Ключ от дома на горе

В книге представлены философские фрагменты "Не то и недостаточно", эссе "Против антропоцентризма", рецензия "Сети против сложности" и рассказы "Ключ от дома на горе" и "Осколки".
Издательство:
SelfPub
Год издания:
2018
Содержание:

Ключ от дома на горе

   Борис Шугов

   КЛЮЧ ОТ ДОМА НА ГОРЕ

   Содержание:

   Не то и недостаточно (фрагменты)

   Ключ от дома на горе (рассказ)

   Против антропоцентризма (эссе)

   Сети против сложности: метод Анзарова (предисловие-рецензия)

   Осколки (рассказ)

Не то и недостаточно

Не то и недостаточно

   Эти заметки, эссе, рассказы были написаны за небольшой срок, но вынашивались в головах долгие недели, месяцы и даже годы. Трудность не в особой изощрённости или глубине мыслей, в них заключённых, а в поиске доходчивых, и, в первую очередь, тактичных по отношению к читателю формулировок и метафор. Главная же мысль у всех и каждой из заметок одна, она же и стала их заглавием.

   Итак, мы не самодовольные бездельники, не запуганные трусы и не никчёмные бездари. Не все, по крайней мере.

   Мы просто делаем не то и недостаточно.

Экспекто Патронум

   Главная книга начала XXI века увидела свет на одном из многочисленных англоязычных сайтов, посвящённом фанатскому творчеству по Гарри Поттеру. Проще говоря, это фанфик. «Гарри Поттер и Методы рационального мышления» Элиезера Юдковского, пишущего под псевдонимом Less Wrong – это первоклассный ответ рациональности Просвещения на пандемию магического мышления, книга, достоинства которой будут становиться яснее с каждым годом. Если, конечно, будет тот, кому это будет надо.

   «ГПиМРМ», или «ХПМОР» (от аббревиатуры HP&MoR), говорит нам:

   Рациональность – это здорово,

   Знания – это действительно сила, власть, но это и ответственность и ограничение,

   Истинное знание злодеям доступно не полностью (их решения ограничены, например, некооперативностью), и если они попытаются им овладеть, оно их убьёт рано или поздно. Задача хороших людей при этом – сделать так, чтобы злодей не унёс с собой хороших людей.

   Эти не слишком глубокие мысли хороши тем, что, опираясь на них, вы совершите значительно меньше ужасных ошибок – а на дворе эпоха именно таких ошибок. И в той же мере, в какой мы ощущаем нехватку таких надёжных и простых идей, мы неспособны и соотнести их с тем, что мы видим глазами и трогаем руками; эта мысль находится за пределами книги Э.Юдковского, хотя очевидно ей принадлежит; полагаем, профессор Талеб без колебаний поставил бы под ней свою подпись.

Первая поправка

   По всей видимости, простых, надежных, работающих и нетрудозатратных идей в природе не существует в принципе. Всегда есть сложность – либо в прошлом, либо в настоящем, либо в будущем.

Футуроцентризм

   Надо признать уже и за рамками философских штудий, что будущее не менее реально, чем настоящее, представляющее собой квантово-вероятностный танец кварков. Реальность совокупности последствий наших решений – не метафора, не гипербола, не какая там ещё фигура речи: будущее реально настолько же, насколько и так называемое настоящее: оно есть.

   (В сторону: чёртовы столетия чёртовой поэзии отняли возможность сказать что-то по-настоящему важное одним предложением. Называя одним словом другое и выдавая это за метафору, поэты уничтожают различие, а язык, по сути, только из них и состоит. В итоге сейчас надо строить сюжет и контекст, сооружать запруду для эмоций, и, направляя их движение знакомыми для читателя образами, обрушивать заряженную ими мысль на человека. Иначе не сработает: ну есть будущее и есть, и что? «Не двигаются»).

   Далее, поскольку эти две равноправные области пространственно-временного континуума связаны (каждый выбор ведёт в будущее), то получается так, что и у будущего есть связи с настоящим, выходы на него (каждый выбор обусловлен картиной будущего). Очевидно, что главный этот выход – мы, человечество. Именно мы лучше всех способны прозревать будущее (в том числе и реальное), соответственно, нам действительно виднее. Становятся ли наши решения лучше оттого, что мы чётче видим будущее – крайне спорный вопрос. Киты не видят будущего так как мы, в таких же подробностях и красках, им достаточно инстинктов, базовой, общей картины – тем не менее, они ещё живы как вид.

