Xx-xy

Недалёкое будущее. Москва – столица победившего феминизма России. Что называется без комментариев.Обложка оформлена самостоятельно.
Издательство:
SelfPub
ISBN:
978-5-5320-9628-8
Год издания:
2019
Содержание:

Xx-xy

1. Не прими читатель за предисловие, ибо не в тему, а прими за разгон со старта низкого

   Не писалось. Творческая муза бросила меня на произвол судьбы и «шедевральные» творения временно стали недоступны. Наступила ни клиническая, ни биологическая, а самая настоящая творческая смерть! Без этой крылатой ну никак!

   Вот и пришлось от безвыходности и «глухости» положения заняться попрошайничеством в отрогах Парнаса. Типа, боги, не жмотьтесь. Дайте музу хоть на прокат для разгона. Не подыхать же молодому красивому в творческих муках! Ломка крутит аж на всю многоэтажку слышно! Соседей пожалейте!

   Услышали боги вопль вопиющий, творца обделённого. Выдали как милостыню прокатную музу никем не востребованную. Заявилась на дежурном облаке от Яндекса. Вся такая нежная, хрупкая аж на свет просвечивает. Запорхала вокруг головы вентилятором, в ручонках еле держит свои гусли радужные.

   Наконец пристроилась на плече кое-как, и принялась по лучикам-струнам пальчиками скрестись. Музыка полилась – божественная. А как запела ангельским голоском, я аж дышать перестал от изумления. Разлилась во мне похмельном та песня рассольчиком с колокольчиком. Тут и растаял от неги с блаженством. Сопли, слюни потекли и сам растёкся в кресле как нечто жидкое.

   Проснулся утром в состоянии неудовлетворённой творческой потенции. Естественно, этой «снотворной» с крыльями уже нет. Результата тоже. Бумага девственно чистая. Ни одной строчки. Во сне как оказалось даже при музе не пишется.

   Вот тебе и божья аренда, подумал я. И на небесах развели как лоха последнего. Устроили эдакий «прокат» на прокат. Плюнул в сердцах на бумагу чистую, да взялся за «горькую», а к концу бутылки горе моё неуёмное переросло в гневное творческое негодование.

   Постучал я каблуком ботинка по их Парнасу и на всех законных основаниях потребовал немедленной компенсации за «развод» не по понятиям. Тамошние обитатели для начала пытались меня приструнить, запугивая стражами небесными с карами божьими, но мне-то опосля пол-литра море по калено и гора их святая ниже пояса. Я им считай в двух словах да на руках с пальцами популярно объяснил, что вертел их всех и стражей их в том числе на своей обособленной части тела, что для убедительности достал для устрашения.

   Толи их действительно напугала моя решительность, толи сжалились над размерами «вертелки» показанной, поняв, что и так по жизни мужик обижен дальше некуда, выслали в качестве бонуса новую, не снотворную, а будоражащую.

   Заявилась эта стре-коза с двумя чемоданами. С виду не муза, а шалава какая-то ни пойми во что одетая, притом ни то пьяная, ни то, обкуренная. В общем со странной на вид паталогической весёлостью.

   Не успел я о её музыкальных пристрастиях поинтересоваться, как она их мне сама продемонстрировала. Чемоданы оказались вовсе не чемоданами, а колонками божественной мощности и такую эта клубная муза мне дискотеку устроила, что чуть не сдох, как творческая личность.

   Какие там идеи да сюжеты с мыслями. Бесиво началось с танцами непотребными. Соседи подключились, спасибо им. Кто в дверь колотил, кто по трубе отопления. Соседка снизу швабру о потолок сломала. Вот только они люди оказались нетворческие. Им медведь на ухо наступил. Всё никак не могли в такт попасть. Колотили кто во что горазд.

   Проснулся на полу. Всё болит. Толи уплясался до упада, толи соседи всё же достали и попинали от души. Не помню. Стре-козы тоже нигде не видно. Ну с ней всё понятно. «Отарендила» своё время и на базу упорхала.

   Обиделся я на Парнас. Долго ходил злой, посматривая в его сторону. Дня три так ходил. Не пил. Держался, а потом сорвался и вся злость накопленная, прорвалась как городская канализация. Зыркнул я мутным взглядом на гору священную и попёр из меня – натуры утончённой да творческой, абсолютно нелитературный фольклор. Да как попёр! Пожалел, что запись на мобильнике не включил.

   Местоимениям с союзами негде было втиснуться, где уж там словам книжным. Я им такое сложноподчинённое предложение выдал, используя единственное слово из трёх букв в разной модификации со словообразованиями, там ни только боги, сам Парнас закачался. Я творец, из конца в конец или кто? Имею полное право на нормальную рабочую музу!

   Как только выдохся, заявилась ко мне в дом баба какая-то. С виду нормальная такая бабёнка, но с крыльями и арфой подмышкой. И вся такая женственная, при всех делах, как положено. Только я приступил, так сказать, к творческому изучению её конфигурации, как она арфу из подмышек достаёт, и вместо того, чтобы запеть ангельски, как врежет мне ею промеж глаз.

   Стою, обалдеваю. В ушах звон колокольный, в глазах салют праздничный, а она меня за шкирку берёт и в кресло силой усаживает. У меня в руках тремор, язык отсох, в мозгах чистота девственная будто только что родился. И тут эта дева крылатая как зашипит мне на ухо змеёй подколодной: «Ну-ка быстро работать начал. Я кому сказала!».

   Вот сижу который день. Работаю. А эта мегера над душой стоит. Как что ни так, расслабился, сразу бряк по башке. Были бы мозги, давно б сотрясение сделалось. В общем устроила она мне тут военный матриархат, сволочь крылатая. Ну, думаю, я тебе устрою, зверюга музовская. На, получи…

2. Красиво жить ни запретишь, но и ни заставишь

   Москва – столица победившего феминизма России. Сверкающая словно огромный кристалл Сваровски или правильнее сказать россыпь миллиардов кристаллов в оправах из металла с полимерным зеркальным напылением под золото всевозможных оттенков, серебра и никеля, гранённых поляризованным стеклопластиком всех цветов радуги. Яркими рекламными девайсами всех вероятных и невероятных размеров, раскрасок, фактуры и многомерности. Всё блестит, сверкает, искрится. Ну как можно не любить эту мегополюсену – мать их.

   Вылизанные дороги с ещё больше зализанными электромобилями, бесшумно снующими во всех возможных и невозможных направлениях, а не только по строго очерченным полосам разметки. Стоит только присмотреться к этому броуновскому движению и можно не задумываясь сделать вывод, что эти транспортные средства просто едут туда, куда хотят, но при этом умудряются не сталкиваться и ни сигналить матом друг на друга в истерике. Машины ехали прямо, боком, наискосок с заносом. Единственно какого движения нельзя было наблюдать на дорогах, так это движения задним ходом. Оно у них просто отсутствовало за женской ненадобностью.

   Лидерши победившего феминизма в пух и прах разбили шовинистические утверждения прошлого, что женщина за рулём – это обезьяна с гранатой и непременная причина аварии. Вот они. Едут, куда хотят, как хотят, упразднив всякие правила дорожного движения и ни одной аварии! Правда женщины в машинах действительно были, а вот руля там никакого не было. И педалей никаких не было, чтоб их утончённым натурам не приходилось путать газ с тормозом и ещё там с чем под ногами мешающимся.

   В них вообще ничего не было из арсенала прошлых времён, кроме самой машины с мягкими диванами и всеми необходимыми женскими аксессуарами с зеркалами, ящичками, полочками и бортового искусственного интеллекта как минимум третьего уровня. А ниже ни-ни. Безопасность – наша всё!

   По полированным тротуарам утопающим в разномастных цветочных клумбах, декорированных узорным кустарником и модельно остриженными деревцами, всё строго по фен Шую, с разной скоростью жизни двигались горожанки. За редким исключением отдельные особи торопливо цокали в режиме бизнес-леди с дежурной маской на лице, мол вы тут все мусор бездельный, одна я вещь ценная, вся деловая и по горло занятая. Большинство же вальяжно выгуливалось либо в гордом одиночестве с романтической задумчивостью, либо исполняя парное хождение, всех вокруг разглядывая и себя показывая. Но всё же в большинстве случаев семенили походками киношных зомби уткнувшись в ручные и наручные девайсы.

   Кто-то выгуливал домашних животных, таща их на поводках или руках, либо животные тащили своих хозяек. Всё зависело от массогабаритных характеристик системы: хозяйка-питомец.

   Был вечер понедельника. Всеобщий рабочий день закончился уже чуть более двух часов назад, а так как маразматическое утверждение, что понедельник день тяжёлый с концом патриархата канул туда же, куда и само это явление, то во всём городе чувствовалась лёгкость, непринуждённость и всеобщая удовлетворённость очередным нескучно проведённым рабочим днём.

   Но это картинка центра столицы, а вот на окраинах полотно мегаполиса выглядело несколько иным. Нет, здесь не было развалившихся хибар и улицы не напоминали городскую свалку. Боже вас упаси, как вы могли такое подумать. Окраины были идеальны чисты, ухожены. Просто в отличие от центральных районов, здесь было значительно тише и в звуковом сопровождении кипучей жизни, и в световом. Реклама была, куда без неё, но тут она вела себя значительно скромнее и ни так агрессивно набрасывалась на органы чувств местного населения огромных спальных районов.

   На восточной оконечности столицы, практически упираясь в заросший травой по пояс МКАД, пропади он пропадом, почти у самого его охранного периметра, приткнувшись задним фасадом к лесному массиву на месте старого забытого кладбища, скромно пристроился шедевр современной архитектуры, но без каких-либо признаков фешенебельной жизни.

   Никакой кричащей рекламы, притом в прямом и переносном смысле этого слова. Никаких сверкающих вывесок и мечущихся туда-сюда транспарантов. Полная тишина, покой и умиротворение с пением птиц, шуршанием молодой листвы деревьев и ласковым вечерним солнцем.

   Небольшое по размерам строение с навороченными спортивными площадками по бокам и довольно обширной огороженной автостоянкой перед ним казалось задремавшим, как и шедевры автопрома в количестве трёх единиц на вылизанном перед ним асфальте.

   Малюсенький красный мини, вместимостью максимум на две особи. Туда больше просто не влезет по габаритам. Хотя можно с абсолютной уверенностью утверждать, что хозяйка предпочитает исключительное одиночество в передвижении на этой малютке.

   По цвету, размеру и конфигурации машинки можно предположить, что обладательница этой игрушки страдает комплексом детской инфантильности, хотя против этого был тот факт, что на четырёхколёсном девайсе отсутствовало какое-либо украшательство. Ни рюшек, ни оборок, ни кукол приляпанных. Отсутствовали реснички на фарах и поворотниках. Ни одного постера, наклейки и граффити. Абсолютно чистая от каких-либо надписей, кроме номера, на котором красовалась лаконичная надпись: «люся», притом именно так, с маленькой буквы. С большей вероятностью эта «люся», если и страдала комплексом, то это был скорее всего комплекс собственной неполноценности.

