Пройди свой путь. Часть 1. Пророчество сбудется

«Джунгли никого не зовут.Здесь нет ни друзей, ни врагов.Только ты и твоя жизнь.Пройди свой путь»В этой книге начинается приключение девочки, даже не догадывающейся о своем пророчестве.Она живет в середине 90-х в маленьком городке в южной части Сибири.Она мечтает скорее попасть в другую жизнь (иначе повзрослеть). Волею судьбы цыгане перевозят ее в Индию на самолете, и там девочка узнает, что такое Жизнь.
ISBN:
9785005016157

Пройди свой путь. Часть 1. Пророчество сбудется

   © Мария Зубарева, 2019


   ISBN 978-5-0050-1615-7 (т. 1)

   ISBN 978-5-0050-1616-4

   Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пройди свой путь

Часть первая. Пророчество сбудется

   В этой книге начинается приключение девочки, даже не догадывающейся о своем пророчестве. Она живет в середине 90-х в маленьком городке в южной части Сибири. Она мечтает скорее попасть в другую жизнь (иначе повзрослеть). Волею судьбы цыгане перевозят ее в Индию на самолете, и там девочка узнает, что такое Жизнь.

   Коротко об авторе: Более 8 лет проработала в туризме. Сейчас работаю в финансовой сфере. Это моя первая книга. Несмотря на возраст, я сама являюсь активным читателем приключенческого романа. Я полагаю, что книга будет интересна широкой публике.

Пролог. Посвящение

   Эти невидимые нити…

   Они пронизывают саму материю Жизни.

   Связь во Вселенной.

   Та самая Связь между ушедшим временем и грядущим. Неизменная или перерожденная, какая бы она ни была, она всегда переплетается и соприкасается со всем живым отверженная или благословенная.

   Время от времени эту Связь замечали: боялись и жаждали понять; составляли из нее закономерную систему; старались зафиксировать, изучить, осмыслить; пытались дать ей название или, наоборот, причислить к божественному проявлению.

   Все мистическое не имеет четкого определения и зависит только от чувств, восприятия и умения их правильно трактовать. Такие, казалось, понятные слова как «счастье», «радость», «любовь» и их противоположности просто написать, произнести или даже изобразить, а распознать в жизни уже труднее – тут кто во что горазд.

   Хочу посвятить свою книгу-приключение самой странной связи и, казалось бы, очевидной. Она всегда была и будет неотъемлемой частью нашей жизни меня, тебя, каждого. Это родственная связь. Моя семья.

I. Маленький городок в тополях⏏

1. Школа рядом с домом

   Они смеялись. Почему?

   Вера Васильевна сама просила рассказать, что я думаю, глядя на эту картинку. А думала и сказала я вот что: «Человечки с палками охотятся на козлов. А помогает им тот большой кот, ну или какая-то котозверушка. И потом они поделят добычу, чтобы всем досталось». А они смеются…

   Учительница начальных классов Вера Васильевна без лишних эмоций аккуратно выводила цифру в журнале. Осанка, выдержанная не столько мышцами спины, сколько годами преподавания в школе, отдавала некоторое напряжение. Этот поток деток был последний, и в конце учебного года предстояло заслуженно уйти на пенсию.

   – Нужно слушать, что говорят. А вместо этого ты летаешь в облаках. Я задавала вам на дом прочитать о наскальных рисунках. Люди охотятся и на тех самых козлов, и на пещерного льва, чтобы добыть шкуру и согреться.

   Отбивая каждое слово, холодно отчеканила учительница, как скороговорку, скорее всего, такую же отрепетированную, как и свою осанку.

   – Я только забыла слово пещерный…

   – … и сказала бы, что люди охотятся вместе с пещерным котом? – не слишком теплые нотки прозвучали в голосе учительницы.

   – Да… – «Может так правильно сказать?», – подумалось мне.

   – Это тоже неверный ответ, Маша. Садись.

   Конечно, лучше последовать совету и сесть, но есть еще время до звонка на перемену:

   – Вер Васильна! Разве эти пещерные люди не дружили с такими котами?

   В классе повисла тишина. Тот самый момент, когда ждут разрешения на действие от других. Сейчас происходит что-то странное – вот что все понимали. Дети, сидящие за партами, замерли. Многие переглядывались. Каждый боялся ошибиться в своей реакции. Зачем на себя брать ответственность, когда можно посмотреть, как ведут себя другие и просто присоединиться.

   – Поверь мне, Маша, – прозвучало после неловкой тишины.– Если бы ты увидела «такого» кота, тебе бы не сильно захотелось с ним дружить.

   Пока класс звучно гоготал, Димка с третьей парты уловил момент и покрутил у виска. Он весь год задирался на тех, кто отвечал у доски, пока учительница не видит. Таким образом он набирался историй для обсуждения во дворе.

   – А «ему»? -мой голос прервал веселье в классе.

   Вот как унять свою любознательность? Тем более ребенку. Тем более в школе.

   – Кому «ему»? – уже с мягкой улыбкой, приспуская очки, спросила Вера Васильевна.

   – Коту. Пещерному.

   – Тихо класс! Урок окончен! Задание на доске! – Вера Васильевна старалась заглушить своим голосом новый взрыв детского смеха.

   Уже в гомоне и стуке поднятых на парты стульев, стало понятно, что ответа не будет. И скорее всего это тоже часть домашнего задания. Все расходились. Кто-то поглядывал в мою сторону с удивлением и даже небольшим страхом, кто-то откровенно шутил на тему «пещерных котов». Но собирая учебники и тетрадки в школьную сумку, меня волновал только один вопрос: «Интересно, где найти ответ?»➡

   Если пройти по длинному коридору в другую часть школы, то попадаешь в другое измерение. Высокие – уже не дети, но еще не взрослые – старшеклассники идут, толкаются, сидят на подоконниках и стоят у стен с различными книгами или журналами. Вот группа парней подшучивает над девчонкой в короткой юбке. Две девушки стоят у стенки кабинета и обсуждают совсем не школьные уроки. Когда уже в эту другую жизнь?

   Последняя четверть первого класса. А впереди еще четыре года в привычном кабинете на первом этаже в секции младших классов: своя кабинка для сменной обуви и одежды; поход в столовую строго за учительницей. Вот пройдет время, и после праздничной линейки точно заверну в эту секцию.

   Из кабинета слева доносятся странные звуки, наверно это английский. А вот справа кабинет и на столе стоит интересная штука и тикает как часы. Дальше в кабинете у стола с чучелом утки собрались ребята. На учебнике у одного из них цифра «восемь» и все что-то громко обсуждают. Звенит звонок. Дверь закрылась.

   «Библиотека». Это табличка на двери в конце коридора. Вот сюда мне и нужно.

   – Что хочешь почитать?

   За столом, где обычно сидит библиотекарь – никого. Женский голос прозвучал из рядов с книгами.

   – Здравствуйте. Я из Первого «А».

   – А почему одна? Вас же Вера Васильевна приводит по вторникам? – доносилось из глубины полок с книгами.

   – Да, мы приходили, но я не успела взять нужную книгу…

   – И какая книга «нужная»? – интересовался мягкий женский голос.

   – Про людей, пещеры и… котов. – «Достаточно называть содержание книги и библиотекарь точно понимает, о чем речь. Так нам говорили».

   – Это у вас какой урок сейчас идет? – спросил с удивлением все тот же голос.

   Из-за стеллажей вышла приятно улыбающаяся женщина. Белая кофта, заправленная в юбку серого цвета, подсказали, что это точно библиотекарь.

   – Рисование. Мы смотрим на картинки и изучаем, кто их рисовал, и как они делаются.

   – Хорошо. Значит «нужная» книга уже у вашей учительницы.

   «Только не это».

   – Я хотела взять домой.

   В дверном проеме библиотеки появилась новая фигура:

   – Софья Ивановна, привезли Биологию и Физику за пятый класс. Приняла, разгружают, – резко прервала меня вошедшая девушка в ярко красном платье выше колена и толстой русой косой.