СССР невычислимый

   Разговоры про крах Советского Союза часто сводятся к вопросу: как и почему у руля встали такие люди; далее, как правило, идёт список, который с большим отрывом возглавляют Хрущев и Горбачёв. Предположение, которое можно назвать гипотезой невыносимой сложности бытия, даёт черновой вариант объяснения: в тот период, когда сложность управления обществом и собой в обществе заведомо превышает возможности одиночного мозга, общество и управляющие им люди в состоянии футурошока имеют шанс распасться на собрание некооперативных игроков (глобальная «дилемма заключенного», она же «трагедия общин»), потому что держать мир на индивидуальных плечах получается всё хуже и невыгоднее, а стратегии «каждый сам за себя» и «простые, понятные инстинкты как основа для решений» становятся, напротив, выгодными в виду сокращенного горизонта реального планирования; иными словами, в условиях трудновычислимости с бо́льшим ожиданием побеждают простые цепочки простых решений.

   (Вероятно, вполне надёжной оценкой уровня сложности общества может служить количество дауншифтеров и тех, кто задумывается о дауншифтинге – сюда включим тех, кто живёт в ожидании пенсии. Популярность идеи безусловного базового дохода также может служить неплохим индикатором; а его введение, которого иные ждут с года на год, пожалуй, будет знаменовать даже не кризис, а полный крах человеческой воли).

   В этой ситуации наверх выходят не лучшие специалисты, а лучшие игроки – наиболее выносливые, тактически сильные, а также их пристяжь. Управление последней для индивидуального мозга игрока ещё возможно, и причиной этому не только «магическое число 7±2» Миллера, число Данбара и т.д., а и общность когнатур (списка основных проблем деятеля, подлежащих решению). Поскольку основные проблемы резко опрощаются, скатываются по пирамиде потребностей вниз, и их решения более выгодны – то отсюда и доминирование примитива, и курс на смертельную деградацию.

Знание и доверие

   Когда общество достигает уровня сложности Х, оно с большой вероятностью обрушивается вниз, в более простое, по той причине, что жизнь в нём становится сложной вычислительно: траекторий, сценариев и сюжетов становится слишком много для одного отдельно взятого человека («сложнааа»), и огромные массы людей систематически выбирают простые неправильные решения, устилающие пути к катастрофам. Есть сильное подозрение, что США повторят наш путь, только вместо КПСС у них будет какой-нибудь ЦК ЛГБТ, а Китай, пытаясь не повторить наших ошибок, вырулит со своими разноцветными кошками-мышеловами в ещё большую катастрофу, так как в условиях примата индивидуализма и эгоцентризма (задрапированных «антропоцентризмом», «гуманизмом», «слезинкой ребенка») это, судя по всему, неизбежно. Неважно, какой формы будет лавина, если она похоронит весь город – и песчинки, её составляющие, те же.

   Поэтому настоящими, ключевыми вопросами, связанными со спасением человечества, являются: производство знаний как «второй реальности» и производство доверия к носителям этой «второй реальности» – что позволит одному человеку быть уверенным как в знаниях, так и в намерениях тех своих контрагентов, от которых он зависит. Ни то, ни другое не является приоритетом в современности, что объясняет общий пессимизм в сколько-нибудь серьёзных прогнозах.

Мьёльнир

   Надежда заключается в том, что барьер сложности преодолевается ростом связности (ростом смысла, в терминах Ю.А. Шрейдера), что в социальном аспекте подразумевает даже не столько само знание, сколько возможность достоверной оценки как уровня знаний контрагента, так и его намерений. В координатах «дилеммы заключенного» это решение «перестать быть заключенными» – выйти из камер, чтобы сверить наличные ресурсы и управляющие мотивы. Другое решение этой дилеммы, называемое «глобальный арбитр», терпит крах прямо на наших глазах – арбитр, похоже, недостоин, хотя по-прежнему силён.

   Здесь идёт короткий диалог между Капитаном Америкой и Тором про того, кто может поднять Мьёльнир, молот Тора: лишь тот, кто достоин, утверждает Тор; лифт, например, скептически говорит Капитан; да, лифт достоин, отвечает Тор, оставляя Капитана Америку в недоумении столь же тягостном, сколь и комическом. Футурофаги типа Илона Маска нервно, если не сказать истерически, пишут об опасности ИИ для человечества; нет ли в их мотивах схожей боязни – оказаться менее достойным, чем машина?

