полковника Мёршэма что-нибудь слышно? – осведомился управляющий.

   Мистер Норман покачал головой. Человек, которого они выбрали опекуном Оливера, был путешественником и в это самое время исследовал тропические леса Коста-Рики в поисках редкого вида оранжевой жабы.

   – Полковник вернётся только к концу лета, так что сейчас предложение Фултона весьма кстати.

   – Согласен. Надо заметить, с его стороны это очень благородно, ведь, если бы не Оливер, Фултон сам стал бы хозяином Хелтон-холла.

   Просто поразительно, до чего наивными порой бывают адвокаты и банковские управляющие.

* * *

   Дело в том, что Фултон вовсе не был добрым. И он, и его сестра Фрида были жестокими, злобными людьми. Их частная школа называлась «Солнечная долина», но ни один солнечный лучик не освещал это мрачное место. Детей там били, еда была отвратительная, в комнатах стоял жуткий холод. Сладости, присланные родителями, до воспитанников не доходили, а письма, в которых дети описывали свои несчастья, не попадали на почту.

   И всё же долго так продолжаться не могло. Школьным инспекторам и родителям стало известно, что творится в заведении Снодд-Бриттлов. Сперва родителям нравилось думать, что суровая обстановка закалит их сыновей, но затем детей одного за другим начали забирать. Школа делалась меньше и меньше, Снодд-Бриттлы – беднее и беднее. Поэтому, когда они узнали, что последний владелец Хелтон-холла умер от удара скалкой по голове, их радости не было предела.

   – Я – новый хозяин Хелтона! – орал Фултон.

   – А я – хозяйка! – вторила брату Фрида.

   – Моя пята будет попирать врагов!

   – Наши пяты!

   А потом пришло письмо от адвоката, в котором сообщалось, что законным владельцем Хелтон-холла является не Фултон, а Оливер.

   Два дня Снодд-Бриттлы кипели злобой. Они бороздили коридоры, сыпля проклятьями, всячески издевались над воспитанниками – выкручивали детям руки, запирали в чулане, – грозили небу кулаками. Затем Фултон немного успокоился.

   – Вот что, Фрида, – сказал он, – надо что-нибудь сделать с этим паршивцем.

   – Имеешь в виду, убить его? – испуганно спросила сестра.

   – Нет, нет, в открытую действовать нельзя. Полиция нас накроет, у них сейчас для этого полно специальной аппаратуры. Тут нужно что-то другое… Достаточно доказать, что мальчишка не может вступить в наследство, что он сумасшедший или больной. Должна же в нём быть дурная кровь. В общем, так: изобразим из себя любящих родственников, – Фултон осклабился, – притворимся, что мы на его стороне, а потом…

   – Что потом?

   – Пока не знаю, но скоро придумаю. Предоставь это мне.

   И вот Снодд-Бриттлы написали письмо адвокату, а две недели спустя прикатили в Лондон.

* * *

   – Ну и сарай, – с отвращением проговорила Фрида, когда такси остановилось перед входом в приют. – Штукатурка отваливается, на окнах не занавески, а лохмотья. И как только городской совет допускает такое?

   И брат, и сестра были с ног до головы одеты в чёрное; оба были высокими, костлявыми и усатыми. Фултон носил усы намеренно – над его верхней губой топорщилась поросль цвета коровьего навоза, – у Фриды просто так вышло.

   – А что ты ожидала увидеть в этом районе? – скривил губы Фултон. Он оставил таксиста без чаевых и презрительно ухмыльнулся при виде пожилой женщины в шлёпанцах, ковылявшей к лавке на углу. – Здесь обитают одни бедняки – лентяи и бездельники.

   Дверь открыла улыбчивая девушка в ярком розовом комбинезоне. Фрида недовольно поморщилась: прислуге положено носить униформу и обращаться к ней «мадам». Раздражение у неё вызвало и всё остальное: густой запах жареной картошки, заливистый смех, доносившийся с площадки, и детские рисунки, прикнопленные вдоль стен в коридоре.

   – Директриса сейчас подойдёт, – сказала девушка и провела посетителей в кабинет, где стояли два продавленных кресла и огромный письменный стол, сплошь заставленный фотографиями воспитанников приюта разных лет.