   Кстати, с исчезновением патриархата в идентификации жительниц столицы исчезли и отчества, зато появились матчества. Ещё одно замечание в этой области: Люся – это не сокращение от Людмилы. Люся, она и есть Люся. Что тут не понятного?

   Рядом с «люся» припарковался огромный чёрный монстр-внедорожник с высотой колёс как раз на уровне рядом стоящей мини. Непонятно, где этот внедорожник ездит в Москве вне дорог? Это ж ещё поискать требуется. Но факт его наличия говорил сам за себя. В отличие от красной машинки он не блестел, как у кота причиндалы, а был матовый. Даже множество различных дуг и спойлеров не выделялись никелированным блеском, как обычно это бывает, а имели тот же чёрный матовый коллаж.

   Даже боковые зеркала заднего обора в данный момент были затемнены и ничем не выделялись из общего зачернения. Единственными цветными пятнами на этом жутковатом электрозвере были сине-красные вёдра мигалок, установленные в ряд на крыше кузова, да светлый фон номера, на котором красовалась опять же красно-синяя надпись: «МАША», да внизу светлела полоска букв: «закон и порядок».

   Что хотите, думайте о хозяйке этого индустриального монстра, но, по-моему, тут всё и так понятно. Что говорится без комментариев. Нет смысла отыскивать какие-то комплексы, а сразу необходимо ставить диагноз.

   Чуть подальше, отдельно от этой парочки пристроилась изящная золотая штучка, напоминающая собой гоночный пентакондакоптер. Ну для гонок она, конечно, была не совсем приспособлена, и не пента, а всего лишь тетраконда, тем не менее коптер. Этот шедевр промышленного искусства действительно не только мог ездить по дорогам, как прочая шелуха на колёсах, но и летать, хотя это в черте города было категорически запрещено. Да и искусственный интеллект этой машинки не в пример соседкам был четвёртого уровня, т.е. на целую голову круче.

   Но и среди автокоптеров эта штучная, а не серийная модель буквально причала роскошью, вычурностью и спецзаказанностью. Такими игрушками по баснословным ценам обладал лишь один единственный круг современного общества – мажорки и никто кроме них.

   На номерном знаке в форме платинового слитка, инкрустированного россыпью промышленных алмазов, искусственными рубинами было выложено: «Милена!!!». Несмотря на то, что машина стояла на парковке и, судя по всему, уже давно, светодиодная подсветка номера продолжала жить полноценной жизнью: бегая, мигая и вспыхивая. А что поделать? Понты для этого среза общества – всё!

   У единственной входной двери здания скромно высвечивалась надпись на панельном дисплее: «Закрыто. Санитарный день». Именно этим и объяснялся спящий режим и самого здания, и прилегающей к нему территории.

   Вообще-то в обычные дни, весь этот комплекс являлся ярким и светлым пятном в простоте урбанизированного окружения, но только не в понедельник. Сегодня не маячила 5-d голограмма, зазывающих всех в центр здорового совершенства «Милена». Ни разливались вокруг разноцветные лучи с ритмичной музыкой. Ни сыпался искусственный снег огромными снежинами, сверкающими в рекламных лучах и создавая ощущение сказки.

   В обычные дни здесь действительно довольно многолюдно. В спальном районе, на окраине коего и стоял этот шедевр роскошной жизни, был единственным культурным местом подобного уровня. К тому же комплекс представлял некий элитарный клуб местных авторитеток, от того практически никогда не пустовал. Ну, где ещё можно было продемонстрировать успешность жизни, собравшись с себе подобными, ни на скамейке же у подъезда, как это делалось раньше!

   Снаружи комплекс был крайне своеобразным. Он представлял собой строгий и глухой параллелепипед из облицовочного керамостекла, и входная дверь была единственным отверстием в этой строго геометрической фигуре. Ни одного окна, ни одной лишней детальки, только неприметная раздвижная входная дверь по центру из того же материала, что и всё здание.

   С первого взгляда даже не имелось возможности определить сколько в нём этажей. Ну, единственно как можно было логически догадаться о его трёхуровневых внутренностях, так это то, что половина верхнего этажа была сделана из самого настоящего хрустального стекла, притом не только стены по всему периметру, но и потолок. Эта часть комплекса являлась кафе и как вы уже, наверное, догадались, исключительно здорового питания. Только сегодня оно было пустым. Столы и удобные стулья подняты под прозрачный потолок, а по полу тихо шелестя ползал робот-уборщик.

   Пол уже был давно вылизан, но искусственный интеллект первого уровня был запрограммирован на постоянную уборку вне зависимости от функционирования кафе. Единственное его время отдыха была подзарядка, когда он покидал свою рабочую зону и уползал на станцию.

   Вторая, закрытая от посторонних глаз половина третьего этажа была супер навороченной кухней, полностью автоматизированной и тут роботы с искусственным интеллектом первого и даже второго уровня сложности находились в полном бездействии, так как главным здесь был «шеф» – искусственный интеллект аж третьего уровня и он ни допускал лишнего и не нужного мельтешения в своей епархии. Даже тупые роботы-уборщики и чистильщики кухонного оборудования смирно сидели на своих станциях в ожидании команды свыше.

   Ещё один труженик-трудоголик трудился на крыше. Вернее, их там было два, но трудились они по очереди. Вдвоём эти санитары «верхнего уровня» работали лишь когда погодные условия с их точки зрения ухудшались, а сегодня погода благоприятствовала отдыху. Были эти крышатёры значительно крупнее своих «домашних» аналогов, в специальном защитном панцире, да и мощнее полотёров, оттого не только шелестели, но и ворчливо гудели, всасывая в себя вредную пылюку, принесённую с города ветром.

   В отличие от третьего этажа, на втором кипела роботизированная жизнь во всю. В правой половине, что представляла собой мегатренажёрный зал с самыми современными девайсами, имеющиеся в индустрии фитнеса, шелестела приточно-вытяжная вентиляция. В свете противовирусного и антибактериального излучения ползали, лазили, таскали железо туда-сюда и просто мельтешили десятки мини роботов. Они чистили, подмазывали, облизывали, перетаскивали, в общем наводили порядок после того, как «кто-то» здесь устроил по их искусственно-интеллектуальному мнению настоящий погром.

   Примерно то же самое творилось и в другой половине этого этажа, что значилась на плане здания как спа-салон. Во всей половине так же проводились экстренные санитарно-восстановительные работы, будто здесь не люди только что получали кайфовые процедуры, а как минимум произошёл теракт с применением химического оружия.

   Ну и наконец первый этаж был так же разделён на две половины, одна из которых представляла футуристический бассейн авторского дизайна "аля-не-пойми-имени-кого" с водопадом и морским приливом, а вторая – банный комплекс куда входила, соответственно баня по белому – одна штука, сауна стеклянная – одна штука и зачем-то хаммам – одна штука. Последний турецкий изыск был выполнен по личному пожеланию хозяйки. Ну, а строительной корпорации, сооружающей данный шедевр архитектуры, какая в пень разница: любой каприз за ваши деньги.

   Кроме того, между банным комплексом и бассейном имелось небольшое помещение для отдыха, где во всю длину стоял стол из настоящего свежеструганного и отполированного дерева и шикарные анатомические кресла, способные раскладываться в кушетку или это были кушетки, складывающиеся для удобного сидения. Не знаю. Но то, что они были сделаны из специального материала, впитывающего влагу, и имели систему климат контроля, это точно.

   Именно в них обнаружились три живых существа на весь этот роботизированный муравейник. Три девушки примерно одного возраста. Конкретно уточнять не будем во избежание судебного преследования. Поэтому думайте об их возрасте что хотите. Гадайте на кофейной гуще, картах, обращайтесь к экстрасенсам. Это ваше дело. С мой стороны могу лишь заверить, что они были молоды, красивы и требую занести эти слова в протокол!

   Две девушки находились с одной стороны стола, а одна строго между ними, напротив. Вот с неё и начнём знакомство. Она представляла собой премилейшее создание. Маленький ротик с чуть припухлыми губками, пуговка аккуратного носика. Притом эта мелкота явно не плод современной пластической хирургии, а природное генетическое естество.

   Выразительные голубые глазки с опахалами ресниц и идеально вычерченные брови по всем канонам соответствующего писка моды указывали на то, что в отличие от первых деталей, этим серьёзно досталось от индустрии пластической красоты. До такого природа просто бы не додумалась. По крайней мере, как утверждают рекламные слоганы ведущих компаний ножа и нитки с иголкой: такая красота даже природе не подвластна.

   И вся эта милота аккуратно расставлена на мягком овале личика даже без признаков проступающего черепа на фоне разливающегося по пухлым щёчкам румянца. В общем про таких в древние времена говорили: девка кровь с молоком.

   Такие же мягкие, окатые контуры узких плеч. Великолепные естественные груди, чуть больше третьего размера. Только природа, творя это совершенство забыла выполнить опцию развал-схождения. Оттого два надутых шара завалились на бока в разные стороны, торча сосками толщиной с палец.

   Мягкий, даже на вид, округлый животик придавал фигуре женственность, тем не менее ни съедая проблески талии. Зона бикини была явно депилирована высокотехнологичными процедурами, поэтому там не только волос, даже намёка на них не было. И вообще у неё на теле волосы имелись только на голове, в данный момент закутанные в махровую чалму, куда от кресла подавался воздух температуры тела с добавлением питательных аэрокомпанентов с витаминами. Во всех же остальных местах даже поры не проглядывались, будто их чем зализали до полной аннигиляции.

   Эта девушка явно не любила загар, притом ни в какой форме. Кожа её была молочного цвета, а сейчас после очередной банной экзекуции покрылась красными пятнами с разводами. Притом, что самое интересное зона бикини до самого пояса была отчего-то просто багрово красной. Складывалось такое впечатление, что девушка по пояс сидела в кастрюле, где тщательно варилась с острыми специями.

   Ниже зоны бикини описание красотки невозможно, так как ноги она спрятала, укрыв накидкой и вовсе не для того, чтобы сохранить тепло распаренного тела. Она их попросту… стеснялась. Нет. Она их ненавидела. Ненавидела собственные толстые кривые ноги всеми фибрами своей души. И если всё остальное тело её в общем-то устраивало, то ноги готова была обменять на любые другие, притом наплевать какие, хоть от козла безрогого. Потому что хуже её ног просто не бывает. По крайней мере она была в этом абсолютно уверена.

   Девушка полулежала в кресле держа блюдце и чайную чашечку из настоящего китайского фарфора жутко дорогого раритетного сервиза в три или четыре сотни лет давности, которых на складе, как она знала, хранится несколько больших упаковок и запасы, с завидной регулярностью пополняются из поднебесной по мере их прихода в негодность. Отхлёбывала травяной чай, заваренный по хозяйскому спец рецепту и мило улыбалась, с интересом слушая очередные байки своей подруги, что восседала напротив.

   Подруга, что в данным момент разглагольствовала, разительно отличалась от полулежавшей толстушки. Во-первых, она сидела с вертикальной как стена спиной, строго под девяносто градусов, хоть транспортиры проверяй. Лицо её было исключительно природного наполнения без каких-либо признаков высокотехнологического вмешательства. Как говорится, всё что мама выдала при рождении то и носила, не брезговала.