   Забавно, что, поскольку в терминах, совокупно очерчивающих понятие «достоин», находится место таким определениям как «долг», «честность», «надежность» и т.п. —то приходится признать, что значительное число лифтов действительно более благородны, нежели многие из ныне живущих людей.


Идеализм, творец хаоса

   Правила, не соотнесённые настоящим образом с реальностью, порождают хаос, распад связей, утрату смыслов. Процесс порождения хаоса и распада даже наиболее хорошо сформулированными правилами в практически лабораторных условиях блестяще описан С.Н.Паркинсоном, и до сих пор можно наблюдать в любых бюрократических организациях – что государственных, что коммерческих. Вообще, хаос (невычислимость) и порядок (гармония) относятся друг к другу не как противоположности и взаимоотрицания, но скорее как проекции: порядок – одна из теней, отбрасываемая хаосом, а порождённый хаос есть взаимодействие упорядоченностей. Ученическая всеохватность этой мысли не должна отвлечь нас от перспективной метафоры проекции: ведь что есть человек, как не проекция миллионов и миллионов взаимодействий? И так во всём.

Правила

   Выходит, что взаимодействие простых правил порождает хаос; реальность сложна, и простые правила по определению с ней не соотнесены по-настоящему. Если бы было по другому, тогда устав вооруженных сил России состоял бы из одной фразы: «Служи хорошо». Отсюда одна из целей гармонизации – производство «хорошего» хаоса.

Александру Сергеевичу П.

   Чем больше мы перечитываем его тексты, тем сильнее кажется, что надо было не изучать то, что изучает А.С. (модус «прилежное ученичество»), а исследовать его самого и его окружение (его «значимых других», «оппонентный круг»), разными коллективами и во всех аспектах, вплоть до психометрии и функциональной томографии. Эти данные были бы бесценны – если не для нас (и вряд ли для нас), то для тех, кто будет после нас. Вообще, подозреваем, это надо делать со всеми теми, через кого Большое Время иногда говорит с нами. Но упустили А.А., упустили и А.С., остались лишь их тексты – удивительные по точности срезы социального бытия; лезвия, которыми они были сделаны, утрачены, и мы опять восстанавливаем всё из того малого, что осталось у нас на руках. Поразительная, беспощадная и при этом мягкая, интеллигентная точность текстов А.С., противостоящая мертвящему цинизму З.Бжезинского – откуда она? как её воспроизвести? как превратить в решения? Всё это вопросы, которыми даже не задаются организаторы мемориальных «чтений».

   Вряд ли сам А.С. был бы рад такому наследию.

Традиционные ценности

   Следует понимать, что возврата к традиционным ценностям уже не состоится, потому что современному западнизму (А.А.Зиновьев) эти «традиционные ценности» – на один зубок. С помощью СМИ и Интернета, через голову государства и социальных институтов, западнизм обращается прямо к инфантильному дезертиру и алчному варвару, сидящему в каждом из нас. Его гедонистические обещания вызывают к жизни энергию людей, у которых главный принцип «максимум притязаний при минимуме усилий». Эта энергия направляется на разрушение крупных полинациональных, в том числе и традиционных государств, в первую очередь тех, кто может угрожать Западу.

   Вторым тактом, когда дезертир, обманутый Западом, превращается в мародёра на своей территории, его действия служат поводом для интервенции и гуманитарного вторжения. Таким образом, традиционные ценности служат Западу минимум дважды – сначала в качестве кнута для массы инфантилов, которые сносят государство, затем как имманентное свойство социальных образований, появившихся на его месте, чьё уничтожение сочтётся благом.

   Неясно, зачем возвращаться к тому, что так легко использовать против тебя.

Невидимые

   Отверженность есть состояние прежде всего экономическое, обусловленное ресурсами. Можно восхищаться упорством цветка, проросшего сквозь асфальт, но у его собратьев, выросших в плодородной почве в лесу, несравнимо больше шансов и выжить, и оставить всхожие семена. Состояние философии в провинции также может вызывать некоторое доброжелательное удивление, больше напоминающее анекдот «говорящая!», а её результаты может даже обсуждаться на каком-то уровне, но ни на какую глубину, точность и достоверность рассчитывать не приходится.