   Затем пришедшая девушка посмотрела на меня и, сменив голос, строго спросила:

   – А ты что здесь делаешь?

   – Мне нужна книга, – не торопясь, начала я объяснять.

   – У вас карточка одна на класс и выдам только учителю! – резко выпалила та же девушка с косой.

   Так было по правилам. Она посмотрела на Софью Ивановну пытаясь получить одобрения. Вместо этого, та снова мягко улыбнулась и протянула ко мне руку.

   – Пойдем, я тебя провожу, – спокойно сказала директор школы.

   Точно. Это она в ярко синем платье на линейке Первого сентября поздравляла с началом учебного года и приглашала в школу. Как можно это забыть?

   Мы шли вместе по длинному коридору обратно, пока я не опомнилась. В пятницу младшие классы заканчивали пораньше.

   – Уроки кончились и нас отпустили домой, – выпалила я, чтобы быстрее избавится от такого спутника. Директор школы как-никак. Кто-нибудь увидит, будет потом говорить про меня неприятные вещи.

   – Родители тебя не встречают?

   – Мы живем рядом. В доме через дорогу и я хожу сама, – за забором от школы была пешеходная аллея с большими тополями, а за ней виднелся пятиэтажный дом с голубыми балконами.

   – Какая самостоятельная. Хорошо. Если «нужную» книгу тебе так и не дадут, можешь обратиться ко мне. Как меня зовут – ты знаешь, – подмигнув, мягко сказала Софья Ивановна и ушла дальше по коридору одна.

   Вот значит как. Серая юбка ещё ни чего не говорит о хозяине. А может одежда, вообще, не так важна?

2. Во дворе. Целый мир в руках

   Последние календарные дни весны развесили зеленые ветви по аллеям маленького городка. Над кронами тополей выступали балконы пятиэтажек. Голубые, оранжевые, бордовые – в каждом дворе целая палитра.

   Наш дом с голубыми балконами. А вот в соседнем – оранжевые. Там живет Мишка. Он гуляет со своей собакой. Она тоже рыжая, под цвет балкона, только с черной спиной и черными баками. Он говорит, что вырастет и поедет охранять границу. Туда всех берут у кого такая собака, он сам по телевизору видел.

   В школьном портфеле пара учебников и альбом с рисунками. Совсем не тяжело. «Пойду, схожу в магазин за мороженым. Если мама не увидит, не будет ругаться». Всего-то нужно пройти по аллее дальше на два дома, а не свернуть во двор, как я обычно возвращаюсь из школы.

   Еще в портфель нужно положить белый бантик, который сползает с тонкой косички. Постоянно приходится смотреть, не упал ли он позади меня. У всех уже модные пышные резинки, а мне до сих пор не купили.

   Возвращаясь домой, я засмотрелась на мальчишек, гоняющих мяч в коробке посреди двора. Они кричат, машут руками и бегают с мячом. У нас, у девчонок, занятия проще: прыгай через резиночку «тяп-ляп» или сиди себе, как те две девчонки на лавочке у подъезда с куклами. Мальчишки девчонок к себе не берут.

   – Подойди сюда. Вытру, – бабушка на лавочке всплеснула руками, тяжело поднялась со скамейки и, попыхивая, достала платок из халата.– Такая красивая девочка и в грязной юбке.

   Получилось, что пока я смотрела на местных футболистов, мороженное поддалось весенним лучам и, промочив дно стаканчика, запачкало край школьной юбки.

   – Ты откуда такая? – усердно оттирая ткань на юбке, поинтересовалась эта бабушка.

   – Из того дома. Вон мое окно, – показывала я на пятый этаж.

   – Колина дочка что ли? Я еще самого Кольку помню. Мы с его мамой, бабушкой твоей, вместе детей в школу водили, – и, проговорив еще что-то непонятное, снова грузно села на лавочку в тени.

   Баба Сима известный старожил во дворе. Она каждый день, как по расписанию, выходит во двор. То просто сидит на лавочке, то вяжет, но больше всего любит завести разговор. Временами просто сидит и молча смотрит, наверное, высматривает детей в грязной одежде. Зачем же ей еще носовой платок?

   Дальше пришлось идти по бордюру, дядя Леша поливал цветники у подъездов, и вода сочилась сквозь блоки прямо на асфальт. А так, весело идти в черно-белых туфлях по бордюру.

   – Мама уже два раза во двор выходила, высматривала. Нельзя так.

   Кусты мальвы зашевелились, и показалась фигура седовласого дворника в темно-серой робе и высоких черных сапогах. Высокие побеги цветов оплели розовыми бутонами его куртку, внесли своих красок.

   – Я больше не буду, – пожала плечами, «знаю, что нельзя, но очень хотелось мороженое в такой жаркий день».

   – Нельзя маму так беспокоить. Иди скорее домой.

   «Такой интересный запах в подъезде. Наверное, кто то специально душит, чтобы всем было приятно», – думалось мне, пока я поднималась на пятый этаж, считая пролеты. Запах как после дождя на улице, только в подъездах дождей нет.

   – Мам! Я дома!

   – Ты почему так долго? Я уже десять раз выходила на улицу, думала ты во дворе на качелях, а тебя нет! – руки в боки предупреждали о том, что шутить нельзя.

   По пятницам мама тоже заканчивала работать пораньше. И сейчас она пристально смотрела на меня. Замерла в ожидании.

   – Я сегодня пошла в библиотеку сама, – «ну ходила же! Маме нужно говорить только правду, как учили. Не всю, конечно, но правду».

   – В следующий раз предупреждай. Папа не дождался и ушел сегодня в ночную смену. Сказал, увидит на улице – даст ремня.

   – Нет, я его не видела, – «хорошо, что не видела».

   «Дам ремня» – это предупреждение о том, что плохие поступки родителям не нравятся. И лучше это предупреждение понять сразу.

   – Я сегодня зашла в заводской магазин и кое-что там купила, – начала говорить мама с кухни, с которой слышался звук крышки на кастрюле и доносился запах супа. – Ты почему еще не переоделась?

   Пока я скрывалась за шторкой, отгораживающей мою комнату от большой, мама зашуршала в пакете. В руках у нее оказалась большая желтая тоненькая книжка с девочкой и мальчиком на обложке. Они держали Мир на руках.

   – Ге-о-гра-фи-че-ски-й ат-лас. Мир и че-ло-век, – прочитала я по слогам новую для меня строчку и хотела открыть.

   – Сначала помой руки. С улицы пришла. Поедим и будем листать.

   Постоянно одно и то же: умойся, помой руки, покушай. А вечером наверно опять придется чистить зубы. Столько лишних движений.

   В супе были буквы – это весело, а вот этот лук и куски морковки – в сторону. Пусть Мурзик ест.

   Мурзик, черно-белый как туфли, тем временем сидел на подоконнике за шторкой, прищуривал глаза и наблюдал за птичками. Они веселились, щебетали и перелетали с дерева на балкон соседнего дома. «Цветы в горшках стоят на окне, потому что питаются от солнца. Может он тоже сидит на окне и растет от солнца?»

   – Мам, а почему люди не дружили с большими котами?

   – Какие люди? – мама застыла, наверно опять хотела что-то рассказать про то, что нельзя общаться с чужими людьми.

   – Пещерные, – это слово успокоило маму.

   – Наверное, потому… – она задумалась.– Потому что большие коты, а правильно львы, ели тех людей. А ты ешь морковку – она полезная, – добавила она как обычно про полезность.

   – Как Мурзик мышку на даче? – неугомонность всегда мучает детей, которые занимаются скучными делами, например, едят суп. – А они смеялись…

   – Кто? Мыши или коты? – переспросила мама, сделав кран с водой потише.

   – Ребята в классе.

   – Смех – это хорошо, – произнесла мама и продолжила мыть посуду.

   В книжке-атласе было много картинок. Наверное, поэтому она и была тонкая. Обычно много букв и мало картинок в толстых книжках.

   – Здесь написано про космос, природу, животных и людей, – начала мама, листая атлас.