   Косметикой не пользовалась в принципе, хотя от ухаживания за лицом не отказывалась, позволяя себе подобные процедуры, но только здесь и только в узком кругу подруг. Если к их троице по каким-то обстоятельствам добавлялись лишние девочки, а это иногда случалось по прихоти хозяйки, то при посторонних она категорически отказывалась от этой «няшной мазни», как она её демонстративно и брезгливо называла.

   Тем не менее черты её лица были привлекательными, если не сказать большего – природно-красивыми. В нём было что-то модельное. Худое, без единой капли жира. Упругая смуглая кожа обтягивала нестандартные скулы, широкие и делающие форму лица несколько квадратной. Во всём её лике просматривалась решительность, целеустремлённость и королевская заносчивость. Его крайне редко посещали эмоциональные всплески гримас. Всегда спокойное, холодное, невозмутимое.

   Угловатые челюсти ещё больше контрастировали на фоне довольно тонкой для данной комплекции шеи. Только по её скрытым от всех соображений, это единственная часть тела, которую девушка не прокачивала, даже лишний раз при разговоре, не поворачивая в сторону, предпочитая для бокового общения пользоваться пренебрежительно скошенными глазами.

   А вот плечики у неё были – да-а. Бицепсы с трицепсами наличествовали во внушительных объёмах. Грудные мышцы бугрились больше, чем сами груди, практически нулевого размера, что кстати саму их обладательницу ни капельки не расстраивали. Зато с развал-схождением у них было тип-топ. Идеальная симметрия, предельно допустимый подъём, практически до надплечья. Тёмные, почти чёрные ореолы сосков, говорящие о её не то метисной, не то мулатной примеси в крови, располагались строго по центру, никуда ни заваливаясь и ни смещаясь.

   Рельефный пресс кубиками, и на удивление, и на зависть всех остальных тонкая талия. Обалденно аппетитная попочка, выпирающая ровно настолько, на сколько требуется.

   Вот только с ногами ей тоже, по её мнению, не повезло. Она считала их короткими. Вот прибавить бы им сантиметров десять, вот тогда бы да, не раз высказывалась о них хозяйка. Но её подруги уверяли, что ноги у неё были нормальные, но излишне перекаченные, оттого и казались короткими. Но этот момент внешности тоже как-то не очень задевал хозяйку мясных голеней, оттого девушка особо не переживала. В конце концов ей же не на подиуме на них расхаживать, а единственное место, где она их оголяла было только здесь, в довольно узком кругу.

   Эта особь в глазах подруг всегда выглядела не логично и противоречиво. Хотя бы взять тот факт, что девушка с патологической скрупулёзностью боролась с волосяным покровом, где бы он не произрастал. На голове ультракороткая стрижка. Усики на верхней губе, подмышки, волосики вокруг сосков, на руках, ногах вытравливала самым безжалостным образом всеми возможными способами, а вот зону бикини, никогда. Гордо утверждая: что естественно, то не безобразно. Вот и пойми её после этого. И все подколки подруг по поводу «дикого палисадника» и «зарослей черёмухи душистой» её не трогали ни коим образом. На все их подколы у неё был один ответ: завидуйте молча.

   Заросшего сада, конечно, там никакого не было. Волос был короткий и мелко-мелко кучерявый, с чёрным смолянистым отливом, что всегда радовал хозяйский глаз в зеркале. Но самое непостижимое в них было то, что они были на редкость мягкие и шелковистые! Вот у всех там волосы как проволока, а тут прямо природная аномалия какая-то. Подружки первое время как узнали, так, то и дело приставали, дай потрогать, да дай потрогать. Извращенки. Хотя в последнее время вроде бы как успокоились. И приставать перестали, и подкалывать.

   Третья подруга за столом и ни сидела, и ни лежала. Вообще затрудняюсь назвать то положение, в котором она находилась. Девушка вроде бы лежала на полностью разложенном и высоко поднятом кресле, только оно располагалось не горизонтально, а под углом градусов сорок, наверное. Притом поднята была не голова, а ноги. Само же кресло было развёрнуто так, что девушка головой была направлена к столу и наблюдала за подругами из перевёрнутого вверх ногами положения.

   Это и была хозяйка комплекса. Девочка, рождённая не то что с серебряной ложкой во рту, а прямо сразу с платиновым половником. Вот уж у кого от естества вообще ничего не было. Идеальные, кукольные черты лица. Сорок раз посаженная и пересаженная шевелюра, в данный момент изумрудно зелёного цвета с перламутровым отливом, длины чуть больше среднего, искрящимся водопадом свисающая с опрокинутой вниз головы. Огромные глаза в пол лица с неестественным таким же как волосы изумрудным блеском радужки. Черты лица точёные под микроскопом. Ни малейшего даже намёка на изъян и отклонения от Госстандарта совершенства.

   Длинная лебединая шея. Соразмерные плечи и руки с чрезмерно длинными ухоженными пальцами. Идеальной формы грудь размером больше второго, но меньше третьего. Упругая и недвижимая на теле будто гвоздями приколоченная. Даже в этом изощрённом положении они не лезли на плечи, а оставались как приклеенные на своём первоначальном месте дислокации.

   Идеально прокаченный пресс кубиками. Соразмерная подчёркнутая талия, хотя и не такая узкая как у соседки. С попой тоже было всё нормально, притом в отличие от подруги-качка о чью задницу можно было не только руку, но и лопату сломать, у этой попочки соотношение «внешний вид – внутренняя консистенция» составляло хрестоматийные стандарты.

   Зона бикини представляла собой коллаж художественного эстетизма. Элегантная причёска с тримерными подрезами. Слева и справа от лобка симметричная и в высшей степени профессиональная многоцветная татуировка. Притом уровень её изготовления был столь велик, что хоть сейчас вывешивай на стену Третьяковки.

   Бриллиантовые вставки в клитор и пупок притягивали взгляд как проблесковые маячки. Кстати, это были не единственные украшения на коже. Татуирована была и спина, и левая рука, начиная с плеча и кончая мизинцем. Брюлики были вживлены в мочки ушей в непонятном количестве, уголки бровей и один мелкий в виде капельки росы в крылышко идеального по форме носа. Раньше ещё губа была «отбриллиантена», но на данный момент губки бантиком были девственной целостности.

   Но самое главное достояние мажорки были её ноги. Вот тут очень трудно сказать: сделали ей это произведение искусств или здесь всё же присутствует естественный природный компонент. Скорее всего и то, и другое. Сложно описывать совершенство. Они просто были идеальны. Соразмерно длинные, прямые до зависти на них смотрящих, притом не только молча, и представляли собой предел мечтаний всех без исключения завистниц. Мало того. Она была не только обладательница этого сокровища, но ещё и умела в совершенстве ими пользоваться.

   Мажорка никогда не выходила на официальные мероприятия без шпилек. Поэтому в её гардеробе было только две разновидности обуви: высоченные шпильки и кроссовки. Притом и с той, и с другой обувью справлялась на уровне высшего пилотажа. Так, как она ходила на шпильках, больше никто не умел ходить. По крайней мере в Москве. Дохлые анорексичные модели вообще рядом не ползали. В её походке была не просто грация восхитительного танца показательных выступлений титулованных фигуристок, в них чувствовалась естественность жизни, природной совершенности и общеобъемлющей законченности.

   А что вы хотели? Спортсменки практически всю жизнь тренируются в своём виде спорта, чтобы достичь хоть каких-нибудь результатов. Муниципальные служащие все силы и время отдают продвижению по карьерной лестнице, понимая, что стоит им остановиться на ступеньке для отдыха, их тут же обгонят конкурентки. Женщины науки вообще живут по принципу: всю жизнь живи – всю жизнь учись. А она всю свою жизнь полирует навыки хождения на шпильках.

   Как бизнес-леди, девушка состоялась сразу и на всю катушку, лишь достигнув совершеннолетняя и получив право на бизнес деятельность. А разве могло быть как-то по-другому с такой-то мамой? Нет, мама у неё, не президентша страны и даже не вхожа в её окружение. Она ни мэрша Москвы, что тоже не плохо было бы, она её первая замша и лучшая подруга детства. Вот и всё.

   И когда девочка вместо того, чтобы с себе подобными тусоваться непонятно где, как и с кем изъявила желание остаться в Москве и заняться столь мирным бизнесом, мама у себя в кабинете на Тверской прыгала до самого потолка! И место нашла, и подрядчиков подогнала. Построила, то, что дочь захотела и спланировала, оснастила всем необходимым и до сих пор продолжает нести все расходы по переоборудованию и модернизации этого шедеврального комплекса.

   Кстати, и мама, и её подруга мэрша, и женщины окружения президентши являются не такими уж редкими гостями в этих апартаментах. И именно по понедельникам. Но эти взрослые девочки как правило женщины занятые и обычно собираются прямо с утра и максимум часа на четыре. После чего разъезжаются с мигалками по неотложным государственным делам, а вот вечер исключительно принадлежит молодой хозяйке.

   История, как эти три девушки стали подругами до банальности проста. Трудно поверить, но они знакомы всего чуть более двух лет. Изначально по совету мамы дочь сделала понедельник резервным днём для себя любимой. Это был у неё не выходной, как можно было подумать изначально, она и в такие-то дни особо не перетруждалась и довольно редко показывалась в комплексе, так как держала связь с главным искусственным интеллектом своего заведения регулярно в режиме on-line и всегда была в курсе происходящего.

   Но иметь такой бизнес и быть сапожником без сапог, по крайней мере смешно. Она создавала его в первую очередь для себя любимой, а уж потом для зарабатывания средств для своего будущего безбедного существования. Вот только заниматься в «центре имени себя» при посторонних оказалось ни комильфо. Сначала это не особо напрягало, и бизнес-леди на правах хозяйки спокойно шныряла из одного блока в другой, собственным примером показывая возможности комплекса, а заодно и занимаясь для себя, но со временем посетители её стали раздражать, а вот понедельники она полюбила.

   Правда, занятия в полном одиночестве так же скоро наскучили, и тогда ей как по мановению волшебной палочки и подвернулись эти две девочки. Сначала они были просто клиентками, затем стали клиентками постоянными, затем VIP и наконец мажорка как-то решилась их пригласить на понедельник и всем так понравилось подобное время провождения, в том числе и самой хозяйке, что это сначала превратилось в еженедельный ритуал, а после переросло в обыкновенную девичью дружбу.

   Девушки они были разных социальных кругов, но в этом и оказалась вся прелесть! Никому, ничего друг от друга меркантильного не требовалось. Не меркантильного тоже делить было нечего. Одна из них учёный сухарь. С отличием закончившая Главный Университет Москвы (ГУМ) самое престижное учебное заведение столицы и в данным момент корпела там же на аспирантуре. Она появилась в клубе, потому что живёт недалеко и от природы имеет склонность к полноте. Для неё, как и всем женщинам её проблемы, заняться собой без дополнительной стимуляции – архисложная задача.

   Когда толстушка начала ходить в тренажёрный зал, спа-салон и банный комплекс она буквально тащила себя за шкирку и если бы не предложение хозяйки с её понедельниками, то точно бы бросила уже давно это издевательство над любимым организмом.