   В наше перевёрнутое время провинциальная (в определениях М.М.Соколова) философия не может претендовать даже на толику сермяжной правды, близости к жизни, "к земле" – давно ясно, что все решения принимаются в центре, там же и идёт настоящая жизнь, и тот, кто к ней ближе, тот и прав. Единственное, что остаётся – критика и комментарии в тщательно скрываемой надежде быть замеченным и включённым в более плодородную систему интеллектуальных и ресурсных связей. В.В.Розанов, «Природа и история»: «Мы, русские, имеем две формы выражения философских интересов: учебно-официальную; это – «философия» наших университетских и духовно-академических кафедр; и мы имеем как бы философское сектантство: темные, бродящие философские искания, которые, оригинально возникнув около середины прошлого века, продолжаются до настоящих минут. В обеих формах своих «философия» наша движется без всякого взаимодействия; они почти не знают друг друга; явно друг друга игнорируют».

   Может ли изначально невидимый сказать что-то новое тому, кто им пренебрегает по умолчанию, пусть даже и не со зла? Вряд ли; поэтому, когда король опять обнаружит, что он голый, он обнаружит и то, что сказать ему об этом давно уже некому.

Философия трансдисциплинарности

   Трансдисциплинарность, понимаемая не столько даже как выход за пределы дисциплинарных заборов, но скорее как многоуровневый пролёт над ними, относится к числу идей-инвалидов от рождения, не имеющих ни ног для опоры, ни рук для реализации себя. Её привлекательность состоит главным образом в неопределённости, свободе, неподчинении; ясно, что устремления эти чисто эмоциональные, и увлекаться *-дисциплинарностью самой по себе всерьёз могут лишь натуры научно и философски не совсем созревшие.

   Зрелый ум задастся вопросом – о какой конкретно *-дисциплинарности идёт речь, какие именно дисциплины задействованы, т.е. отрицаются, преодолеваются, сочетаются? Если никакие, и это принципиально новая дисциплина, то зачем огород городить с *-дисциплинарностью? – имейте смелость просто основать новую дисциплину, не цепляйтесь за то, что глубоко внутри презираете; разве не должны красота и отвага в мышлении быть подкреплены такими же поступками?

Синергетика

   Ситуация с синергетикой и другими «новыми парадигмами» такова, что любая идея, провозглашающая «новое» (читай – более простое) видение, подобно днищу корабля в теплых широтах мгновенно обрастает ракушками образованщины, активными неудачниками, «низами» науки и философии, зачастую не снискавшими академических «монодисциплинарных» заслуг и всегда неудовлетворёнными своим положением – теми, кто рассматривает занятия наукой и философией лишь как ресурс.

   Отличить тех из синергетиков, кто искренен и действительно знает кое-что, очень просто: они недоверчивы ко всем новым контактам, привыкшие подозревать в них карьеристов, ищущих лёгких путей к членкорству за их счёт. Слишком много они таких повидали.

Штирлиц

   Последнее слово, финал, концовка, результат – это та призма, через которую, скорее всего, в дальнейшем и будут смотреть на этот диалог, книгу, фильм, дело. Мы знаем, что Эдвард Льюис женился на Вивиан Уорд, сделав ей предложение с белого лимузина с кучей цветов в руках – и именно поэтому более терпимо относимся и к тому, что Эдвард, по сути, занимался рейдерскими захватами предприятий, и к тому, что Вивиан зарабатывала на жизнь проституцией.

   У богатых людей хорошая биография; и чем беднее народ – тем больше бед и лишений в его учебнике истории.

Безответственность бедных

   Требовать ответственности от бедных не менее глупо, чем всерьёз требовать от собаки человеческой речи, и несравненно более подло. Если всё, чем ты распоряжался в своей жизни, либо не жаль потерять, либо можно отнять, только убив, то у тебя нет никаких оснований считать, что ты справишься с чем-то большим, чем твоё тело – и то оно под вопросом. Богатство народов должно прирастать не деньгами, но качеством и масштабом решений, принимаемых каждым гражданином; полагаем, Лев Семёнович нашёл бы куда ввернуть здесь свою «зону ближайшего развития», и это было бы уместно.