   Как хорошо сидеть у мамы на ручках. А если еще и занятие интересное, то вдвойне хорошо.

   – Зачем здесь точки и цифры?

   – Это обозначены высокие горы. Вот здесь, – она повела пальцем на середину картинки, – самая большая гора Эверест.

   – Ее прям зовут Эверест?

   – Никто не зовет горы, глупышка – поправила мама.– У неживых вещей нет имен. Их называют. Эверест – это название.

   – А нашу директоршу зовут Софья Ивановна, – скомкано проговорила я важную за сегодня информацию.

   – Зачем тебя к ней водили? – уже насторожилась мама.

   – Она в библиотеке была…

   – А… – выдохнула мама и перевернула лист.

   На картинке в два листа большая гора в снегу.

   – Джо-мо-лунг-ма. Что это?

   – Это название горы Эверест на другом языке. Дальше будут картинки про народы и ты узнаешь, что люди говорят на разных языках.

   – А почему мы говорим на одном?

   – Потому что мы – семья, – она улыбнулась и снова легонько постучала мне по лбу указательным пальцем.– Дедушка и бабушка тоже говорят на нашем языке и они наша семья.

   – А баба Сима? – « баба Сима что, тоже наша семья?»

   – Баба Сима уже не наша маленькая семья, но из нашей большой семьи, которая живет в нашей большой стране.

   – А Мурзик?

   Мурзик открыл свои желтые глаза. Он уже лежал в большой комнате на ковре, подсвеченном из окна заходящим солнцем.

   – А Мурзик все понимает, – мама погрозила ему пальцем и расхохоталась. – Но не говорит.

   – Почему?

   – Ленится потому что. Не хочет мыть руки перед едой и спать в кровати по ночам.

   Мурзик повел ушами и снова закрыл глаза – ночью ему предстояло дежурить у окна, следить за птицами.

   Уже стал гаснуть свет в окнах противоположного дома. Дома закрывали свои желтые глазки, чтобы фонари зажгли свои дорожки.

   – Спокойно ночи, – сказала мама и поцеловала меня в лоб.

   Я уже в своей кровати. А на кухне Мурзик запрыгнул на подоконник и попал в мой сон. Он раскачивался на качелях и ел мороженное, в то время как дядя Леша кричал ему: «Иди домой».

   С утра мама ушла тихонечко в магазин, и поэтому надо успеть взять конфет. Они лежат в верхнем кухонном шкафу за пачкой «Сода». Много конфет есть нельзя, их достают, когда мы все собираемся пить чай или приходят гости. Но одну конфетку же можно, пока никто не видит, так вкуснее.

   «Раковые шейки» захрустели на зубах. Босыми ногами я затопала из кухни в ванную выпить воды из под крана. В ванной она особенно холодная и вкусная и можно пить без стакана.

   Мурзик замяукал и начал корябать входную дверь, значит, мама уже поднимается.

   – Уйди Хвостатый, – сказал папа, отодвигая кота ногой от двери.

   Когда он зашел, зашуршал пакет, в нем пакеты с молоком. На химическом заводе людям выдают молоко, чтобы люди были здоровые. Так папа рассказывал.

   – А дверь входная только с улицы, а с квартиры выходная?

   – А! Котенок уже проснулся? – проговорил он радостно.– Иди поцелую.

   Теплое дыхание на лбу – так наверное отцы целуют своих детей.

   – Мама ушла в магазин. Мурзик опять покарябал дверь. Я вчера была в библиотеке. А они смеялись…

   – Погоди-погоди, тараторка, – папа стучал ложкой о донышко тарелки с супом.– Почему ты вчера так поздно пришла домой?

   Он выслушал весь рассказ от пещерных котов до бабы Симы и Джомалунгмы, пока успел съесть весь суп. А потом спокойно сказал:

   – Если опять будешь гулять, не сказав маме, дам ремня.

   – Не буду…

   Погладив кота, я в припрыжку побежала в комнату. Нужно заправить постель, запихать пижаму в постельного жука и включить мультики. Но… «В эфире программа Время». На часах двенадцать. Папа постоянно смотрит эту программу и разговаривает с телевизором. Это надолго.

   – Смотри. Мне мама «Мир» купила, – радостно проговорила я, протягивая атлас. Хорошо, что есть чем заняться.

   «Время» прошло само по себе, пока папа рассказывал про длинноногих лосей, скрытных рысей с кисточками на ушах, длинном жирафе. Потом были кавказцы в мохнатых шапках, белорусы в узорных сарафанах.

   – Это кто? – я ткнула пальцем в странных людей, одетых в разноцветные ткани.

   – Это люди из далеких стран. Потом ты узнаешь, как их называют.

   – А почему они грязные? Их не могли помыть для рисунка?

   – Они не грязные, – он ласково погладил меня по спине. – Они живут там, где солнце светит круглый год как у нас летом. Их кожа становится темнее от солнца. И ты тоже станешь темнее, когда будешь много играть во дворе летом.

   – Почему их не нарисовали зимой светлыми, а летом темными?

   – У них нет зимы со снегом, а постоянно греет южное солнце, поэтому они постоянно темные.

   – Тогда почему на Джомо-лунгме есть снег? – я не унималась. Если есть вопросы, значит, на них есть ответы.

   – На чем? – папа удивился.

   Пришлось листать атлас и показать ему гору. Ту самую гору, у которой несколько имен. А, нет – названий.

   – А! Это потому что она находится высоко над землей.

   – Почему высоко?

   – Хватит на сегодня, – папа немного взъерошил себе волосы.– Почему да почему. Я хочу немного отдохнуть. А вот и мама.

   Дверь приоткрылась и зашуршали пакеты. Мурзик же не царапал дверь, как папа узнал, что кто-то придет? Мама прошла на кухню и заметила меня:

   – Маша, одевайся и пойдем со мной на базар.

3. Базар в городке. Цыгане

   Весеннее солнце приятно гладило по коже. Дядя Леша уже поливал цветы и ручейки, сбежавшей с клумбы воды, подсыхали, оставляя свой след на асфальте. Детвора шумела в коробке и на качелях. За ними пристально следили бабушки и дедушки, занимающие лавочки в тени. И сама баба Сима уже навязывала и поглядывала на детей, не замарался ли кто.

   Еще раз перейти через дорогу и мы на базаре. Это то самое место, где за все нужно платить деньги. Вот дома можно открыть холодильник и спокойно взять, что хочешь. На базаре так нельзя. За всем следит продавец. Доносившийся с базара гул совсем отличался от детского со двора. В нем было совершенно другое звучание. Какое-то напряженное звучание и местами даже злое. Люди стояли возле прилавков с овощами и фруктами и о чем-то говорили с продавцами. Кто-то покупал, а кто-то возвращал товар обратно и уходил, не сказав до свидания. «Бери свежие», «самые вкусные», «весь базар обойдешь – лучше не найдешь» доносилось отовсюду.

   – Держись рядом со мной, – сказала мама также строго, как и звучание с базара.– Здесь очень легко потеряться. А если меня потеряешь, выйди и жди у двери.

   Она открыла тяжелую, скрипучую металлическую дверь и мы зашли в очень большое помещение-крытый рынок. Здесь нужно было идти по кругу и спрашивать у людей, стоящих за прилавком, сколько стоит их товар.

   Птички летали под самой крышей здания и иногда садились на прилавки. Их тут же сгонял вовремя повернувшийся продавец. Они со свистом взлетали и скрывались на крыше. Шум, визг птичек, удар топора, шорох пакетов. Мы ходили от прилавка к прилавку и покупали мясо, творог, масло и сухофрукты. Приходилось даже расталкиваться среди людей, чтобы пройти в нужное место. Находиться в тесноте неприятно.

   Мы вышли на улицу. После этого здания шум на улице мне показался намного приятнее. На улице было интереснее. Вместо красноватого мяса и белого творога, на прилавках оранжевые апельсины «бери без косточки», желтые связки бананов и целые россыпи яблок «сладкие-пресладкие».

   – Не отходи от прилавка, – опять повторила мама.