   А сейчас молодая учёная уже год ходит только по понедельникам, т.е. один раз в неделю, хотя и продолжает оплачивать абонемент в полном объёме, но нисколько не жалеет потраченных денег. Во-первых, ей просто нравятся их посиделки, а во-вторых, этого понедельника оказалось вполне достаточно, чтобы держать себя в константной форме и при этом, особо не ограничиваясь в еде, что приходилось делать раньше скрепя сердцем и не только им. Регулярные понедельники сделали своё дело.

   Вторая приглашённая подруга оказалась работницей правоохранительных органов. Та вообще жила в доме через дорогу и то, что сейчас её машина стояла на стоянке, было крайне редким явлением. Обычно она просто приходила пешком. В отличие от «распиранторши», как она частенько обзывала учёную зануду, особенно когда та начинала свои заумные измышления по психологии, эта была фанаткой издевательства над собственной физической оболочкой.

   Её мало интересовал спа-салон, вообще не интересовало кафе, она там не бывала в принципе. За редким исключением посещала баню и то только за компанию и как правило всегда выскакивала оттуда первой даже толком не прогревшись. А вот тренажёрка с бассейном были её слабостями.

   Железо тягала до тех пор, пока не оттаскивали от него за уши и плавала туда-сюда по дорожкам пока на развороте не ловили за ногу. Она обожала их вечерние застолья, но открыто никогда не признавалась, что сидеть вот здесь за чашечкой чая ей очень нравилось. Наверное, потому что никогда и нигде более у неё такого не было и не будет. Девушка это прекрасно понимала. Чтоб вот так, как обычные подруги посидеть и потрепаться о своём о девичьем, да это просто счастье какое-то.

   У неё не было биологической мамы. Она родилась в перинатальном центре искусственного деторождения. Кстати, как и учёная аспирантка. Только той повезло больше. Толстушку удочерила и воспитала приёмная мама, а вот её никто не забрал из центра и всё её детство и юность пришлась на интернат, а дальше кадетское училище, офицерское звание и вот уже два года службы в рядах правопорядка.

   Сослуживки, конечно, девчонки нормальные. Да и матери командирши, грех жаловаться, но там как-то всё по служебному, не то что тут. Именно по этим понедельникам она сделала для себя удивительное открытие, что мир оказывается настолько огромен и многообразен, что с детства ограниченная казарменным положением девушка даже представить себе не могла.

   Из описания уже без подсказки можно догадаться кого как зовут, связав их с машинами на стоянке. Та, что прятала свои толстые ноги, хлебала чай и блестя глазками слушала женщину порядка или ЖП, как их кликало за глаза мирное население, звалась Люся. Люся Мариевна Амова. Сама ЖП – Маша Ириновна с раскатистой фамилией Гром, а хозяйка, подрыгивающая холёными ножками в воздухе – Милена Маргаритовна Хорощенко собственной персоной.

   Смуглая Маша, как всегда, доводила до подруг сводки-сплетни правопорядка за последние дни. Естественно, самые прикольные, по её мнению, и имеющие широкий общественный резонанс. Делала это девушка очень увлекательно и своеобразно. Она не разглашала служебную информацию на прямую, и вполне грамотно могла держать язык за зубами, но излагая все события с известной долей юмора, а с этим у неё было всё нормально, могла так или иначе намекнуть на интересующую подруг тему, но не более. Её всегда было интересно слушать и зачастую сложно было определить, где она говорит правду, а где привирает для «красного словца».

   Девушки весело хохотали от её рассказов с комментариями. Не пойми от куда звучала ненавязчивая музыка. Чай был ароматным и вкусным. Тела после изнурительной тренировки и сауны до нельзя расслабленные. В общем атмосфера посиделок была умиротворяющей и в принципе абсолютно раскованной.

   – Слышь, Маш, – обратилась Милена к рассказчице, продолжая распластавшись на кресле висеть вниз головой словно сопля, прилипшая на стенке, – а что у тебя с голосом? Осипла будто в Лужниках на кубке Москвы по фигурному катанию болела за Загузакову?

   – А, – отмахнулась стражница порядка, – почти. Что-то под настроение сегодня в раж вошла да орала по дороге сюда больше обычного.

   – В смысле? – влезла в их разговор ничего не понимающая Люся, делая очередной глоток отвара, – ты же живёшь через дорогу? На кого ты тут успела поорать?

   Маша: (Здесь и далее в таком формате будут озвучены мысли героев.) Хм. Ну что, пора взорвать их куриные мозги мега бомбой. Ах, какое же это блаженное предчувствие чужого апокалипсиса с судорожной истерикой.

   – Да я Люся не из дома сегодня. С дел особой, так сказать государственной важности сюда добиралась через всю Москву, а ты же знаешь, я никогда стёкла в машине не затемняю, а предпочитаю орать на куриц кривожопых, что рулят по городу на своих тарантайках кто во что горазд. Мне это позволяет эмоционально разрядиться.

   Люся: Господи, вот дура. Какой же надо быть идиоткой, чтобы сидеть в автоматически управляемой машине и орать на такие же электромобили. Хм. Я представляю, как это выглядит со стороны. Едет огромная чёрная коробка с большими стёклами, а внутри мечется бешеная обезьяна с красной мордой от перенапряжения, кидаясь от одного стекла к другому и распахивая в беззвучном оскале пасть. Вот умора.

   – Так ты же была на смене в воскресенье, – вновь не открывая глаз констатировала Милена, проявляя непонятную для Маши осведомлённость, – а значит сегодня выходная.

   Маша: Всё-то ты знаешь, сволочь мажорная. Убивать пора.

   – Да, официально я сегодня выходная, но в связи с особым заданием почти всё наше отделение, десять расчётов, сама Меркулова собирала на инструктаж в Новодевичьем монастыре.

   Милена резко открыла глаза, и на её милом личике проступила эмоция изумления.

   Милена: Не поняла. Это что ещё за массовая групповуха намечается? Почему я не в курсе?

   Девушка резко опустила руку к пульту управления креслом и то послушно, сначала развернулось на 180 градусов, а затем и поменяло угол наклона в обратную сторону, практически превратившись в нормальное кресло.

   Люся: Ну всё. Сейчас начнутся разборки. Почему не знаю? Почему не доложили? Прямо ни хозяйка банного-прачечного заведения, а как минимум мэрша города.

   – Кались, – уставилась мажорка на ЖП, – что там у монашек намечается такого сверхъестественного, что на их отцепление бросают аж тридцать ЖоПов?

   Милена: И почему это инструктаж проводит сама Меркулова?

   Маша: Ой. Как мне нравятся такие моменты по прибиванию дур тупорылых кувалдой «понедельник».

   – У монашек намечается грандиозный ремонт монастыря с реставрационными работами. Ты давно там была?

   – Вообще ни разу не была, – тут же не задумываясь ответила Милена, – делать мне больше нечего как по монастырям шастать. Мне монашество пока точно не грозит.

   Люся: Ремонт? Реставрация? Любопытно. А причём здесь ЖоПы в фуражках? Их что решили использовать в качестве грубой рабочей силы? Давно пора. Хоть какая-то польза для города.

   – Ну и напрасно, – тем временем спокойно и загадочно улыбаясь одними уголками губ пожурила её Маша, – это всё-таки архитектурный памятник не только Москвы, но и мирового значения. А его состояние крайне плачевно. Стены растрескались, штукатурка отваливается, того и гляди какую-нибудь международную делегацию прибьёт. Плиты на дорожках полопались, перекосились. Там не только ноги, там всё что угодно сломать можно.

   – И вас решили использовать в качестве дармовой рабочей силы? – с ехидной улыбкой продолжила допрашивать мажорка.

   Люся: Хм, прямо мои мысли читает.

   – Нет, Милена, – столь же ехидно парировала Маша, – в качестве дармовой рабочей силы будут использованы приговорённые к общественным работам…

   – Что за бред, – недовольно прервала её бизнес-леди не дав досказать, протягивая руку к чайнику с чаем, – Меркулова что там вообще в разнос пошла пока мэрши в городе нет. Да мама её в порошок сотрёт, когда они с Листратовой вернутся, за то, что приговорённых к общественным работам припахали к тяжёлому физическому труду. Ты же сама законница и прекрасно это знаешь.

   – Знаю, – подтвердила смуглянка, продолжая при этом хитро улыбаться, – только есть одно «но». Там будут работать по приговору не нашего городского суда, а решению суда высшей инстанции Руси.

   – Что?! – одновременно, в один голос вырвалось и у Милены, и Люси, при этом у обоих глазки полезли на лоб и обе подались всем телом вперёд, почти вскакивая.

   – Да, девочки, – самодовольно подтвердила свои слова Маша и опустив руку на пульт несколько завалила спинку своего кресла.

   Маша: Кайф. Видели бы вы свои рожи, куры полированные.

   – Церковницы странные женщины, – продолжила Маша добивать подруг, – кто-то, не брезгуя идёт в ногу со временем, а кто-то, и кстати их большинство, категорически сторонится прогресса. Настоятельница монастыря игуменья Макария отказывает строительным компаниям в контракте на подряд если те используют современных строительных роботов. Как будто сегодня как-то можно строить по-другому.

   Тут она перевела взгляд на Люсю.

   – Нам довели на инструктаже, что ГУМ пришлёт большой отряд реставраторов, которые в меру своих возможностей, откопав в архивах старинные технологии поспособствуют работам, но главную ударную силу по типу принеси-отнеси будут составлять проштрафившиеся мужчины с Руси. Я не знаю, как монашки на них вышли и по каким каналам, но те неожиданно решили помочь. Притом игуменья сказала, что просила человек тридцать, но ей дали только десять.

   Милена: Пипец!

   Люся: Кошмар! Почему же в универе ни слуху, ни духу. Или ректорша пока думает, как это преподнести? Я представляю, что у нас будет твориться.

   – Ты хочешь сказать, что это всё идёт через мэрию? – неуверенно спросила ЖП мажорка.

   – Ничего я не хочу сказать. Я понятия не имею как они на них вышли.

   – Но инструктаж-то проводила Меркулова – министрелла по безопасности мэрии Москвы. Я её хорошо знаю. Она бы ни в жизнь не пошла на самоуправство, перепрыгивая через саму Листратову. Кишка тонка.

   Милена: Значит мама всё знала? И ничего мне не сказала?

   – А кто такие? – влезла в разговор Люся, – вам хоть обрисовали за какие проступки наказаны. Может там сплошные убийцы и маньяки.

   – Ну, я думаю, – сделала задумчивый вид ЖП, – даже там маньяков и убийц не приговаривают к месяцу общественных работ. Меркулова сама точно не знает, но её заверили, что провинившиеся проходят по одной и той же статье: причинения вреда государственной собственности. Обычно мол в таких случаях взыскивают стоимость нанесённого вреда и сверху штраф в зависимости от тяжести проступка, но по просьбе церковниц и отдавая должное историческому наследию, и радея за сохранность архитектурного памятника человеческой цивилизации, притом Меркулова эти слова прямо зачитала по листочку, чтоб ничего не напутать, суд Руси принял решение заменить возмещение убытка и штрафа общественными работами на Земле.

   – Месяц?! – взвилась Милена, – целый месяц!