Потолок Питера

   Основной парадокс в ситуации принятий решений заключается в том, что решения, которые затрагивают (например) национальный уровень, базируются на теориях, которые на этом уровне не проходят ни обсуждения, ни проверки на теоретическую целостность, а в лучшем случае обсуждаются в одном узком кругу, географически или организационно приближённому к субъекту принятия решений. Это не означает, что по каждому поводу нужен референдум, нет, это означает, что для принятия национального решения должна существовать национальная же экосистема, в которой «выживают» в обсуждениях наилучшие теории. Наука должна играть эту роль, но она её не исполняет.

Развлекаться нельзя мучиться

   Делать из интереса к школьному предмету главную цель и фетиш означает потакать инфантильности и потребительскому отношению к миру. Воспитывая детей как детей, развлекая их вместо обучения, мы получим в итоге всё тех же детей, но играющих с нашим миром как с игрушкой, причём уже на законных основаниях. Игрушка в любой момент может надоесть, и далее со всеми остановками. «Интересно – значит, полезно» должно быть заменено на «интересно – значит, ловушка» как можно раньше; думаю, наши потомки будут благодарны нам за это.

Переводчики

   Переводчики с других языков, в первую очередь с английского – первый рубеж по защите культуры, наш пограничный и таможенный дозор. Если они халтурят длительное время системно и в массовом порядке, язык и культура начинают изменяться, и, как правило, совсем не в лучшую сторону, а в сторону ассимиляции. Хей, гайс, вы там, возможно, не заметили, а мы уже давно филиал.

Против «бывает»

   Чтение плохих книг и просмотр плохих фильмов отучают понимать причины происходящего, и обессмысливают само желание их искать и понимать. Человек, отравленный критическим количеством плохих историй, утрачивает способность как находить причины у событий, так и предвидеть последствия текущих поступков, во всём отдаваясь воле сиюминутной яркости, интереса или выгоды. «Так случилось», точка. Деградация, то самое мифическое сознание и пресловутое клиповое мышление – который соседство принимает за тождество.

   Но ведь не просто так этот стакан стоит рядом с бутылкой.

Тутанхомон

   Выражение «У каждого своя правда» ложно, поскольку реальность – одна, и, стало быть, правда тоже одна. Оно может означать предложение соглашения – что и ты, и я одинаково далеки от правды, что тоже ложно, поскольку в общем случае мы с тобой разные люди, с разным опытом. Соглашение или компромисс не равны постижению истины, такой компромисс в общем случае является худшим приближением к истине, чем одна из противоборствующих позиций. Компромисс – самообман, наука – постоянное бегство от самообмана, а философия указывает, в какую сторону лучше бежать.

Ойлгос

   Чья-то жизнь неполна без удовольствий, комфорта, путешествий или приключений – а наша жизнь бессмысленна без понимания этого мира. Понимать, что происходит и делиться этим пониманием с другими – что может быть выше, приятнее и достойнее; свет понимания, разгораясь, освещает прошлое, настоящее и будущее.

Точка отсчета

   Искусственный интеллект получил правила шахмат и через четыре часа обыграл ДипБлю, лучшую шахматную машину. Точка отсчёта нужна, даже ошибочная – вспомним школьную игру «быки-коровы»: ценность не в том, что ты спросил, а в том, что ты получил в ответ. Мы не думаем, что мы сможем обыграть искусственный интеллект на его (теперь уже его) поле, но мы можем попытаться переиграть его на других полях: этики, веры, морали – если, конечно, будем достаточно в них хороши.

Требуется

   Говорят, что фактов стало слишком много в ущерб качеству цельного знания. Нужны новые правила – либо правила обучения, позволяющие быстро освоить большой массив информации, либо новая парадигма, компактно умещающая в себя (и способная гарантированно восстановить из себя) все предыдущие истинные знания. А скорее всего, и то, и другое, поскольку объяснение (обучение) и понимание – две стороны одного процесса.

   Вероятно, хуже всего будет компактифицироваться история – значит, там в первую очередь нужна «теория исторических последовательностей», новое объяснение и новое понимание, однозначно более фундаментальные, чем все имеющиеся и конкурирующие парадигмы (а также теории, подходы, концепции). Работа, в общем случае, не для последователей этих теорий и не для приверженцев существующих парадигм.