   Она была напряжена. Хотя и понятно – все взрослые напряжены, когда вне дома. Тем более в таком месте, где люди даже машут друг на друга руками и кричат.

   У последнего прилавка мама заняла очередь. Можно было осмотреться и немного пройтись, пока в поле зрения. Вот, например, можно дойти до той клумбы из колеса, раскрашенной странными узорами. Этим и займусь.

   Бабочки перелетали с первых цветков и кружились над клумбой. Правее от колеса, в тени деревьев, сидели странные люди. У них был тот самый летний цвет кожи, как с картинки, и цветастые юбки. И не только это привлекло мое внимание – они говорили на другом языке. Я выпрямилась и прислушалась, это был не такой язык как доносился из кабинета в школе. Женщина с седыми волосами громко говорила с двумя сидящими девушками, но потом замолчала и кивнула им, указывая в мою сторону. Одна из сидящих девушек была в ярко красном платке с какими-то бусинами, когда она повернула голову в мою сторону, бусины мелодично зазвенели. Рядом с ними привстал с травы мужчина. Он был босой. Может у него потерялись туфли? Они все одновременно посмотрели на меня, и мне пришлось притвориться, что я рассматриваю цветочки на клумбе.

   – Здравствуй, красавица! – раздались на другом языке понятные мне слова.

   Я обернулась в их сторону и увидела, как женщина с седыми волосами начала приближаться ко мне. На груди у нее переливались и поблескивали монеты, на запястьях звенели браслеты. Она улыбалась мне. В её улыбке была странная приветливость, как будто она узнала меня.

   Мама резко отдернула меня за руку и заторопилась, чтобы уйти с базара. Мы шли быстро. Я оглянулась – та женщина замерла на месте, смотрела в нашу сторону и очень странно улыбалась. В этой улыбке не было ничего схожего ни с Софьей Ивановной, ни с мамой, даже у Мурзика не было ничего похожего. Её глаза блестели. Она подняла руку и остальные люди, которые успели подняться, сели обратно.

   – Надо поговорить с Верой Васильевной, – доносилось до меня сверху, – чтобы глаз с тебя не спускала. Тебе ж и одной минуты хватит, чтобы куда – то уйти!

   «Почему она так улыбалась мне?»

   Мама все говорила и говорила, пока мы шли домой. До меня только доносились звуки. Мне было интересно совсем другое. Странная женщина, она была не такая старая, как баба Сима, но волосы у нее были такие же седые. И кожа не такая как у нашей семьи, а лето еще не началось.

   – Ты поняла, что я тебе сказала? – это было сказано громче, чем обычно.

   – Что?

   Мы уже стояли перед нашим двором. Так быстро добрались до дома, в сторону базара мы шли намного дольше.

   – Не подходи к цыганам.

   Вечером и весь следующий день не происходило ничего необычного, как в тот день на базаре. Мы дружно провели выходные дни всей семьей. Еще были апельсины с того базара. И, правда, вкусные.

4. Пропажа!

   – Просыпайся. Я сегодня отведу тебя в школу. Потом на работу пойду, – донеслось из кухни.

   Мама стучала бигудями о ковшик с водой, когда снимала их с головы. Так волосы получались красивее, говорила она. Папа наливал чай по кружкам.

   Мы вместе дошли до школы. На улице, на самой лестнице среди взрослых стояла Софья Ивановна. Она была в нарядном костюме и с большими букетами цветов на руках. Мама быстро поздоровалась с ней и мы прошли в секцию, где находился мой класс.

   Мама недолго поговорила с Верой Васильевной, которая спокойно кивала ей в ответ, и направилась на выход из класса. Я в это время стояла у входа в кабинет и ждала.

   – Обещай мне, что не будешь задавать столько вопросов учительнице на уроках.

   – Хорошо. Я просто буду повторять то, что она говорила.

   – Будь умницей, – она потеребила меня по плечу.– Вечером дома я расскажу все, что тебе интересно.

   – Кто такие цыгане? – «Зачем нужно ждать вечера?»

   – Все. До вечера.

   Мама поцеловала меня в щеку и заторопилась к себе на работу.

   «Вот теперь придется до вечера ждать, чтобы узнать про цыган». Вздохнув, я начала снимать портфель с плеч, чтобы зайти в кабинет после звонка.

   – Помни. Я все – равно тебя люблю! – донеслось до меня.

   – Хорошо.

   Вера Васильевна начала свои уроки. Звуки ее голоса отдавали эхом из опустевшего коридора. Катька с Димкой за соседней партой о чем-то, хихикая, переговаривались. Девочка в другом ряду молча водила карандашом по бумаге.

   «Вот бы скорее узнать кто такие цыгане? Почему та женщина так смотрела на меня? И самое главное, почему к ним нельзя подходить?» Так и проглядела я в небо из школьного окна весь урок. А может и больше.

   Осталась последняя неделя занятий, потом каникулы на все лето. Меня, скорее всего, отвезут в деревню к дедушке с бабушкой в гости. Можно будет покататься на коне и даже купаться в ванне, которая стоит на огороде.

   Вечером за чаем с конфетами мы обсуждали чаепитие в последний день в школе. Папа спросил, что я хочу туда отнести. Я выбрала печенье с корицей, потому что мне тоже нужно было участвовать в их приготовлении, а с ними быстрее получится. Я больше думала о том, как пойду в школу в своем новом нарядном сарафане. В нем даже можно будет отметить мой день рождения этим летом.

   Мурзик маячил под ногами и бил лапкой, выпрашивая еду или фантик. Мама уже начала убирать со стола.

   – Иди смотреть, что Хрюша с Каркушей покажут, – позвал папа из большой комнаты.

   Из комнаты доносилась мелодия передачи. Я ее уже перестала смотреть, но папе нужна компания, чтобы смотреть старые мультики. В этот раз показали про льва и большую черепаху, поющих про солнце. Папа улыбался и постукивал ногой в такт песни.

   Завтра в школе нужно спросить у девчонок, что они оденут в пятницу и принесут к чаю.

   С утра было прохладно. Моросил мелкий дождь, небо было неприятно серое с облаками. Все это было видно из окна в большой комнате.

   – Надень кофту, сегодня прохладно, – мама услышала, что я проснулась.– Я сегодня уйду раньше. Ты поешь – все на столе. Закрой входную дверь. И после школы – домой. Никаких погулять. Поняла?

   – Поняла… домой… – бубнила я себе под нос, заправляя кровать.

   – Маша, не ходи одна далеко. Только во дворе, – мама стояла в двери.

   Она быстрыми движениями перевязала мне белый бантик покрепче. Волосы у меня капризные, так говорили, и косички расплетаются, если их не затянуть потуже.

   – Хорошо, – тихо ответила я в ответ.

   Из подъезда выскочили мальчишки и, смеясь, побежали к аллее, ведущей к моей школе. Если пойти за ними, то я быстро доберусь до нее. А вот если обойти дом с другой стороны, то можно погулять еще чуть-чуть перед уроками, раз после уроков нельзя. И я пошла радостно в другом направлении.

   Прямо за поворотом, еще не успев до конца обогнуть дом, я наступила на чью-то тень. Подняла взгляд с земли: передо мной стоял мужчина.

   Тот самый мужчина с базара. Босой.

   – ‒‒

   Мама третий раз вышла во двор. На качелях нет. У коробки, где Маша могла стоять и смотреть на перелетающий мяч – тоже нет. И в соседнем дворе…

   – Коля, она еще не пришла домой. Не видел во дворе?

   – Нет. Мне никто ничего не говорил, – проговорил папа, снимая ботинки.

   Он посидел в коридоре, где обычно разувался после работы, немного подумал. Снова надел ботинки.

   – Пойду в школу – она в библиотеке. Лето скоро. Книжки выбирает.

   Мама прикрыла лицо руками и присела на кухне. Тикали часы. Она молчала. Что —то не так.

   – Я думала, она заболела, – в голосе Веры Васильевны прозвенело волнение.– Хотела зайти к вам сейчас. Поговорить.

