Адмирал-каторжник… всенижайший патриот Федор Соймонов

Жизнь Фёдора Ивановича Соймонова – это исторический роман, где было всё – уважение Петра 1 и десятилетняя каторга в Охотске, звание первого гидрографа России и губернаторство над всей Сибирью, уважение простых моряков за честное служение родине и ненависть адмиралов к его прокурорству в адмиралтейств-коллегии.

Адмирал-каторжник… всенижайший патриот Федор Соймонов

   ©Владимир Шигин

* * *

   Года 1740 от рождения Христова, накануне полтавской годовщины, в Петербурге у Сытного рынка плотники ладили эшафот.

   Зевак не было: эка невидаль – смертоубийство. Разве этим на Руси кого удивишь! Однако вскоре по столице поползли слухи, что рубить головы на Сытном будут не каким-то там разбойным людишкам, а особам именитым. Злодеев было семеро. Главному из них велено было императрицей Анной резать язык, и садить на кол, остальным сечь голову и четвертовать. Приговор оглашали на площадях. Народ крестился:

   – Никак, недоброе замышляли! Говорят, среди лихоимцев и моряк есть! Из любимцев покойного государя Петра Лексеича! О, Господи, время-то лихое!

   И расходились. Болтать в ту пору остерегались все, ибо время и вправду было лихое – бироновское…

Питомец навигацкой школы

   В первопрестольной открывали первую навигацкую школу; открывали шумно – с пушечной пальбой и взрывами петард. Со всей России свозили в ту школу недорослей дворянских, тащили силком, ибо те от ученья морского в бега кидались. Среди привезенных был и Федя Соймонов – сын помершего стольника Ивана.


   Герб русского дворянского рода


   Учили в навигацкой школе с тщанием. За дурь и нерадивость лупили нещадно. Арифметик – известный Леонтий Магницкий отхаживал при случае нерадивых от всей души линейкой грушевой. А уж сам господин директор Форвартсон и за уши драл, и в темную сажал на хлеб и воду.


   Навигацкая школа


   Когда цифирь, астрономию да сферику закончили, принялись журналы шканечные писать да учиться курс судов прокладывать. Когда же и этому выучились, то приехал царь Петр. Сдвинувши брови и глядя грозно, начал царь чинить опрос. За хороший ответ в губы целовал, за плохой – палкой лупил. Кто умен, того налево от себя ставил, в Голландию ехать, кто дурак, но здоров, того направо – в преображенцы, ну а кто и хил и без ума, того Петр ставил позади. Этих предстояло отправлять в Ревель, учить языку немецкому. Проведя опрос, Петр оставил подле себя тех, кому предстоял путь в неблизкую Голландию.

   – Отныне вы не школяры, а господа навигаторы! – объявил он им.

   По весне получил Федя Соймонов с товарищами по сотне рублей на прокорм да заграничный паспорт, скрепленный гербовой печатью. Прибыли они в город Архангельский, погрузились там на судно купеческое, и поплыли в Голландию, землю им неведомую.

   Страна каналов, мельниц и тюльпанов прибывших ошеломила. Вдоль берега – города богатые, верфи да порты, по каналам лодки снуют, а в море суда бесчисленные на волнах качаются. Одно слово: сказка!

   На амстердамской верфи, куда прибыли российские волонтеры, каждому навигатору выдали по робе парусиновой да топору острому. И за работу! Рядом с Соймоновым его приятель – Васька Головнин. Когда дело плотницкое освоили, пошли стропы вязать, К тому времени и деньги вышли. В России по причине войны со шведами о них, поди, и совсем забыли. Как жить далее – каждый решал сам. Одни с кружкой на паперти сели, иные взялись за кистени. Федор с Василием решили на моря подаваться. Нанялись матросами за еду и платье. Судно – развалюха, команда – сброд, а шкипер – законченный пьяница. Побывали и в Лиссабоне, и на реке Темзе. Шкипер, трезвости их дивясь, скоро им и штурвал доверил, и лоты метать позволил. На судах жизнь тоже не малина, а потому пили сыны дворянские воду тухлую да жарили рыбку, какую удавалось словить. Но разве это беда, когда над головами навигаторов гудели ветром наполненные паруса, а впереди манил неведомый горизонт!