   Убеждённость в существовании такого понимания базируется на допущении, что реальность существует и единственна, а наше знание о ней представляет собой «приближение» к ней в форме приближенной виртуальной действующей модели, существующей в сознании (для краткости мы предлагаем называть эту модель, точнее совокупность моделей, ойлгосом). Верхняя «граница точности» ойлгоса очевидно представляет собой саму реальность, с точностью до изоморфизма, а текущее состояние совокупного человеческого знания указывает на большие пробелы в нём, следовательно, модель-ойлгос всегда можно будет «уточнить». Здесь имплицитно заложено ещё одно предположение – непрерывности развития знания, что, вообще говоря, не очевидно; разбор этого предположения выводит нас на проблему времени.

Красота

   Есть люди, испытывающие к красивому не то что подозрение, а скорее некое наблюдательское равнодушие – они просто отмечают и фиксируют факт красоты: объект красив, сообщение красиво. В общем, оторванном от жизни, случае, красота – это всегда хорошо, это благо само по себе; в реальности же, с её треклятой причинностью, обуславливающей всё и вся, у красоты тоже должна быть причина.

   «Красиво» означает, что нечто или некто отвечает некоторым нашим предзаданным параметрам, укладывается в нашу личную априорную формулу. Здесь важнее всего то, что, во-первых, эти параметры, формула именно предзаданы, и, во-вторых, что они нами, в общем случае, не контролируются. (Можно ли заставить себя полюбить брюнеток, если любишь блондинок?). Более того, дело обстоит ровно наоборот – этот канон красоты, с которым мы сверяем всё подряд, от людей до сообщений в блоге, управляет нами, заставляя выдавать оценки сразу, в первые же секунды знакомства с объектом.

   То, что красивому человеку верят больше (или хотят верить больше), а некрасивому меньше – печальный и неоднократно научно установленный факт. То, что красиво оформленный сюжет, вещь или человек снижает порог его критического восприятия – тоже в дополнительных доказательствах, похоже, не нуждается. Значит, те люди правы: имея дело с чем-то красивым, надо этот факт фиксировать – без негативной или позитивной оценки. И задаваться среди прочих следующими вопросами: зачем красота? С какой целью красиво? Связана ли его красота с его сутью, обусловлена ли ей, не является ли она слепой случайностью подобно рисунку облаков на небе или средством для целей, тебе неизвестных (возможно и благих, но тебе – неизвестных!).

   И что это за предзаданный образ, откуда у нас он?

   Поэтому надо различать то, что красивым кажется, и то, что красивым является. Если красота объекта не связана с его сутью, если красота инструмент для посторонних целей, если она результат случайности – то это внешняя красота. Так красивы бабочки, так красивы продажные женщины и мужчины, так красиво всё, чья задача увлечь, обмануть, использовать. Если же объект красив потому, что он такой и есть, и все его части, складывающиеся в гармоничную картину, обусловлены необходимостью и целью, тогда красота истинна, и именно она является воплощением в этом объекте того многомерного образа, что живёт в нас; ценность такого объекта чаще всего просто неизмерима, а каждая встреча с ним – дар судьбы. Именно такая красота есть форма истины.

Философия

   Можно ли говорить о философии боевых искусств? Видимо, можно. А можно говорить о философии поваренного дела? Не видим этому никаких препятствий. У всего, в чём есть реальность, истина, что способствует жизни, – может и, более того, должна быть философия.

Левиафан как жертва

   Стоит задуматься над прозрачностью бытия. Речь не идет о личном пространстве, а о сомнительном праве на неприкосновенность скелетов в личном шкафу – все эти «права на забвение» и «эффекты Барбары Стрейзанд». Тем самым из неотъемлемости права на скелеты в шкафу выводится обязательное их наличие; нас каждого полагают изначально плохим, из-за вручённого нам права быть плохим. И не только нас.

   Государство принято описывать как нечто равнодушно-жестокое по отношению к свободному человеку и беспощадно по этому поводу критиковать. Ему в пику ставится всё: медицина, система налогообложения, действия спецслужб, меры, принимаемые по укреплению вооруженных сил – и хор этот поет порой столь слаженно, что некоторые не без оснований подозревают подкормку этого хора извне. Именно из права на закрытость и государственную тайну делается вывод, что государству есть что скрывать. Этот довод, как и другие, граничит с идиотизмом, но имеет довольно стройное, хоть и целиком мещанское, обоснование. (Мысль эту стоит расширить до постулата: все вещи или явления, имеющие мещанское обоснование, граничат с идиотизмом, либо крепко проживают на территории оного).