   О том, что Маши нет в классе, сразу было понятно. Уроки прошли спокойно. Дети совсем не проказничали.

   Вера Васильевна уже сидела в учительской, когда её вызвали и начали спрашивать. Встревоженность от отца передалась сразу. Все, кто вышел в холл, переглядывались. Руки пожилой учительницы младших классов подрагивали.

   Вместе с Софьей Ивановной они обошли всю школу. Ходили между рядами библиотеки. Даже заглянули в столовую, но и там никого не было.

   Папа обошел все кругом. В кустах у школы нет. На стадионе девочку не видели.

   Загудели соседние дворы. Люди ходили вверх вниз по лестничным площадкам в домах. Переспрашивали друг у друга. Баба Сима сидела и покачивала головой. Она сегодня Машу не видела.

   Зажглись фонари. По улицам еще раздавались перекрикивания. Начался майский ливень.

   Ближе к утру в дверь постучали. Принесли белый бант. Его нашли на окраине города.

II. В таборе. ⏏

5. Похищение

   – Хочешь покататься на лошадке? – странная женщина обратилась ко мне, вышагнув из-за угла дома, где я встретилась с босым цыганом.

   – Да, но потом!

   – Почему? – пропела женщина, поравнявшись с мужчиной, который, скрестив руки на груди, смотрел на меня молча.

   Я узнала ее. Это была та самая женщина-цыганка, смотревшая мне в след на базаре. Она сейчас была в другой юбке и без монет на шее. Это меня немножко успокоило. С незнакомыми людьми нельзя общаться. Этих я уже видела.

   – Я иду на уроки. После школы меня дома ждет мама…

   – … а лошадка ждать не будет, – закончила цыганка и протянула ко мне руку.– Пойдем! Здесь недалеко. Я отведу тебя.

   – Это долго? – «Надо понять надолго я опоздаю или как иногда получалось».

   – Н-е-ет, – она распела это и задорно расхохоталась, показав белые зубы.

   Мы пошли вдоль ограды школы. Я видела сквозь кустарник, как дети собирались на стадионе. Потом мы перешли дорогу. Дома в этой стороне были совсем другие – серые, длинные. Люди мелькали в окнах и вдалеке.

   Мы еще недолго прошли по тропинке. Там где заканчивались деревья, стояла повозка с лошадью. Летом в деревне я каталась с дедушкой на такой же.

   Молчавший всю дорогу мужчина подхватил меня за талию и посадил на край повозки. Рядом села женщина. Повозка тронулась.

   Ноги свисали с повозки. Я посмотрела на них и увидела, как дорога быстро побежала между колес. Потом зеленая полоска травы разбила дорогу пополам.

   – Нравится? – спросила меня женщина-цыганка.

   Внутри повозки сидели еще женщины. Такие же как она. Они говорили. Но я не понимала о чем.

   – Нравится? – еще раз спросила она чуть громче.

   – Мне надо в школу… – начала я.

   «Теперь уж точно сильно опоздаю. Будут ругать. И маме обещала…»

   – Смотри! – она протянула руку перед собой и показала пальцем вдаль.– Там далеко город. Там и школа твоя. Теперь не надо никуда идти.

   Повозка подскакивала на ямах. Ухали колеса. Далеко виднелся город. Дома были совсем маленькие. Из высокой трубы над городом выходил дым, который опускался на гладь соленого озера рядом. Лошадь фыркала. Из-за борта повозки выскочил порыв ветра и сорвал мой бантик. Он взметнулся белой лентой, извиваясь, полетел в сторону города. Белая лента мелькала на фоне темно синего неба, предупреждающего о приближении дождя.

   – А как же дом? Там мама и папа. Они меня ждут.– « Они ждут. Будут ругаться, что я поехала кататься на лошади без них. Одна. Далеко».

   – Дома теперь нет, – тихо сказала женщина.– Но мама и папа всегда рядом, даже если не знают где ты.

6. Подарок цыганки

   Дождь пузырился на земляной дороге. Колеса стали увязать в образовавшихся лужах. Люди в повозке стали переговариваться еще громче и даже рядом сидящая женщина вступила в разговор. Странные слова то звучали как песня, то кашляли, то совсем сплывались в нечеловеческие звуки.

   – Мне страшно, я хочу домой.

   Дома тепло и можно рисовать в раскраске. Водить мокрой кисточкой по цветам и смотреть, как появляются разноцветные краски.

   – Почему страшно? Посмотри – мы не боимся. Хочешь так же как мы, не бояться ничего? – поинтересовалась женщина, пересаживаясь вглубь повозки.

   Над повозкой мужчина натянул купол как у палатки. Я видела такие, когда мы выезжали летом семьей на пресное озеро. В них можно спать ночью. Только эта была не зеленого цвета, а из разных кусочков цветной ткани.

   В середине палатки уже сидели люди. Одна из женщин отодвинулась, чтобы я поместилась. Другая накрыла меня пахнущим шерстью тонким одеялом. Моя спутница налила мне в кружку без ручки чай. Он был сладковатым и пах ягодами.

   Я начала разглядывать людей. У них была кожа того смуглого оттенка и темные волосы. На одной из женщин с очень приятным лицом был ярко красный платок со звенящими бусинами. Наверное, это она тогда сидела на базаре у стены. Женщина также внезапно повернулась ко мне и бусины снова зазвенели.

   – Мой бантик улетел! – выпалила я от неожиданности.

   Мне было немного стыдно, что я так пристально рассматривала ее платок.

   Женщина снова улыбнулась и, стянув платок с головы, протянула его мне: «Бери».

   – Нет, не надо! – я испуганно замотала головой, испугавшись неожиданного движения.

   – Почему? Разве он некрасивый? – поинтересовалась моя спутница.

   – Красивый, но мне не надо, – сказала я утвердительно, больше для себя, чем для других.

   – Так почему?

   – Мне говорили, что нельзя брать ничего у чужих людей, которых я не знаю, – «ох, и достанется же мне от мамы теперь, а если еще и платок увидит…»

   – Я Ратори, – начала моя спутница.– Зови меня Ратори. Гюли не просит взять платок, она дарит его тебе. От подарка цыганки не отказываются.

   Она взяла платок из рук Гюли, та слегка рассмеялась. Быстрыми движениями платок был аккуратно повязан мне на голове.

   – Теперь ты Мохана.

   Гюли проговорила странные слова другим женщинам и те одобряюще закивали. Ратори мягко улыбнулась.

   – Красиво, – она прижала меня к себе и стало теплее.

   Повозка покачивалась, дождь барабанил поверху и стенам купола. Слышно было как фыркает лошадь.

   Раскат грома временами заглушал звуки людей. Они продолжали говорить на другом языке, мне было непонятно. «Почему они не могут говорить со мной как Ратори? Потому что не ходили в школу? Мне теперь тоже не нужно, поэтому очень скоро я начну их понимать».

   Незаметно сон накатился на меня и увел за собой в раскраску, где я притрагивалась к предметам и они начинали менять цвет.

   Повозка стояла на месте. В ней никого кроме меня. Я уже проснулась и выглянула за борт. Неподалеку наша лошадь со спутанными ногами пощипывала низенькую траву. Она обмахивала себя хвостом и дергала головой вверх вниз, раздувая ноздри. С другой стороны стояли несколько таких же повозок. За ними слышались голоса людей. Я спустилась с повозки и направилась в их сторону.

   Я проходила мимо других повозок, когда кто-то потянул меня за подол юбки. Прозвучал знакомый резкий звук. В клетках сидели гуси. Тот, который меня напугал, не мог дотянуться до травы. Я нарвала травы и насыпала в его клетку. Другие гуси сами щипали. За ними стояли клетки побольше с курами.

   Из-за края телеги вышел огромный черный пес. Он негромко зарычал и начал осторожно приближаться на согнутых ногах. Не двигаться! Его глаза были неподвижны. Он слегка обнажил зубы. Подойдя еще ближе, он замер на месте и начал принюхиваться. Снова стал приближаться, но уже выпрямившись. Ткнулся своим блестящим носом в мой красный платок. Его дыхание изменилось, он облизнулся. Затем он неуклюже улегся рядом с клетками и начал водить зубастой мордой по своим лапам. Можно идти дальше.