   В штормах и походах пролетели два лихих года. Вчерашние школяры-навигаторы стали теперь просоленными матросами, которым сам черт не брат. А когда в очередной раз их битый шквалами бриг завернул в Амстердам, там бравых мореходов уже ждал указ о возвращении на родину.

   1715 год Федор Соймонов встречал уже дома. Едва вернулся, пришлось заниматься делами наследными: помер его дядюшка Семен Кондратьевич. Пока Соймонов с хозяйством разбирался, подошло время баллотироваться на чин мичманский. Председательствовать же на комиссию к всеобщему ужасу пришел сам царь. Спрашивал Петр как всегда строго, и из сорока восьми кандидатов на чин сдали лишь семнадцать. Первым из них по ответам был Федор. Уж, какие ему вопросы каверзные царь не задавал, а на все ответы получил.

   – Хорош, ой хорош мичман будет! – улыбался Петр. – А плавать тебе отныне на “Ингерманланде” – флагмане моем!

   Друзья после экзаменации, руку Соймонову пожимая, и не знали, как быть: то ли поздравлять его, то ли жалеть.


   Николай Фёдорович Головин


   Головнин, друг сердешный, лишь головой качал:

   – Ой, Федька, тут уж не зевай! Враз тебя царь в солдаты сдаст!

   – Ничего! – храбрился новоиспеченный мичман. – Сдюжим!

   Ингерманландский капитал Гослер был молчалив и хмур, щуря глаза, беспрерывно пыхтел трубкой.

   – Ви ест официрен маленький! – сказал он Соймонову при встрече. – А я любит болшой арбайтен!

   На том наставление и закончилось.


   Корабль “Ингерманланде”. 1715 год.


   Три кампании отплавал на “Ингерманланде” Федор Соймонов. Многому научил его старый голландец. Ах, как несся в облаках парусов их красавец корабль и не было ему равных в ходкости среди всего российского флота, как дерзко кренил капитан Гослер корабль на разворотах!

   Юному мичману пришлось показать себя в делах ратных. В кампанию семнадцатого года с лейтенантом Янсеном на двух ботах с гренадерским десантом высаживались на остров Гогланд. Вначале, постреляв, отогнали шведов от берега, потом пожгли армейские магазины, вывели из строя захваченные пушки и вернулись обратно.

   Последнюю кампанию на “Ингерманланде” Соймонов проделал уже под началом нового капитана ван Вердена. Зимой 1719 года, когда вмерзший в кронштадтский лед корабль стоял в порту, ван Вердена и Федора вызвал к себе царь. Петр был чем-то озабочен, а потому разговор его был краток:

   – Следовать вам обоим в Астрахань и описывать западные берега каспийские!

   Откуда ж было знать мичману Соймонову, что, видя скорый исход войны со шведами, Петр уже к подготовке будущего похода вдоль Каспийского моря, на Гилянь.

Волны Каспийского моря

   Наскоро собравшись, моряки выехали в край неблизкий. И снова повезло Соймонову с наставником. Ван Верден был происхождением голландец, служил поначалу Шведам. Взятый в плен в одном из боев, он перешел на службу к Петру. Капитан опытный, Верден обо всем имел собственное суждение, которое не боялся говорить в глаза. Начальство за то капитана не любило, но команда уважала.

   В Астрахани прибывшие времени тоже не теряли. Дорог был каждый день. И уже в самом начале мая Федор вывел из устья Терека шняву “Екатерина” Доверием оказанным мичман был обрадован несказанно: ведь впервые он самостоятельно ведет судно в плавание по неведомому морю. Гидрографическая съемка берегов – дело монотонное, кропотливое и, что самое главное, небезопасное. Места вокруг – дикие, а персы настроены воинственно. Бывало, и с берега налили, а при высадках на берег и конницей нападали. Но ничего, как-то все обходилось: то ли провидение помогало, то ли осторожность соймоновская. Так в походах, боях и трудах навигаторских пролетело еще два года. Наконец моряки изыскания свои завершили, составили карту генеральную и в Санкт-Петербург отослали.