СМИ

   Средства массовой информации представляют собой квази-личность, чьи атрибуты: высочайшая, при этом избирательная, авторитетность, претензия на всеприсутствие, претензия на всеведение (того, что не показали – не бывает). Каково место этой квази-личности в окружении человека? Если СМИ занимают место родителя, то это безумный родитель; если СМИ занимают место ребенка, то этим ребенком надо заниматься, иначе от него жди бед. В этой картине вопросов всего два: «Как нам вылечить наши СМИ» и «Как нам воспитать хорошие СМИ».

Плоды неучастия

   Исследователи человека, раскрывшие и показавшие тёмную сторону его природы, наверное, надеялись на то, что человек, увидев себя в зеркале их мысли, ужаснётся, устыдится и исправится. Во всяком случае, многие надеялись – так как писали об этом в открытую.

   Действительность же оказалась совсем не такой. Ладно бы, если бы человек отмахнулся – к этому исследователи внутренне были готовы. Нет, результаты их исследований были пущены в дело – теми, кто хотел властвовать над людьми. Далее, опираясь на самые скверные человеческие качества в массовом порядке, они в прямом смысле дали им, этим качествам, право на жизнь.

   «Быть плохим можно, ибо это часть нашей природы».

   Вряд ли учёные и мыслители хотели такого результата.

   Можно ли их считать виноватыми в падении человечества? Мы думаем, что да. Бесконтрольное распространение знания, а точнее, кошмарный, вопиющий разрыв между технологией (как воплощением науки) и этикой (как воплощением ценностей и сверхценностей) – одна из глобальных угроз человеку. На ранних этапах она понимается как «свобода информации» и действительно является больше благом. Но, видимо, к каждой свободе нужно прилагать увесистый груз ответственности; подобно тому, как к станкам и оружию допускают только обученных людей, так и к знаниям нужно допускать только тех, чьи ценности не позволят обратить его во зло.

Непобедитель

   Победа семантически подразумевает поражение. Тот, кто проиграл, имеет свойство отыгрываться. Прямое противостояние, явное доминирование – означает твоё скорое или не очень, но гарантированное поражение. А тебе нужен результат, то, чего ты хочешь на самом деле – и это не твоя лично победа, а всеобщее изменение к лучшему.

   Будешь побеждать своё тело – оно отомстит тебе через время. Будешь доминировать над своими близкими – пожнёшь плоды, когда станешь немощным. Будешь постоянно побеждать во всех битвах – обнаружишь, что проиграл войну, причём ещё до её начала.

Идеи

   Идеи трудно уничтожить на идейном уровне, но можно успешно противостоять им на уровне материально-физическом – либо репрессируя носителей (старый неэффективный метод, даёт временный результат), либо замалчивая (результат получше, но сейчас трудно исполнить), либо дискредитируя подтасовками и обманом материальные результаты воплощения этих идей – последний писк моды, близкий к 100% результат, использует особенности человеческого восприятия и мышления. Похоже, это натуральное нападение на реальность, оружие антихриста, легион хаоса.

Судьба

   Наши судьбы в четырехмерном пространстве-времени подобны орбитам электронов – одна из наших четырехмерных траекторий является наиболее вероятной, и именно её «окончательной предопределённостью» пугают нас те, кому не нравится даже не столько возможная ложность этой модели, а сколько именно её детерминизм; но есть ведь и множество других траекторий, зависящих от обстоятельств и от нашего выбора. Если сейчас соберёте вещи и, никому ничего не сказав, уедете в Боготу, то ваша изначальная траектория (точнее, пучок траекторий с аттрактором внутри) станет менее вероятной, а доселе слабая и маловероятная траектория «жизнь в Боготе» начнёт крепнуть и наливаться обстоятельствами и событиями, повышая свою реальность. В нашем мире всё суть вероятность, наше знание есть предположение, работающее до тех самых пор, пока не найдётся предположения лучше, а наша конкретная жизнь – это текущий выбор одной из бесконечного множества дорог. И если у нас достанет на то воли и сил, то мы всегда можем выбирать дорогу лучше, выше, осмысленнее.

   Конец ознакомительного фрагмента.