   У другого угла телеги стояла женщина, которую я еще ни разу не видела. Она начала раздраженно говорить и махать руками в мою сторону.

   – Где Ратори? – обратилась я к ней.

   Ответ был длинный, но кроме имени Ратори я ничего не поняла. Женщина развернулась и пошла туда, откуда доносился разговор остальных людей. Я последовала за ней.

   Дальше от повозок сидели женщины и возле них играли маленькие дети. Совсем маленький кудрявый мальчик остановился, указал пальцев в мою сторону: «Мо». Женщина в зеленом платке погладила его по голове и подтолкнула к другим детям. Она обменялась с моей проводницей словами и проводила нас глазами, пока мы шли мимо резвящихся детей.

   Мы поравнялись с толпой мужчин, они расступились. Тот босой цыган был среди них. Он стоял, опять высоко скрестив руки на груди, и подмигнул мне, когда мы проходили мимо. В этот раз у него были высокие блестящие черные сапоги. как у дяди Леши.

   У костра сидела Ратори и пара молодых девушек. Они резали овощи и потрошили одного из гусей. «Интересно, он успел сегодня пощипать травку?». Рядом с ними лежали собаки: рыжая, черная, какая-то пегая и серая как волк. Когда меня подвели к Ратори, та взмахнула рукой на собак. Они нехотя поднялись и отошли подальше, где снова залегли.

   – Вот куда ушел Банку! – воскликнула она, обернувшись ко мне.– Я думала, ты еще спишь.

   Одна из девушек погладила меня по руке и распустившимся после сна русым волосам, – Им нравится белая кожа и твои светлые волосы, – проговорила Ратори, вернувшись к занятию с гусем.

   – Я кормила гусей, а ко мне подошел черный пес, – пожаловалась я ей.

   Ничто не проходит бесследно, испуг от рычавшего пса все еще внутри. Мишка со двора говорил, что нельзя убегать от домашней собаки. У нее может проснуться «инстинкт» и она начнет нападать. Тем более собака бежит быстрее человека, и тем более – быстрее ребенка.

   – Ты знаешь гусей? Они есть в городе? – спросила она меня, чтобы отвлечь от обиды на собаку.

   Ратори была непривычно беспокойной. Я, немножко успокоившись от испуга, ответила:

   – Не в городе. В деревне. Дедушка держит кур, уток гусей и смешных индоуток.

   Этим летом меня собирались сразу после школы отвезти в гости в деревню. Уже с прошлого лета я гостила у бабушки с дедушкой одна и все дни проводила во дворе.

   Утро в деревне начиналось с шипящих блинов и топленого масла. После этого можно бегать во дворе, потому что он огорожен и там только «свои». Из серого сарая доносится хрюканье. Самих свиней плохо видно через решетку. Они большие и часто трутся о дверцу. Дедушка говорит, что они «чешутся». Когда их выпускают из клеток гулять, я не хожу во двор. Свиньи быстро бегают и роют землю своими пятаками. Совсем неприятно смотреть, когда они что-то находят и громко чавкают.

   Другое дело, когда выпускают белых гусей. Они, всей стаей, расправив крылья и задрав головы, поспешно проходят через двор за ворота. Их красно-рыжие лапки, которыми они быстро перебирают по земле, забавно смотрятся на фоне их белоснежных туловищ. С гоготаньем гуси бегут, подлетая, к пруду у дороги и там проводят весь день. Когда они возвращаются обратно во двор, то из большого ящика, амбара, им насыпают зерно и отруби в кормушки, стоящие на земле.

   Еще мы с дедом ходим в сарай, посмотреть: нет ли новых яиц в гнездах? Складываем их к нему в шапку и относим в комнату за кухней, где хранится мука и много банок. Бабушка хвалит нас за это.

   – Мама будет ругаться, когда я вернусь, – сказала я, присаживаясь возле Ратори.

   Мне протянули чашку с едой. За то время пока я вспоминала про гусей, уже сняли еду с костра и созвали всех на обед.

   – Мама будет радоваться, когда ты вернешься, – загадочно проговорила на распев Ратори.– Но это будет не сегодня.

   Мужчины закончили обедать и ушли в поле за лошадьми. Было видно вдалеке как некоторые лошади, прихрамывая от спутанных ног, пытались отойти дальше от людей. Затем их успокаивали и возвращали обратно. Начали запрягать телеги. Женщины сворачивали одеяла, расстеленные на траве, и ловили веселившихся детей. Все сгружали в повозки с натянутыми куполами. Старый цыган вылил из кастрюли воду на огонь и растоптал его сапогом. Только убедившись, что нет красных огоньков, он направился обратно к табору.

   Повозки тронулись. В этот раз было веселее ехать. За повозками ехали верхом несколько мужчин. В последней слышались голоса птиц.

   Гюли в этот раз ехала с другими. За ней семенил по дороге черный Банку. Когда лошади начали шаг чуть быстрее, Банку запрыгнул на телегу и улегся у ног Гюли. Вот зачем он нюхал платок, он пах его хозяйкой. Хороший подарок.

7. Другая в таборе

   Вот уже несколько дней вокруг нашей повозки бесконечные пустые поля. Иногда по ним прокатывалась колючая трава, подскакивала как мячик и затем снова катилась как колесо. Я даже видела, как наши собаки звонко гавкали и рыли землю вдоль дороги, пытаясь что-то достать оттуда зубами.

   Солнце сильно жарило, приходилось скрываться внутри под куполом палатки. Когда вереница из телег останавливалась, я разглядывала, что же в других повозках. В некоторых были просто вещи и большие емкости, в других же можно было встретить что-то похожее на кресла и кровати.

   Гюли полила мне сейчас воды, чтобы я могла умыться. Табор остановился и уже расположился в тени повозок. Многие ребята тоже толкались у женщин с водой, кто пил, кто умывался. Воду черпали из больших емкостей. Водопровод есть только в многоэтажных домах. Даже в деревне приходилось идти с ведром к колонке. Это черная труба торчит из земли. Ручка колонки так смешно скрипит на всю улицу, когда начинаешь качать воду. Сама эта колонка-труба далеко уходит под землю, куда смотреть даже страшно. Вода есть не только на поверхности, вот что это значит.

   Ратори нашла или просто перешила мне длинные юбки. Они закроют мои ноги от солнца, так она сказала. В них неудобно бегать, зато можно ходить босиком и никто не ругает за это. Земля горячая, в туфлях будет жарко.

   Теперь я такая же как они: нарядная в пестрых юбках. Женщины приветливо улыбаются мне и гладят по лицу. Гюли научила как общаться с этими людьми и теперь дети меня не боятся и зовут поиграть. Мы весело бегали возле повозок или играли с собаками. Кроме Банку. Он любил лежать отдельно и совсем не хотел играть с нами.

   – Иди, помогай женщинам, – меня за плечо остановил один из мужчин с черными усами.

   Я чуть не догнала серую собаку. Но она посмотрела на этого мужчину, склонила голову ближе к земле и, поджав хвост, спряталась за колесом.

   – Я еще маленькая, поэтому я играю с детьми, – проговорила я, пытаясь отдышаться от бега.

   – Ты станешь взрослой. За один день нельзя научиться быть взрослой, – нахмурившись, проговорил этот мужчина.

   – Не сердись Баро, – Ратори снова появилась откуда-то.– Она еще не знает, что нужно делать и играется.

   – Она не такая как эти дети, – снова сердито проговорил Баро.

   – Идем, – Ратори потянула меня за руку в сторону, ничего не ответив мужчине.

   Мы прошли в сторону, где сидели взрослые девушки. Они разговаривали друг с другом и рассматривали украшения и материю. Ратори села рядом со мной.

   – Почему я не такая как все дети? – « Юбки у меня такие же. Рост такой же. Говорим уже на одинаковом языке».