   – Странно, что потомок Снодд-Бриттлов живёт в столь неподходящем месте, – заметила Фрида.

   – Если этот сопляк вообще потомок Снодд-Бриттлов, – процедил Фултон, кусая ус.

   В кабинет вошла Директриса. На ней были шерстяная юбка и вязаная кофта, и за руку она вела маленького мальчика.

   – О господи! – грубо вскричала Фрида. – Это он и есть?

   – Да, это Оливер, – спокойно произнесла Директриса, ободряюще стиснув ребячью ладошку.

   – Что-то не похож он на Снодд-Бриттла, – нахмурил брови Фултон.

   И в самом деле, Снодд-Бриттлы, как правило, были долговязыми, с вытянутыми физиономиями, глазами навыкате и крупными лошадиными зубами.

   – Мать Оливера – француженка. Мы полагаем, мальчик пошёл в неё.

   Фултон гадливо хмыкнул. Ещё и заморская кровь! Затем он вспомнил, что должен изображать доброго друга, наклонился к Оливеру и сказал:

   – Ну что, малыш, ты уже слыхал, какая удача на тебя свалилась?

   – Да, – еле слышно отозвался Оливер и перевёл испуганный взгляд на Директрису.

   – Кажется, ты не понимаешь, как сильно тебе повезло. Дети во всём мире отдали бы что угодно, лишь бы оказаться на твоём месте.

   Оливер вскинул голову, его лицо вдруг озарила радость.

   – Если дети со всего мира хотят жить там – ну, то есть в Хелтоне, – можно я отдам замок им, а сам останусь здесь?

   – Останешься здесь? – переспросил Фултон.

   – Здесь? – эхом повторила Фрида.

   Снодд-Бриттлы застыли как громом поражённые. Они не верили своим ушам.

   – Оливер, не надо бояться новой жизни, – сказала Директриса. – Мы будем писать тебе каждый день, а как только ты устроишься, другие дети смогут приезжать к тебе в гости.

   Снодд-Бриттлы переглянулись. Задолго до того, как кто-то из этой шайки оборванцев соберётся переступить порог Хелтон-холла, мальчишка перестанет быть помехой.

   – Нам следует поспешить. Поезд с вокзала Кингз-Кросс отходит в три двадцать, – сказала Фрида.

   Директриса кивнула.

   – Беги за вещами, дружок, – обратилась она к Оливеру, – и скажи остальным, что я разрешаю с тобой попрощаться. – Когда тот вышел, она посмотрела на Снодд-Бриттлов и продолжила: – Оливер – умный и послушный ребёнок, но у него очень чувствительная натура. Любой стресс или испуг может вызвать приступ астмы и проблемы с дыханием. Я положила в чемодан Оливера ингалятор и подробную инструкцию, как им пользоваться. Разумеется, у вас в Хелтоне есть врач. Главное – ограждать мальчика от волнений и стараться, чтобы он не огорчался, тогда с ним всё будет в порядке.

   Брат и сестра снова обменялись взглядами.

   – Правда? – Фултон облизнул пересохшие губы. – Вы хотите сказать, переживания и огорчения могут представлять для Оливера опасность? Серьёзную опасность?

   – Возможно, – ответила Директриса. – Но если вы будете внимательны к нему, проблем не возникнет. Нам он не доставлял никаких хлопот.

   В такси по дороге на вокзал Фултон не проронил ни слова. Он напряжённо думал. Значит, волнение или шок несут угрозу для жизни мальчишки. Чем же лучше всего его напугать?

   Фрида с мрачным выражением лица размышляла, какая нелепая суматоха поднялась во время отъезда Оливера. Дети толпились вокруг него, совали ему в карманы всякую всячину, тут же скакала трёхногая шавка, которую давно следовало пристрелить, и все эти голодранцы бежали за автомобилем и махали вслед, как помешанные.

   Между Фултоном и Фридой сидел Оливер. На коленях он крепко держал подарки от друзей. Фонарик от Тревора, коробочку с мелками от Нонни… Наверное, они потратили всю мелочь, что скопили за долгое время. Ещё ему вручили большую открытку с пожеланием удачи, подписанную всеми детьми и сотрудниками. Даже Муха оставила кляксу – отпечаток лапы.