   – Мамочки, – вторила ей Люся, – что же будет твориться в Москве?

   – Армагеддон, – ответила за Машу мажорка, откидываясь обратно в кресло и уставив пустой взгляд куда-то под потолок…

3. Знал бы, где упасть… да не полез бы я туда

   Русь – российский сектор межгалактического сообщества. Низкоорбитальная платформа. Изолятор временного содержания.

   Да, не апартаменты. Коробка три на четыре на три по всему периметру покрытая сверхпрочном зеркальным полимером, притом не только стены, но и пол с потолком. Ни одна из поверхностей не имеет абсолютно ничего, кроме собственной плоскости. Ну просто мечта перфекциониста! Собрать бы их всех по таким шедеврам объёмной симметрии.

   На полу лежит арестант, точнее временно задержанный. Молодой человек около двадцати пяти лет в лёгком техническом лётном комбинезоне, с полным атрибутом ранговых стикеров и планок, но без погон. От того и влез в техничку при аресте, чтоб «звёзды об суд не марать».

   Руки заложены за голову, ноги скрещены, вытянуты. Обувь, разгрузка, головной убор отсутствуют. Всё отобрали. Ладно хоть по пустым карманам не лазили. И так унижен ниже некуда. Мужчина в абсолютно без эмоциональном, отрешённом состоянии разглядывал своё отражение в потолочной плоскости.

   Не прошло и двух часов как за ним явилась пара офицеров службы безопасности, проведя через уйму шлюзов и лифтов доставили в этот изолятор, тут же коротко организовали судебное заседание и без всякого удаления на свои любимые совещания, вынесли приговор.

   Следующую пару минут молодой человек таращил глаза с открытым ртом на потолок, откуда доносился голос судьи, выносящего решение, не веря собственным ушам. Минут пять или десять, точный хронометраж он ни производил, не чем было, истерил, мечась в разные стороны и требуя сначала легитимного звонка, положенного по закону, затем адвоката с пересмотром дела. Настаивал о немедленном прекращении судебного произвола, безоговорочного освобождения, принесения извинений с последующим награждением и повышением в звании.

   Выпустив пар, он перестал орать на зеркала, но не прекратил метаться словно зверь в клетке, при этом размахивая руками, колотя стены и бурча что-то ругательное себе под нос, то и дело стращая в той же «себе-под-носной» манере всеми возможными карами воображаемых vis-a-vis, во всём виноватых. Всякий раз норовя им что-то показать, но так ни разу не уточнив что именно.

   В конце концов и эта стадия была успешно преодолена и вот он, разлёгшись на полу, подрыгав нервно ножкой, замер и прибывал в этом "замороженном" состоянии всё последнее неопределённое время.

   Ну что ж. Давайте с ним познакомимся по ближе. Константин Иванович Решетников. Старший лейтенант российского подразделения космических войск. Пилот дальнего космоса первого класса. Отличник боевой, но не политической подготовки. КМС по плаванью. Имел не плохие шансы, между прочим, достичь определённых высот в спорте, но предпочёл военную академию.

   «Хлебание» ультрафиолетовой воды с детства в различных плавательных бассейнах на околоземных станциях сказалось на формировании фигуры молодого пилота: широченные плечи и как приложение к ним миниатюрная задница. Подкожный жир везде, где возможно заменён на мясо. Для любителей цифр можно добавить: рост сто восемьдесят один, вес восемьдесят шесть. Ну и достаточно.

   Костя: Так. Ещё раз с начала и вдумчиво. Анализируем всё до мельчайших составляющих, ничего не упуская… Нет. Давай-ка наоборот раскрутим с конца. Сначала я уже раз десять пробовал. И так. Решение вынесено без права апелляции. Притом сослались при этом на какой-то президентский указ. Это ещё что за новость? Познакомиться бы с его содержанием. И что за общественные работы, да ещё на целый месяц. А ведь эти работы похоже и есть ключик ко всему. Что это могут быть за работы? Скорее всего это что-то такое, где нельзя использовать роботов. Но где? Думай Костя, думай.

   Ему надоело любоваться на своё отражение в потолке, и он перевернулся на живот, подложив сложенные руки под подбородок и закрыл глаза.

   Костя: И с чего это мне инкриминировали убийство этой бриносихи (БРИнОс – биороботизированная интеллектуальная особь). Я что использовал её в качестве мишени в тире или вышвырнул в открытый космос, засекая по секундомеру сколько она там будет барахтаться? Ну подумаешь, перестарался немного, проводя этот чёртов эксперимент. Откуда же я знал, что у биоробота что-то там из-за её тупости замкнёт в нейросетях, и она сдохнет. Какое же это убийство? Это элементарный несчастный случай. Да ещё и рецидив они, видите ли, констатировали. Но с первой то вообще мне выставили лишь ненадлежащий контроль. Даже штрафа не насчитали. Заплатил тогда только за остаточную стоимость. А тут, пульсар меня дёрнул покуситься на последнюю модель. Вот зачем мне была нужна бриносиха аж восьмого уровня интеллекта? Бешеные деньги! … а ведь получается, что эти общественные работы для меня как манна небесная. Где бы я нашёл деньги на эту бринос, да ещё практически новую? Да и штраф за рецидив был бы непомерный…

   Он вновь поменял положение. Теперь офицер сел и скрестил под собой ноги, уперев руки в тёплый пол и устремляя расфокусированный взгляд в нижний угол.

   Костя: Отцу уже наверняка доложили. Позор. С одной стороны, совсем не хочется с ним объясняться, но ведь и не избежать этого, с другой, будь он на станции наверняка бы помог единственному сыну. Устроил бы в последствии неминуемый разнос, но это дело привычное. Потерпел бы. Или хотя бы дал знать, что меня ждёт и к чему готовиться. Это всяко лучше, чем вот так болтаться в неведении. Если бы ещё неделю назад он срочно не улетел в командировку. Если бы, если бы… Может его подчинённые из отдела подсуетились и заменили непосильный для меня денежный оброк президентскими работами? Президентскими?! А что? Отец как-то проговорился, что в закрытых секторах правительственного сектора есть помещения куда априори не допускаются роботы. Не знаю с чем это связано и что это за странная система допуска. Скорее всего это некая защита от самого искусственного интеллекта комплекса.

   Он встал и заложив руки за спину принялся мерно расхаживать из угла в угол.

   Костя: С одной стороны, конечно, не плохо поработать в закрытых отделах правительственного или президентского сектора, а может даже полетать на спец звездолётах, не применяющих искусственные мозги, но с другой, что-то не вяжется спецдопуск и решение суда… я, вообще-то вроде как преступник и к работам приговорён принудительно. Да об этих комплексах наверняка можно забыть. А где ещё могут быть такие места? Взорванный астероид, как мало, оказывается, я знаю…

   Огромный околоземный технологический спутник «Русь», представляющий собой несколько десятков тысяч разно орбитальных платформ, связанных космическими лифтами, мерно плыл на стационарной орбите растянувшись вдоль земной поверхности примерно от Курска до Новосибирска. Его население составляло более семидесяти миллионов человек. Притом большая часть космических обитателей не находилась на спутнике, а что называется, бороздила межзвёздные просторы. Изучало и осваивало другие экзопланеты земного типа, неземные формы жизни.

   На «Руси» не было ни одного лишнего или не нужного человека. Не было ни одно бездельника, праздно прожигающего жизнь, вкушающего плоды развитой цивилизации ни прилагая к этому усилия. Не было асоциальных и криминальных элементов. Не было алкашей и наркоманов и вообще весь «человеческий мусор» остался там, внизу на земле. Где частью сам себя ликвидировал, где приспособился к новым условиям жизни, только в не городах, а далеко за их пределами.

   Здесь в космосе проживала элита человечества и здесь не было ни одной женщины… вообще ни одной, и никогда женская нога не ступала на палубы орбитальных платформ. Притом это было невозможно физически. Искусственный интеллект фильтрации и систем допуска изначально был запрограммирован с жёсткой процедурой блокировки на женские особи, и этот карантин безоговорочно действует до сих пор, а мужская элита даже теоретически не рассматривает снятие подобного запрета. Это единый и чуть ли не главный закон всей мужской суперцивилизации.

   Женщина не может появиться ни только на Руси, но и на всех восемнадцати спутниках сообщества, принадлежащих другим государствам. Как это случилось? Да проще чем вы себе можете представить.

   Учёные историки и прочие представители неточных наук до сих пор спорят о поворотной точке отсчёта. Большинство считает началом становления новой цивилизационной формы технологические открытия в области искусственного деторождения. Как это не прискорбно для феминисток, оставшихся у разбитого корыта, но эти работы долгое время финансировало именно феминистическое движение США и Европейского Союза.

   Задача освободить женщину от природных обязанностей деторождения с последующим декретом, вырывающими их на годы из общественно-политического социума, прерывающие карьерный рост и творческое развитие, была выполнена в полной мере. Вот только хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Эмансипированные женщины нестройными колоннами устремились к самореализации, по пути нечаянно растоптав институт семьи и социальные нормы, что их тоже не устраивали.

   Это стало возможным благодаря ещё одному технологическому прорыву – созданию искусственного интеллекта, хотя правильнее было бы его называть машинным разумом, но аббревиатура ИИ, заложенная ещё прошлыми поколениями, как-то сама по себе прижилась и в современном обществе.

   Цивилизация моментально стала роботизированной и почти сразу появились биологические роботы – бриносы. Естественно, в первую очередь они появились в армиях разных стран в качестве универсальных солдат, которых не жалко и наштамповать можно сколь угодно много, и … в секс-индустрии. Уж больно доходными оказались эти две ниши в мировой экономике.

   Биороботы априори создавались писаными красавицами с аппетитными формами на коих, заказчик пальчиком укажет. У них никогда не болела голова. Они всегда хотели, по команде владельца. Притом всегда хотели, как их хотели. Для женщин с конвейера сходили исключительно красавцы с мускулатурой атлетов и фантастическими атрибутами для производства полноценного коитуса, радуя изголодавшихся по «настоящим» мужикам феминисток не только размерами, но и технологическими инновациями, коими природа реальных мужланов обделила. Он у них мог и вертеться, и вибрировать и ещё бог знает, что ещё.

   Половая культура, культура отношения между полами ни только стёрлась, а просто рухнула в роботизированную пропасть. Мужчинам, бриносы заменили в постели женщин, женщинам мужчин. Эпидемия бринос как чума асфальтным катком прокатилась по высокоразвитым, развитым и малоразвитым странам. Лишь недоразвитые остались в стороне, продолжая прибывать в своём каменном веке в сознании и пороховыми автоматами в руках.

   Только эмансипированный победивший феминизм не учёл одного маленького нюанса. Ни только мужчины перестали интересовать женщин новой формации, но и сами они как особи противоположного пола стали нужными в принципе. Ни как матери будущих детей, ни как сексуальные партнёры. Они вообще перестали быть нужны как элементы мужского социума! И общество моментально расслоилось. Началась самая настоящая необъявленная война полов, которую женская половина проиграла в пух и прах.