   – Они с самого детства с нами, а ты только недавно, – спокойно ответила мне Ратори, даже не посмотрев на меня.

   С той стороны, где играли дети, послышался свист и хлопанье в ладоши. Мужчины и женщины собрались в полукруг, а дети и ребята постарше танцевали. Потом даже послышались песни. Баро стоял среди них и довольно улыбался. Ему нравилось.

   – Я хочу тоже танцевать и петь. Мне нравится, – говорила я Гюли.

   – А ты смотри и повторяй, – отвечала она.

   Гюли часто пела по вечерам и ей подыгрывали на гитаре. Песни были совсем другие, не такие как я слышала раньше из телевизора или актового зала в школе. Я так не умею.

   – Я научу тебя читать карты, – пробормотала Ратори и принесла из повозки обычную колоду карт.– Песнями и танцами простых людей не удивишь.

   «Читать обычные карты?». Папа доставал такую колоду, когда приходили гости и все сидели на кухне. Было слышно, как карты падают на стол, кто-то вздыхал, но после непродолжительной тишины все смеялись.

   Ратори начала выкладывать карты рядами перед собой. Но она сложила их не по порядку, а почему то вперемешку и картинками вверх.

   – Смотри это «дорога». «Дальняя дорога». Вот «светлая женщина» и карта «слез», – красные и черные карты с картинками и цифрами оказывались в руках Ратори.– Вот карта «опасности», а за ней «верный друг» значит предыдущая карта несильная. Смотри и учись. Простые люди за это платят деньги.

   – Почему простые? – «И правда, почему?»

   – Ты запомнила, что это значит? – она ткнула пальцем сначала в одну карту, затем в самую последнюю, как будто не услышав меня.

   – это « дорога», а это «дом»…

   «Почему простые?»

   Когда стемнело, Гюли затянула песню. С ней рядом сидел тот Баро. Он был важным человеком в таборе, как и Ратори. Он смотрел на Гюли и перебирал струны. Они улыбались друг другу.

   С моих рук взяла кусочек мяса рыжая собачка. Она была небольшая и поэтому чаще сидела в повозке с детьми. Когда Баро ушел, к ногам Гюли снова пришел черный Банку. Он лег подальше от света костра, сверкали только его глаза.

   – Это волк, – сказала Гюли, заметив, что я смотрю на них.– Я выкормила его и его серую сестру. Поэтому мы вместе.

   Волки были крупнее собак. «Я же видела на картинках. Почему я не догадалась?» Они не лаяли и держались в стороне от других собак.

   – У меня тоже будет волк? – «Мне тоже нужен волк. Он будет всегда со мной».

   – Не знаю, – Гюли немного рассмеялась.– Если примут к себе в стаю.

   Надо будет спросить у Ратори про волка. Она все знает. К ней часто подходят посмотреть карты. Или может подскажет мне, где найти ответ, если нет библиотеки. Я нашла, где в этот раз сидела Ратори:

   – У Гюли волк, а не собака.

   – И тебе тоже надо, – ухмыльнулась она.– Всему свое время. Сейчас волк тебе не нужен.

   – А когда он будет мне нужен?

   Ратори ничего не ответила. Она даже не смотрела на меня. Она смотрела вверх на небо. Там на черном небе была яркая луна и большая россыпь разных по размеру звезд. Одни крошечные совсем рядом друг с другом, другие наоборот светили ярче, но стояли одиноко. Мама среди них видела «медведицу» и повторяла, что «её» глаз показывает, где север.

   Зачем мне знать, где север?

8. Бхарат

   Повозки остановились. Еще не наступило утро. Солнце спало за горизонтом. Послышался шум голосов. Я выглянула из под нашего тена. Черноусый Баро подходил к каждой повозке и быстро выкрикивал: «Собирайтесь».

   – Приехали, Ратори! Собирайтесь, – он выглядел неспокойно, когда заглянул к нам.

   Женщины начали поспешно собирать вещи в сумки и вязать узлы из покрывал и платков. Ратори дала мне в руки небольшой мешок и спустила с повозки.

   Все собрались и проходили вперед повозок. Перед ними оказался высокий забор в мелкую сетку. Ниже за забором подсвечивалась фонарями площадка с асфальтом. Она была настолько большая, что даже не было видно другого её конца. Виднелись огромные блестящие гаражи с овальной крышей. Рядом с ними стоял странный «автобус». Он был светлого цвета с полосками по бокам. «Где же я видела такие машины? Как они называются?»

   – Там самолет, – обрадовавшись, что вспомнила название, я потянула Ратори за рукав.

   Мы уже стояли в толпе. Ратори просто убрала мою руку и двинулась ближе к забору, оставив меня одну. Её лицо изменилось. Она стала похожа на улыбающуюся дорогую куклу.

   «Сколько вас?».

   За забором стоял высокий мужчина в сером комбинезоне. Он переминался с ноги на ногу и смотрел то на одного человека, то на другого. Он говорил на языке, на котором говорила моя большая семья.

   «Здравствуй, дорогой», – затянула песню Ратори, когда приблизилась к нему. Я видела, как они о чем-то начали говорить, но из-за гула других цыган было трудно разобрать слова.

   Некоторые дети в толпе стояли молча, другие плакали, потому что их рано разбудили. Девушки цыганки шептались. Парни больше смотрели за забор. Не у всех были узлы в руках. Только у нескольких человек и меня. Я протиснулась среди толпы, и оказалась ближе к забору.

   «Нет. Нет! И даже не уговаривай». Мужчина раздосадовано отмахивался ладошками, отходя от забора

   «Зачем так говоришь? Сколько хочешь». Ратори продолжала говорить с ним нараспев.

   Мне на плечо положил руку Баро. Я развернулась и увидела, как он достал из рубахи какой-то маленький сверток и протянул к Ратори. Та быстро взяла его и, немного поговорив еще с мужчиной за забором, просунула этот сверток сквозь забор. Мужчина в комбинезоне спустился вниз и пошел к гаражам.

   Мы сидели на своих вещах и чего-то ожидали. Некоторые люди начали возвращаться к повозкам. Наконец-то, унесли орущего ребенка. Небо уже начало проясняться. Скоро утро.

   Эхом разнесся хлопок двери в гараже. Мне с холма было хорошо видно площадку. От гаража отделились два человека. Один был в шапке с большими очками, он пошел к самолету. Второй пошел в нашу сторону.

   Загудели моторы. Самолет стоял к нам полубоком, но все-равно было видно, как крутятся винты. Я не думала, что машина так сильно может шуметь. В городе сильнее всех гудела только карусель в парке. Второй мужчина уже отодвинул часть забора и закричал: «Быстрее».

   Когда я проходила мимо него, он даже не посмотрел на меня. «…одиннадцать, быстрее, двенадцать…» – считал он по головам. Мне не захотелось с ним здороваться, он был совсем другой. Как будто он не видел людей, а просто считал овец, как мой дед у себя в сарае.

   Мы уже даже не шли, а бежали к самолету. К открытому люку поднимались по веревочной лестнице. Внутри были только ящики и клубы свернутых канатов и веревок. Все двенадцать зашли. Мужчина, открывший нам калитку, закрыл дверь самолета, повернул несколько раз ручку и скрылся за дверью кабины. Там его уже ждал другой в шапке и очках. Это пилоты.

   – Где Гюли? Баро?

   Ратори села возле меня и приобняла за плечи:

   – У них другой путь.

   Я выглянула в маленькое окно самолета, но из него не было видно того места, откуда мы спустились. Ратори и другие женщины начали раскладывать узлы и садиться ближе к друг другу. Я села рядом с ними и заметила, что тот босой мужчина, с которым я познакомилась еще на базаре, тоже был с нами.

   Моторы загудели еще громче и самолет начал движение. Люди внутри прижались друг к друг и держались за веревки. Но чуть позже самолет перестал ехать по земле. Он остановился?

   – Иди, посмотри в окно, – Ратори подозвала меня к себе, когда можно было вставать.