   Такси попало в пробку и еле ползло по дороге. Впереди загорелся красный сигнал светофора, и автомобиль встал. Выглянув в окно, Фултон увидел высокое серое здание с многочисленными вывесками. «ПРИЮТИТЕ ФАНТОМ», – призывала одна из вывесок. «ФАНТОМ В КАЖДЫЙ ДОМ», – гласила другая. Фантом в каждый дом? Эта фраза Фултону уже где-то встречалась. Ну конечно! Он видел её в брошюре, которую поднял с пола у парадной двери в Хелтоне, когда шёл отдавать распоряжения слугам. «Подберём призраков на любой вкус», – говорилось в брошюре.

   Фултон обнажил жёлтые зубы – отдалённо эту гримасу можно было счесть улыбкой. Его глаза заблестели: теперь он знал, что делать.

Глава 5

   Едва такси Оливера скрылось за углом, как по ступенькам, ведущим в агентство, поднялись две монахини. Чёрно-белые одеяния делали их похожими на умных и добрых пингвинов. Тот день был приёмным для людей, а не призраков, и, завидев монахинь, мисс Прингл сразу же почувствовала, что должно произойти что-то хорошее.

   Матушка Маргарет, настоятельница монастыря, не мешкая перешла к делу.

   – Нам чрезвычайно повезло, – сообщила она, – наш орден только что переселился в новую обитель. Красивые корпуса, двор с крытыми галереями, трапезная и маленькая часовня, где можно молиться без риска намочить головы под дождём, который льёт через прохудившуюся крышу.

   – Господь был к нам очень добр, – подала голос сестра Филлида.

   – И потому мы хотели бы поделиться добром, – продолжила матушка Маргарет. – Видите ли, старые постройки в нашей обители всё ещё стоят. Сносить их – слишком затратное мероприятие, и, чтобы они не простаивали зазря, орден решил приютить там скромную семью привидений. Мы обещаем не докучать жильцам и, конечно, рассчитываем, что и они не станут причинять нам беспокойства.

   Мисс Прингл охватило радостное волнение.

   – Кажется, у меня есть для вас подходящее семейство. Милейшие люди, то есть призраки.

   – Вы, разумеется, понимаете, нам не нужны слишком шумные привидения, – уточнила матушка Маргарет. – Скорее нас устроит безмолвная скорбь, хладные поцелуи бледных губ – что-то в этом роде. Да, мы вполне согласны на тихую скорбь и хладные поцелуи. Безголовые фантомы тоже неплохой вариант, только если они не будут пугать коз. Мы, знаете ли, держим коз.

   – И пчёл, – с энтузиазмом прибавила сестра Филлида. – Наше Ларчфордское аббатство – просто рай земной. А наш розарий…

   – Да, нужно принимать во внимание пчёл, – перебила матушка Маргарет. – Крики и стоны призраков помешают не столько нам, сколько пчёлам, они крайне чувствительны. Учитывая это, мы попросили бы вас подойти к нашему вопросу со всей ответственностью.

   – О, безусловно, – заверила мисс Прингл. – Думаю, вы останетесь очень довольны Уилкинсонами. Вы ведь не против леди преклонных лет? Она носит довольно опасный зонтик, но при этом очень симпатичная особа, опрятная и ничуть не дряхлая, по крайней мере, для своего возраста.

   – Дряхлость – не проблема, – с доброжелательной улыбкой проговорила матушка Маргарет. – Мы привыкли ухаживать за пожилыми людьми и относимся к ним с большим почтением.

   – Мистер Уилкинсон, глава семейства, при жизни был дантистом. Весьма достойный джентльмен, а его жена – просто душечка. Видели бы вы, какой уют ей удалось создать в магазинчике нижнего белья. – Мисс Прингл покраснела, запоздало сообразив, что упоминать нижнее бельё в обществе монахинь, наверное, не слишком прилично, но те и бровью не повели.

   – Судя по вашему описанию, семья действительно самая подходящая, – кивнула матушка Маргарет. – Со своей стороны, мы предлагаем такие условия проживания, о которых любой фантом может только мечтать. Разрушенный подвал – конечно, с крысами, – поросшая плющом часовня без крыши, где живут большие белые совы, заброшенная трапезная с очагом под открытым небом…

   Конец ознакомительного фрагмента.


Понравился отрывок?