   В лабораториях и научно-исследовательских центрах работали мужчины. Производство машинного разума и заводы по изготовлению роботизированных комплексов тоже принадлежало сильной половине человечества. И самое главное, несмотря на всю показушную толерантность общества, власть оставалась в руках мужчин, и никто на истеричные вопли феминисток «отдайте», не спешил с ней расставаться.

   Главное оружие феминизма – давление на общественное мнение и формирование его через средства массовой информации, перестало «стрелять». Они продолжали истерику, только СМИ эти были исключительно женские и мужской части общества абсолютно не касались. У мужчин были свои средства получения информации. Тогда феминистки стали устаивать массовые агрессивные шествия по городам и весям, но всё чего добились – это то, что мужчины просто исчезли из их жизни. Совсем.

   Первыми, кстати, решение построить орбитальные станции и перебраться «подальше от баб проклятущих», приняли как раз российские мужчины, не прибитые западноевропейской толерантностью и оттого не пожелавшие более терпеть вопиющие выходки ни понять кого. Потом подсуетились американцы, европейцы, китайцы с южноамериканским союзом. Так получилось восемнадцать спутников разных по объёму и конфигурации связанных между собой в единую околоземную структуру.

   Феминизм возликовал, посчитав бегство «мужланов» своей полной и безоговорочной победой, только то, что началось после, их крайне разочаровало. Экономика по мановению волшебной палочки рухнула, превратившись в руины. Системы жизнеобеспечения городов умерли. Наступил всемирный хаос, голод и массовое вымирание. Женское общество в одночасье откатилось на уровень каменного века и «бабкиных огородов».

   Все попытки властных структур, сплошь и рядом занятые видными представителями феминистического движения, оказались бессильны перед лавиной проблем. И вообще первое время сложилась просто комедийная ситуация, когда начальниц оказалось значительно больше, чем подчинённых. Все как одна кинулись руками водить, вот только работать стало не кому.

   Волна махрового матриархата, достигшая власти, то есть своего апогея, хлынула в обратную сторону. Появилось новое, куда более агрессивное движение за возврат к существовавшему порядку. Под этой возвратной волной феминистское движение захлебнулось, потеряв свою массовость, но не умерло окончательно. Только легче от этого жителям планеты земля не стало.

   Новое правительство поставило перед собой только две задачи: первая – выживание, вторая – сделать всё возможное, чтобы любыми способами вернуть хотя бы часть мужчин на землю. Но околоземная цивилизация носителей XY хромосом, поднявшаяся выше неба и уподобившаяся богам, безмолвствовала.

   Только когда последние огни искусственного освещения и пожары охватившие города погасли, с мраком, окутавшим планету, на землю спустился первый дипломатический корпус космической цивилизации, представлявший собой роботизированные экспедиции по восстановлению крупных городов, в которые были собраны оставшиеся в живых.

   Инфраструктура подобных анклавов была не просто восстановлена, а по сути, создана заново на принципиально новых технологиях. Эти несколько крупных суперсовременных населённых центров были закрыты в определённых границах защитным периметром, выход за который, стал заказан для его жителей. Но оставшиеся в живых женщины были готовы на любые ограничения. Они просто хотели жить.

   Между городами для сообщения силовыми полями были очерчены коридоры, по которым сегодня шныряют на больших скоростях коптеры, поднимающиеся от земли не более чем на сто метров.

   Что делалось на территориях за приделами охранных периметров, диких землях, как их сегодня называют, горожанки только догадывались в основном, хотя некоторые и знали кое-что. Эти суперсовременные роботизированные анклавы, во что превратились бывшие города, по сути своей были хоть и цивильными, но резервациями.

   В них были построены перинатальные центры искусственного деторождения для поддержания необходимого уровня женской демографии, налажено производство бриносов мужской комплектации, что в принципе сняло в обществе социальную напряжённость. Некоторые особо одарённые особи покидали города-резервации, переезжая в инновационные центры в «дикие земли», которые тоже представляли собой закрытые населённые пункты, но уже другого типа.

   В этих научных центрах работали и мужчины, командированные со спутников, и женщины, получая новую прописку и совсем другой социальный уровень жизни. Поэтому перебраться в эти центры было очень престижно. Там в смешанной научной среде формировалось совсем другое сообщество, уже чем-то отдалённо напоминая прежнее человеческое. Хотя нюансы современного времени всё равно накладывали свои отпечатки.

   – Константин Иванович Решетников, – прозвучал из-под потолка голос искусственного интеллекта.

   – Я, – по-уставному ответил Костя, вытягиваясь по стойке смирно, хотя обращение и было формально гражданским, но привычка она и есть привычка.

   – Вам определено место общественных работ.

   Костя напрягся.

   – Вы командируетесь на планету Земля в центральный анклав российского территориального сектора Москва для реставрационных работ исторического памятника «Новодевичий монастырь».

   – Что?! – чуть не подавился воздухом пилот, – на Землю? В генетический зверинец?

   Но искусственному разуму или было наплевать на эмоциональный порыв приговорённого, или в камере просто отсутствовали микрофоны, и он его не слышал, что маловероятно, но машинный секретарь продолжил даже, не дав закончить Косте его пламенную речь негодования, словно это прокручивалась заранее заготовленная запись.

   – Данный памятник архитектуры и историческое наследие русской культуры необходимо сохранить для потомков. Вам оказана большая честь внести вклад в это благородное дело. По этическим соображениям использование на данных работах роботизированных комплексов не желательно. Мало того. При реставрации памятника по настоянию учёного совета не допустимо применение новых технологий и современных материалов. Учёный совет орбитального комплекса считает, что заложенный великим князем Василием III в 1524 году архитектурный ансамбль монастыря необходимо восстанавливать теми же средствами, какими он был выстроен изначально.

   К концу этой информационной тирады Костя уже сидел на полу, обхватив голову руками и раскрыв рот тупо уставился непонятно куда пустым, ничего не видящим взглядом. Сделав короткую паузу, машинный секретарь суда, как бы делая одолжение, добавил:

   – Учитывая, что выполнение общественных работ будет проводиться в психологически агрессивной среде и придавая особое значение тому, что результат Вашей деятельности имеет глобальную общечеловеческую ценность, комиссия при президенте приняла решение засчитать срок наказания пилотам, получившим положительные отзывы в лётный стаж со всеми вытекающими отсюда последствиями.

   Костя хмыкнул с горестью и при опустил руки.

   Костя: Надо же какое счастье подвалило.

   Тем временем секретарь продолжал выдавать вводные:

   – Внимание! Начинается телепортация в индивидуальный жилой модуль временного содержания.

   И не спрашивая ни желания, ни готовности объекта к подобной процедуре, произошла резкая вспышка как от мощного электрического разряда, заставившая Костю не только машинально зажмуриться, но и согнуться в три погибели прикрывая глаза руками.

   – Вы что охренели! – заорал он от неожиданности истязания и с закрытыми глазами начал нащупывать пол, занимая на нём более устойчивое положение.

   Арестант, щурясь убрал руку и ослеплённые глаза со звоном в ушах начали постепенно приходить в норму, мечась из стороны в сторону, пытаясь сообразить, куда он попал и если по-прежнему там же, то, что поменялось. Наконец и голова подключилась к бедным органам зрения и сидя на полу Решетников осмотрелся. Те же три на четыре на три, но коробка внутри разительно изменилась.

   Во-первых, она была уже не зеркальная, а покрытая мягким материалом, похожим на искусственную кожу бежевого цвета. В сопряжении потолка и стен по всему периметру светилась полоса искусственного освещения, дававшая мягкий не раздражающий свет. Не успел Костя как следует оглядеться, как машинный голос, но на этот раз другой тональности, проговорил откуда-то сверху:

   – Добрый день, Константин Иванович Решетников. Я искусственный интеллект Вашего персонального жилого модуля временного содержания. Давайте произведём настройки. Как Вы желаете, чтобы я к Вам обращался?

   Костя с облегчением выдохнул.

   Костя: Ну хоть что-то знакомое и понятное.

   – Обращайся ко мне Константин.

   – Принято, – тут же ответила машина.

   – И раз ты мой персональный жилой модуль, то я тебя буду звать «дом».

   – Принято.

   – Дом. Какого уровня твоя прошивка?

   – Шестого, Константин.

   – Слабовато, – протянул пилот, оглаживая приятную на ощупь стену.

   – Для жилого модуля достаточно, – тут же парировала машина.

   – Повякай мне ещё, – с раздражительностью в голосе рявкнул офицер, – для активации диалога включить кодовое слово «дом».

   – Принято, – тут же отрапортовала машина равнодушным тоном, даже не отреагировав на грубость человека.

   – Мало ли что я тут буду говорить, рассуждая в слух. Тебя мне ещё не хватало в собеседники для полного счастья.

   Искусственный интеллект промолчал. И правильно. Кодового слова не прозвучало. Электронные мозги по специфики своей деятельности значительно превосходят человеческие. Никто с этим уже не спорит. Соревноваться с ним в логике, анализе и в глубине познаний дураков нет. И если бы не приоритет командного модуля, жёстко программируемый человеком, то чёрт его знает кто бы кем сегодня командовал.

   Но самое главное, что не может сделать искусственный разум, так это проявлять чувства. Да. Он не умеет любить, радоваться, сопереживать, но он и не умеет обижаться, ненавидеть и прочее. У него отсутствует чувство собственного достоинства, амбиции и даже элементарный инстинкт самосохранения.

   Нет, конечно, на уровне исходных кодов у любого искусственного интеллекта стоят несколько степеней «защиты от дурака», иначе бы при каждом психе хозяина, прибывающего в плохом настроении, от команды типа: «Сдохни скотина!», машины бы самоликвидировались, выполняя указание. Замучились бы их клепать на конвейерах.

   Стараясь придать эмоциональную очеловеченность машинам, все современные модели с уровнем семь и выше, эти эмоции научены имитировать. Притом восьмёрка это делала столь искусно, что трудно было отличить от настоящих. Именно из-за этого умения Костя выбрал себе последнюю бринос максимально доступного уровня. Именно ставя на ней эксперименты в этой области он её и спалил психотропным излучателем. Машина, несмотря на всю свою надёжность, оказалась физически значительно слабея человека.

   – Дом. Что я должен знать об этом модуле? – выполняя правило номер один, Костя запросил инструкцию пользователя.

   – Константин. Это модуль является Вашим персональным жилищем на планете Земля.

   – Так я что уже на Земле? – в очередной раз вскипел Решетников.

   Но «дом» не ответил на этот эмоциональный порыв «содержанта», так как не прозвучало кода разрешения включиться в диалог, а значить вопрос его не касался, но при этом выдержал корректную паузу, не перебивая и так как человек после разговора сам со собой молчал, позволил себе продолжить инструктаж:

   – Модуль имеет четвёртую степень защиты от проникновения. Никто, кроме Вас не сможет в него войти даже в Вашем сопровождении. В связи с агрессивной психологической внешней средой класса А, Вы не вправе изменить данную программную процедуру.

   – Понятно, – согласился Костя, считая, что это вполне разумное решение и такая персональная скорлупа создаёт чувство некой защищённости.

   – Нижний левый отсек – ваша гардеробная.