   Я выглянула в окно. Там были облака. Когда они становились тоньше, можно было разглядеть землю. Она уже была далеко внизу. Там были горы как в атласе коричневые и с белыми вершинами.

   «Сколько лететь?» – «Пока не прилетишь!». Люди смеялись. Некоторые женщины уже прилегли на узлы.

   – Мы летим на Луну? – я вспомнила, как Ратори смотрела в небо ночью.

   – Домой, – ответила она.– Ложись спать, я разбужу, когда прилетим.

   Самолет гудел и тихо цокал. Люди или спали, или переговаривались о своих делах, о том, как они скучают и хотят встретиться со своими родными. Приоткрывалась дверь кабины. Второй пилот посмотрел, что происходит в самолете. Я успела расслышать оттуда шипящие звуки как по радио.

   – Просыпайся! Смотри! – Ратори раскачивала меня за плечо.

   Я быстро забралась на ящик и снова выглянула в окно. Под облаками виднелась синяя вода. У нее не было берегов как у нашего городского озера. Гладь ее была неспокойной, били волны. Затем показалась земля. Сначала высокий берег над водой, потом много зеленых деревьев.

   Люди снова собрались вместе и держались за веревки. Стало немножко трясти и самолет начал издавать другие звуки. Послышался свист колес, встретившихся с землей. Странный гул от моторов и, вот уже, самолет остановился.

   Второй пилот открутил ручку двери и толкнул её. Какое яркое солнце! Мы начали быстро спускаться по веревочной лестнице обратно на землю. Я не знаю, сколько всего времени прошло, но так долго я еще никуда не ездила на автобусе. Сам самолет стоял на дороге среди больших деревьев, из их глубины доносился щебет птиц.

   – Где мы? – « Дома нет столько деревьев».

   – Бхарат, – вот и весь ответ.

   Пришлось закрываться ладонью от этого яркого солнца пока мы шли вдоль дороги. После небольшого пути появился тот же забор с мелкой сеткой. Нас остановил мужчина в другом комбинезоне, похожий на моих цыган, с темной кожей и темными волосами. Обратился он к Ратори уже совсем на другом языке и получил свой сверток. Калитка открыта.

   Мы уже долго сидим под странным деревом в теньке. У него большая высокая крона, некоторые ветки растут не вверх, а наоборот голые свисают вниз. Ветер их раскачивает.

   – Красиво, правда? – Ратори указала мне на кустарник.

   Красные цветы. Яркие и крупные. Я подошла к ним поближе. Они вкусно пахли.

   – Вкусно чай заваривать, – добавила она.

   За кустами также были деревья, которые я еще не видела. Здесь не было белых берез и игольчатых сосен. Одно даже похоже на пальму, которую показывали в мультфильмах.

   Послышался шум повозок и людей. Наши мужчины начали с ними перекрикиваться. Подъехавшие горячо обнимали прилетевших. Мы все расселись по повозкам и двинулись в путь. На дороге было шумно. Постоянно бибикали какие то странные автомобили. Слева не мог отъехать пузатый автобус, увешанный рыжими цветами, и усатый водитель закричал и начал бить палкой одну из лошадей в нашей повозке. Люди здесь отличались от нас и от моей большой семьи. Многие женщины были завернуты в разноцветные простыни. Дети были очень худые и длинные и бегали босые. А земля была красной. Мы проехали мимо небольшого городка.

   В пути Ратори рассказала, что здесь живет вся ее семья, и мы скоро их увидим. Когда мы заговорили про семью, мне стало грустно.

   – Почему плачешь, – спросила Ратори, вытирая мне щеки.

   – …семья… рыжие цветы как дома на клумбе… – всхлипывала я.

   – Цветы? – она рассмеялась и добавила:– Значит и дом здесь.

   «Как это у нее так просто получается?».

   Вот уже проехали мимо еще одной деревни. Мальчишки в дырявых футболках бежали вдоль дороги и кидали камешки по колесам повозки. Одна женщина держала большой кувшин с водой у себя на голове. Как это у нее получается? Собаки бежали за повозкой пытаясь укусить за колеса.

   В другой деревне мы остановились у прилавка с фруктами и овощами. Пока женщины покупали, а мужчины таскали в повозки ящики, мы с Ратори отошли прогуляться.

   – Смотри, тот мужчина женился на нелюбимой женщине, – она указала на одну пару у дома неподалеку.

   – Почему?

   – Он кричит на нее, а она кричит в ответ и плачет. Когда люди любят друг друга, они говорят сердцами. Громкие слова не нужны.

   Кричавший мужчина ударил женщину и ушел. Она упала на колени, закрылась платком, а люди просто проходили мимо.

   – Эта женщина несчастна, – она уже показывала на другую женщину с опущенными глазами, стоявшую у лотка.– Её глаза не видят ничего. Ничто вокруг её не радует, как то, что она хранит в своих воспоминаниях.

   Вокруг было много людей. Они были чем-то заняты. Они шли или разговаривали, сидели у домов или бегали как тот мальчишка за собакой.

   – Почему люди несчастны? – это был нужный вопрос.

   – Они… – Ратори помолчала чуть-чуть, а потом добавила:– Они перестали жить. Или отдали свою жизнь другим, или просто потеряли ее.

   Это как раз то самое «потом узнаешь», как говорил папа. Только в этот раз я сама с этим согласилась и так много чего приходится узнавать, а про «это» я узнаю потом.

   Повозки остановились в нужном месте. К нам подошел пожилой мужчина в ярко красной красивой рубашке. За ним торопился молодой высокий парень. Его лицо выражало недовольство – его заставили прийти сюда.

   Пожилой нежно обнял Ратори, и они долго разговаривали. Молодой стоял позади них и рассматривал меня своими черными глазами. Ратори остановила его, когда он попытался подойти: «Завтра».

   Мы пришли в очень хороший дом. В нем было несколько комнат и даже был водопровод. Из открытого окна доносился сладковатый запах цветов и щебет лесных птиц. Также доносились звуки посуды и мебели, которую люди зачем-то выносили на улицу. После пыльной дороги очень хотелось спать.

   Утром пришла Ратори в новой ярко-оранжевой простыне-сари. Она и мне принесла новую одежду: топик с юбкой и красную ткань наверно тоже сари. После того как я умылась, она начала наряжать меня. Я крутилась вокруг себя, пока на меня намоталась красная ткань. Это показалось мне забавным.

   – Эта дорога закончилась. Ничего не бойся. Так надо, – говорила она, пока надевала на меня серьги и украшения.– Дальше пойдешь без меня.

   Она начала завязывать мне новый платок.

   – Я хочу свой платок, – мне, почему то, стало не по себе.

   Новый платок повязали поверх красного, подаренного Гюли. В новой одежде было удобнее ходить и ткань не сильно оплетала ноги. Мы вышли на улицу.

   На улице стояли столы с едой и бутылками. Люди уже сидели за столами и шумно переговаривались. Многие мужчины и отец Ратори стояли возле вчерашнего неприятного паренька, он держал в руках большой нож, а на поясе у него висел кнут. Одна из женщин взяла меня под руку и начала подводить к кругу мужчин. Где Ратори? Пожилой отец Ратори протянул ко мне руки и сказал:

   – Радуйся, Мохана. Когда станешь женщиной, ты станешь женой Тагара.

   Что? Зачем? Где все же сама Ратори?

   Сам Тагар грубо взял мою руку и потянул в свою сторону. Его черные глаза блестели.

   «Не хочу!»

   Толпа стихла. Они не могли понять, что значат эти слова, они не моя большая семья. Но и так стало понятно, что было сказано.

   Я рванула руку на себя. Тагар качнулся вперед и чуть не упал.

   Повисла тишина. Это была не тишина в младшем классе школы. Воздух звенел опасностью. Люди начали переглядываться.

   Я побежала.

   – Стой! – закричал мне вслед пожилой мужчина. Он был сильно раздосадован.

Конец ознакомительного фрагмента.

   Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

   Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.

   Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.


Понравился отрывок?