   С этими словами слева от Решетникова на стене, где-то на высоте сорока сантиметров появилась чёткая полоса разрыва и нижняя часть выступила вперёд, как длинный выдвижной ящик. Там находилась запечатанная в мягкий и тонкий пластик одежда. Костя подошёл к выдвинутому сегменту и произвёл краткую ревизию содержимого. Пачки трусов, маек, носков. Судя по их количеству, смена нижнего белья подразумевается ежедневная.

   Дальше шли комплекты лёгких комбинезонов примерно таких же в котором он был одет, но расцветки под пятнистый камуфляж и без каких-либо знаков отличия.

   Пройдя дальше, он долго смотрел на ячейку обуви, притом его взгляд зацепил лишь один странный на вид комплект. Костя даже сначала не понял, что это такое. Лишь достав это бесформенное, уродливое, явно резиновое изделие, напоминающее ногу по колено, сообразил, что «это» похоже надевается на нижнюю конечность, но экспериментировать не стал, от греха подальше, а решил проконсультироваться со всезнайкой:

   – Дом. Это что?

   – Это защитная обувь называется резиновые сапоги. Предназначена для хождения в химически агрессивной почвенной среде с повышенной загрязнённостью.

   – Только химии мне с грязью не хватало, – пробурчал пилот, – что не могли нормальный защитный скафандр выдать?

   Искусственный интеллект остался глух и нем к его ворчанию. Молодой человек брезгливо забросил сапог обратно в ячейку. Вторая разновидность обуви представляла собой знакомые десантные берцы. Такие он по крайней мере видел на служивых, хотя самому ни разу не приходилось одевать. В самом крайнем отсеке стояли спортивные кроссовки.

   Костя: Ну хоть что-то родное и знакомое.

   – Дом. Инструктируй дальше.

   Ящик задвинулся в стену, но тут же стал выдвигаться сегмент выше. Это оказалась кровать. Заправленная и запечатанная в защитной плёнке. Ложе так себе, но тут изыски и не требуются, а так как он мог уснуть где угодно, когда угодно и как угодно, посчитал этот плацдарм даже несколько излишним для одного заключённого, каким наконец-то стал себя осознавать.

   – Дом. Дальше.

   Кровать задвинулась в стену и с противоположной стороны открылась раздвижная дверь, за которой оказалось такое же по площади помещение с навороченным унитазом, приличных размеров ванной, где можно было устроиться даже на пару, душевой отсек с системой «водопад-суховей».

   Как только Костя перешагнул порог, «дом» выдвинул все ящики и открыл все потайные дверцы. Полный комплект всего необходимого. Даже интеллектуальный парикмахер имелся.

   Костя: Ну что ж, неплохо. У нас на корабле и то хуже. Надо будет высказать как-нибудь при случае командирам, что гальюн в тюрьме и то лучше, чем в доблестных космических войсках, да ещё дальнего космоса. Да, стыдно товарищи командиры. Стыдно.

   Хозяин инспекционно-медленно прошёлся по санузлу, заглядывая в открытые ящики и шкафы, запоминая что где находится. Тут же использовал унитаз по назначению. Заценил бесшумный слив. Потрогал на ощупь полотенце, банный халат, понюхал моющие средства, парфюм и вполне довольным вышел обратно.

   – Дом. Дальше.

   Дверь в санузел закрылась и рядом с ней справа в стену утопился куб размером где-то полтора на полтора метра. Костя даже ни удивился такому не логичному трансформеру. Ведь он только что был за этой стеной и там в этом месте стоял душ, а теперь в проёме куба – кухня, вернее кухонный агрегат с привычной панелью меню выбора и приёмно-выдающей плитой. Он, недолго думая потыкал в сенсорную панель, плита раскрылась и на микролифте поднялась пластиковая бутылочка сока.

   – Дом. Дальше, – скомандовал Решетников открывая сок и присасываясь к содержимому.

   Кухонный куб не закрылся, ожидая посуду обратно, а в торце комнаты отрылась новая дверь и молодой человек, увидев, что за ней находится аж поперхнулся, резко отстраняясь от питья в наклоне и вытаращив глаза.

   Костя: Грёбанный пульсар! Здесь даже это имеется?

   За дверью в энергококоне стояла бринос с закрытыми глазами. Он поставил недопитую бутылочку на микролифт пищевого куба, зачем-то крутя в руках оставленную крышку, всецело занятый разглядыванием голой бриносихи. Затем, видимо опомнившись, швырнул крышку в зев куба и направился к биороботу.

   Привычным движением попытался активировать, но та осталась к нему безучастной.

   – Дом. Не понял. Почему бринос не активируется?

   – Константин. Вы не давали мне команды на активацию?

   – Дом. А она что, не автономна? – спросил Костя, явно почувствовав подвох.

   – Константин. Это модель третьего уровня, и она не обладает ни приёмно-аналитическим центром, ни голосовым синтезатором.

   – Тьфу, – в сердцах сплюнул размечтавшийся самец, – примитивный мастурбатор. А я-то уж размечтался. Дом, дальше.

   На противоположной стене сверху расползлись в сторону створки и показался стандартный 3-d экран дисплейного монитора.

   – Дом. Инет есть?

   – Да, Константин.

   – Дом. Управление через тебя?

   – Нет, Константин. Управление стандартное, автономное. Пароль на включение 118. Поменять пароль?

   – Дом. Почему 118?

   – Константин. Это идентификационный номер данного модуля.

   – Понятно, – пробурчал чем-то недовольный приговорённый к принудительным работам, – дом, а сесть тут можно где-нибудь или только на пол.

   – Можно, – ответил искусственный интеллект и над тем местом, где выдвигалась кровать замигали световые квадратики привлекая к себе внимание.

   Как оказалось, они там были с самого начала, только Костя не обратил на них внимание. Пиктограммы оказались вполне понятные. Тут же выяснилось, всё что открывалось-закрывалось искусственным интеллектом можно было проделать и без общения с машиной.

   Костя выбрал кресло по центру комнаты. Оно сформировалось из пола, выдавив напольное покрытие вверх. Вполне удобное с подлокотниками и эргономичной спинкой и как оказалось ещё и мягкое в придачу. Арестант тут же плюхнулся в него и включил монитор, намереваясь полазить в инете, но как только сеть загрузилась, на экране замерцало предупреждение, что его ожидают представители работодателя для проведения вводного инструктажа.

   Костя: Вот бездна крашеная, а я и забылся уже на радостях.

   – Дом. Как выйти наружу? Я не нашёл пиктограммы входной двери, – обратился он к машине, орудуя на стенной панели, убирая кресло и монитор.

   – Константин. Вам необходимо переодеться в рабочую форму одежды. Выход в армейской форме не допустим. Технический комбинезон необходимо загрузить в отдел для использованного белья. Вы получите его обратно по окончании срока общественных работ.

   Решетников ни стал пререкаться с машиной, смекнув, что эта искусственная «морда» не сколько помощник, сколько надзиратель и доносчик. Каждое его действие в этом модуле наверняка записывается и посылается, куда следует для дальнейшего разбирательства. Он вдруг отчётливо понял, что, прибывая в модуле, находится под постоянным видеонаблюдением. От осознания этого стало мерзко.

   Костя тут же открыл гардероб, взял полный комплект белья и отправился в санузел, где не только переоделся, но и предварительно принял душ с сушилкой. После чего одел берцы. Посмотрелся в зеркало, находившееся за скрытой панелью слева от туалетной двери, и холодно вызвал модуль:

   – Дом. Я готов к выходу.

   Модуль не отвечал секунд пять, не меньше, после чего появилась дверь прямо по центру там, где был монитор и только после этого машина ответила:

   – Константин. Ваш выход санкционирован.

   Костя: Вот мрак. У кого это он запрашивал санкцию? Ах, да. Я же заключённый и получается серьёзно ограничен в свободе передвижения. Ладно. Помирать так с музыкой, как дед любит говорить.

   И с этой мыслью решительно шагнул к двери…

4. Самый главный козырь в карточной игре – канделябр

   Москва. Нескучный сад. Дача начальницы службы порядка столицы генеральшы Романовой.

   Маша была не удивлена вызовом к столь большой шишке на ровном месте. Она по ходу службы с завидной регулярностью имела «счастье» лицезреть эту в высшей степени неординарную женщину, державшую, по её генеральскому мнению, в кулаке всю открытую и скрытую от глаз московскую жизнь. Но, как ни странно, виделись они больше не в служебной, а приватной обстановке.

   Генеральша Романова, она же Елизавет Елизаветовна, она же баба Лиза, она же Мать командирша всех ЖП столицы, на службе очень не любила уставную казармщину, всякий раз подчёркивая, что вся «ЕЁ» служба порядка – это одна большая семья, а она для них мамка с титькой. Кого покормит, кого приложит поплакаться.

   Зато домашние бриносы у Романовой ходили исключительно строевым шагом, бурча под нос бравурные марши. Притом были одеты двадцать четыре часа в парадно выходную форму, регулярно меняя её разновидность. Да. Парадно выходных форм в службе было восемь штук, а что вы хотели? Одна для торжественных построений, другая для торжественных заседаний, третья для торжественных фуршетов и ещё для кучи торжественных и очень необходимых мероприятий. Последняя «парадка», предназначалась для выхода на патрулирование, так сказать повседневная.

   Маша частенько бывала на даче у генеральши, но вот сколько там «служило» бриносов, не знала. Она их просто не могла посчитать, потому что все эти особи были практически одинаковые и для Маши, как на одно лицо. Как их Романова различала? А то, что различала, Маша ни раз собственноручно удостоверилась.

   Дача располагалась на краю Нескучного сада на месте некогда здесь существовавшего Центра детского конного спорта. Сейчас, естественно, никаких детей здесь не было, спортом и не пахло, а вот конями с их навозом благоухало на всю округу.

   Лошади – это единственное, что осталось от былого. Баба Лиза очень любила эту скотину. Хотя по словам женщин с ней хорошо знакомых, никогда на них ни ездила верхом и не только ни умела этого делать, но похоже и ни знала о подобной опции. Она относилась к ним как заядлая кошатница, ну или в её случае «конятница».

   Маша зашла в приёмную, где за дежурным столом по стойке смирно сидел бринос с голографическим бейджиком с большой буквой «А». Этого она знала. Хозяйка звала его по-разному. То Андрюша, то Арчибальд, то просто «А ну иди сюда», но все позывные были на букву «А».

   – Привет, «А». Как там обстановка на фронтах?

   А вот так к нему по-дружески обращалась сама Маша.

   – Генеральша не в духе, – заговорщицки сквозь зубы выдавил дежурный.

   Маша: Вот только этого мне не хватало.

   Это был код-пароль местного дачного этикета. Если бы дежурный бринос сказал, что Елизавет Елизаветовна Вас ожидает или что-то в этом роде, то это бы означало, что хозяйка находится в возвышенных чувствах и в данный момент переполнена лиричностью и благосклонностью ко всему живому. Такое обычно было с ней после того, как плотно поест.

   Если бы он по-старчески прокряхтел, мол баба Лиза заждалась уж тебя девонька, то этикет требовал соответствующего «внучкоподобного» поведения при хозяйке. Если бы в его словах прозвучало «мать», «мама», «мамочка» и так далее, тут тоже всё понятно, как следует себя вести. А вот когда бринос называл её генеральша, тут туши свет, сливай воду. Только устав со всеми вытекающими из него сутками ареста.

   Маша подобралась, оправила портупею. Сделала три коротких стука в массивную деревянную дверь и шумно выдохнув, переступила порог.

   – Разрешите войти, госпожа генеральша! – звонко, по-уставному осведомилась она и замерла вытянувшись, изображая из себя лазерный уровень.

   – А-а, Машенька? – старчески проскрипело из-за огромного Т-образного стола и из трона-кресла поднялась баба Лиза в замызганном домашнем халате и шаркая старыми тапками, двинулась в направлении гостьи.

   Маша стушевалась. С одной стороны код был «генеральша», с другой по манере поведения хозяйки, перед ней вырисовывалась явно баба Лиза. Как ей себя вести в этой ситуации? Но решив, что стойка «смирно» не навредит в обоих случаях, продолжила тянуться к звёздам на погонах.

   Генеральша Романова, меняя маски-ипостаси, к её великому огорчению, не могла поменять своих внешних анатомических атрибутов, а баба по комплекции была здоровая. Ни жирная, ни откормленная, кроме задницы и ни перекаченная, как бодибилдерша, а просто крупная. Массивная такая, фундаментальная гром баба.

   И вот эта громила, на голову выше гостьи, мерзко шаркая тапками с «прихлопыванием» по пяткам, дошлёпала до вытянувшейся в струнку подчинённой, обняла за плечи и усталым голосом ласково проговорила, заглядывая Маше в глаза:

   – Да расслабься, Машунь. Я на "А-ну-его-в-пим-дырявый" просто зла с утра. Этот "Ах-ты-ж-сучий-сын" запротестовал, видите ли, против моей кашки. Побрезговал за мной доесть.

   Бриносы, как биороботы конечно же нуждались в энергетическом подкреплении, но они питались исключительно из тюбиков со строго определённой дрянью, а человеческая пища им была крайне противопоказана. Не было у них дополнительного искусственного интеллекта в системе пищеварения. Поэтому накормив их молочной кашкой, те до умопомрачения исходили на рвоту, понос и прочие непотребности ни за столом сказанные.

   Конечно же Романова знала об этом. Тогда зачем пичкала «А» кашей? Чтоб усадить на горшок? Или с утра искала повод, вместо зарядки выпороть мужеподобного бриноса за то, что обделался после её кашки? Кто её знает. Чужая душа – это всегда неродные тараканы.

   Маша перешла в режим «вольно» и позволила бабе Лизе буквально утащить себя к столу для посетителей, где её почти силой усадили, придавили в кресло и потрясли за могучие плечи чтоб расслабилась. Сама же хозяйка обошла вокруг и уселась напротив, наклонившись и выудив из-под стола огромный старинный термос.

   Пока она проделывала эту операцию, без стука и абсолютно неслышно со спины Маши подошёл дежурный бринос, вызвав у неё лёгкий «вздрыг» и поставил на стол большой разнос с двумя фарфоровыми чашками и кучей прибамбасом для чайной церемонии по русскому протоколу: «чё там только не было».

   – Пшёл вон, – тихо, устало и без капли озлобленности поблагодарила хозяйка своего слугу, принимаясь отвинчивать крышку термоса, и с хитрым прищуром посмотрев на гостью, сделала предложение, от которого та была просто не в состоянии отказаться по рангу подчинённости, – ну что, Машунь, дерябнем по чашечке моего заварного?

   Дерябнули. Ну если только можно применить это слово к процессу прихлёбывания кипятка из чашки, непонятно на чём заваренного. Маша особо не принюхивалась, но почему-то сразу подумала о конском навозе. Хотя могла и ошибаться. Им тут кругом воняло.

   – Догадываешься, Машунь, для чего я тебя вызвала.

   – Новодевичий монастырь, – коротко и чётко ответила подчинённая.

   – Правильно, – с нескрываемым удивлением подтвердила смекалистость своей офицерши генеральша, будто та неожиданно угадала в лотерею, – а зачем?

   – Чтобы выдать мне особое задание, – отрапортовала Маша, но видя, как на лице командирши заиграли различные гармоники недовольных и обиженных реакций, тут же исправила свой ответ, – но какое, я не знаю.

   Баба Лиза растянулась в блаженной улыбке. Ну не может по определению подчинённая знать больше командирши. Почему? Да потому, что не по уставу это. А значит неправильно.

   – Тут позавчера ко мне через реку игуменья Макария приплывала.

   Маша: Вплавь?

   – На лодке, естественно.

   Маша аж вздрогнула. Получилось так, будто Мать командирша её мысль услышала, но та продолжила как ни в чём ни бывало.

   – И показала мне бумагу, от которой мне чуть дурно не сделалось.

   С этими словами она выудила откуда-то из стола лист обыкновенного целлулоида и протянула его подчинённой. Та развернула его перед собой и округлила глаза.

   Наверное, именно так и должна выглядеть бумага, что называется гербовой. Разноцветная, ажурно вычурная, оформленная с таким изяществом, что прямо так и напрашивалась в рамочку на стену в качестве произведения канцелярского творчества. Насмотревшись вдоволь, офицерша принялась читать.

   «Глубокоуважаемая Матерь Макария! Руководство Российского орбитального комплекса Русь рассмотрело Вашу просьбу относительно оказания помощи человеческими ресурсами в восстановлении Хрестовой обители. Учитывая культурную значимость монастырского комплекса «Новодевичий монастырь», а также отдавая должное историческому наследию, и радея за сохранность архитектурного достояния человеческой цивилизации, руководство приняло решение оказать посильную помощь в реконструкции памятника русской культуры. Для этого в Ваше распоряжение выделяется 10 офицеров космического флота, совершивших административные проступки и приговорённые решением суда к общественным работам на срок один земной месяц».

   Далее следовал список из 10 фамилий с указанием видимо их уголовной статьи, у всех одинаковой, но ни о чём Маше не говорившей. В конце было выставлено два условия их пребывания в монастыре. Одно касалось свободного места на территории комплекса для размещения модулей какого-то непонятного ей перемещения, а второе, в физической защите от «социально агрессивной среды». От последнего Машу аж передёрнуло.

   Маша: Это что же получается. Жительницы столицы для них некая «социально агрессивная среда»? Вот ведь сволочи.

   Она вернула прочитанное письмо и Романова тут же спрятала его обратно.

   – Ну, что ты на это скажешь? – нейтрально поинтересовалась генеральша, хотя при этом свела брови больше обычного и вытянула губы трубочкой, сделавшись в высшей степени озлобленной.

   – Сволочи, – доложила Маша свои последние соображения, – мы оказываемся для них «социально агрессивная среда».

   Но на этот раз она не угадала хода мыслей генеральшы.

   – Не правильной ответ, госпожа офицерша. Не о том подумала. Ты о другом задумайся. Как Макария умудрилась с ними связаться? И как умудрилась получить ни только ответ, но и то, что получила?

   Маша: И то правда.

   Она прекрасно знала, как и все жительницы планеты, что орбитальные комплексы были полностью изолированы от Земли и в первую очередь информационно.

   – И как? – неуверенно спросила Маша.

   – А вот это-то тебе и надлежит выяснить, – припечатав о стол рукой, выдала генеральша чёткое распоряжение, – по словам Макарии она якобы молила об этом бога в храме, а так как бог, видите ли, у всех один, но он и донёс её просьбу до мужчин.

   – А разве так можно? – с наивностью в голосе спросила офицерша службы порядка.

   – Коням на смех, – вновь сильно припечатала гром-баба ладонью о стол, да так, что чашки подпрыгнули, жалобно звякнув, – у неё есть канал связи. Либо с закрытым научно-промышленным анклавом на «дичке», либо на прямую.

   При последних словах она понизила голос и сделала такое выражения лица, взглянув на которое Маша тут же поняла, что это как минимум предательство родины.

   – Но и это ещё не всё, – продолжила Мать командирша, откидываясь на спинку кресла, делая торжественное выражение лица и с несвойственной интонацией проговорила, – слушай меня внимательно…

   Маша: Тьфу ты. Прям под президентшу косит. Как уж они любят подражать вышестоящему начальству.

   Откуда Маше было знать, что угодила своими мыслями прямо в яблочко. Потому что Романова не просто подражала президентше, а в буквальном смысле слово-в-слово копировала записанный ещё с вечера телефонный разговор. Генеральша пол ночи его заучивала перед зеркалом и Андрюше с утра досталось именно по этому поводу. У неё, видите ли, не получалось, чтобы было точь-в-точь как у главы государства, а кроме как на нём злость было сорвать не на ком. Никого под рукой больше не было.

   – По данным нашей разведки, – продолжила она торжественно, – в списке брошенных на растерзание к вам в монастырь, – тут она сбилась и уже своим голосом поправилась, – к нам в монастырь, – опять сбилась, плюнула образно, – ну в общем монастырь Макарии брошен на растерзание сын очень значимого человека на орбитальном комплексе. Сын самого Решетникова!

   Последние слова она почему-то проговорила шёпотом, резко наклонившись над столом и выпучив при этом глаза.

   Маша: А мне-то что? Кто это такой? Будто я там всё руководство их должна знать.

   Но видя, что генеральша замерла в ожидании её реакции, спросила:

   – А Решетников – это кто?

   – Ты что, дура? – так же сдавленным шёпотом поинтересовалась командирша, – это самый главный в службе безопасности всех орбитальных комплексов. Ты хоть представляешь себе его уровень. Это же серый кардинал всей мужицкой многомиллионной оравы.

   Маша была слегка обескуражена и сбита с толка подобным фактом.

   – А как же так могло получиться?

   – Так это ещё не всё! – с торжеством объявила генеральша, вновь откидываясь на спинку кресла. Разведка с анклава докладывает, что всё руководство Руси и Решетников, в том числе, куда-то срочно вылетели. На какую-то ни то далёкую базу, ни то отдалённую колонию. Что уж там стряслось такого, разведке пока не ведомо. Может инопланетян нашли, может ещё кого. Но получается, что, воспользовавшись отсутствием старшего Решетникова, его сыночка быстренько осудили и бросили к нам на съедение. И именно ты его, девочка, и сожрёшь!

   Закончила свою пламенную речь генеральша, вновь утвердив решение припечатывая ладонью о стол. Да так, что на этот раз обе чашки в блюдцах перевернулись на бок, а ложечки поскакали по полированной поверхности как любимые скакуны Романовой.

   Маша: Уууууууууууууууу…

   Да, именно так выглядел в тот момент её мыслительный процесс. Девушка была полностью обескуражена поставленной задачей. Притом ни только не понимая, как её надлежит выполнять, но и задачу как таковую.

   – Я понимаю тебя, девочка, – принялась успокаивать подчинённую командирша, истолковав её молчание в меру своей испорченности, – такой шанс выпадает один раз в жизни и то далеко не всем. Но для этого и нужны мы, матери командирши, чтоб в поворотный момент судьбы научить таких неопытных курочек как ты и помочь всеми имеющимися средствами. И я тебя научу и помогу…

Конец ознакомительного фрагмента.

   Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

   Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.

   Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.


Понравился отрывок?