   Карта Прикаспийских земель, 1723


   Работу Вердена с Соймоновым Петр оценил высоко, а карту каспийскую, хвалясь, послал в академию Парижскую: полюбуйтесь, мол, что за мастера у меня есть.

   – Ну а тебе, Федя, почет от меня особый! – похлопал царь по плечу прибывшего в Петербург Соймонова. – Назначаю тебя капитаном!

   Кампанию следующего года проделал капитан Соймонов на корабле “Святой Андрей” в плаваниях у Красной Горки. Своим возвышением Федор был несказанно горд и потому старался изо всех сил, чтоб не быть хуже иных, более опытных. А закончилось плавание – и опять высочайший указ: следовать снова на Каспий. Завершив дела шведские, Петр Первый всерьез принимался за персидские. На юг шли теперь флот и армия: гремели барабаны, устало рысила по степи конница.


   Карта из «Чертёжной книги Сибири» С. Ремезова. 1701 год.


   – Гилянь идем у шаха персидского отбирать! – объясняли солдаты выходящим на дорогу обывателям.

   Во главе армии сам император, при нем генерал адмирал Апраксин, астраханский генерал-губернатор князь Артемий Волынский. Петр с Волынским шли по Волге передовым ботом, Соймонов с Апраксиным следом за ними на судне “Принцесса Анна”.

   На одной из дневок Волынский о капитане “Анны” отозвался с похвалой:

   – Знающ, храбрец и пить умеет!

   Император лишь усмехнулся в ответ, но к себе после того еще боле приблизил. А тут Соймонов в очередной раз отличился – отыскал на побережье бухту для мелких судов удобную. Да ему ли, знатоку Каспия, не сыскать!

   Осматривать бухту отправился на шлюпке сам Петр, с ним и Федор. Бухтой император остался доволен вполне. А на обратном пути между Петром и его капитаном произошел знаменательный разговор, который Соймонов много лет спустя воспроизведет в своих воспоминаниях.

   Началось с того, что, пользуясь хорошим расположением духа государя, Соймонов завел разговор о славных мореходах Христофоре Колумбусе и Америкусе Веспуччи, о землях заморских, о берегах камчатских. Говорил, что земли те знатные и нам туда бы надо. Петр вначале отмалчивался, на весла налегая, а потом оборвал Федора:

   – То все знаю, да не ноне нам туда надобно, а позже!

   Затем повернулся к притихшему Соймонову

   – В заливе Астрабадском бывал?

   – Вывал! – с натугой отвечал Федор, веслом загребая.

   – А знаешь ли, что от Астрабада до Балха – городка бухарского и Водохшана всего двенадцать ден ходу верблюдами?

   Соймонов лишь неопределенно кивнул.

   – А Бухара – средина всех восточных коммерций! – продолжал свою мысль самодержец. – Там же и до Индии рукой подать. Кто нам помешать сможет? После уж и Камчаткой и Америкой займемся!

   Петр торопился успеть всюду, словно предчувствуя, что жизни осталось уже немного.

   В начале августа русская армия выступила на Дербент. Соймонов вел караван судов с припасами к острову Чечень, где ждал его на якорях старший флагман ван Верден. Каспий штормил, суда то и дело выбрасывало на многочисленные отмели. Но моряки свое дело сделали ядра, порох и припасы были доставлены во время, и вскоре Дербент пал. Наградой Соймонову за Низовой поход стал капитанский чин.

   Не успела команда отдохнуть, как пришел новый приказ – идти Соймонову вдоль берега моря к Куре реке и вымерить в ней все протоки. Петр готовился к продолжению завоевания Гиляни. На очереди был Баку! Шестого ноября 1722 года Петр лично благословил Федора, на прощание целовал троекратно. В тот же день Соймонов вышел в море, следом за ним еще восемь судов с солдатами. Весной следующего года Федор вернулся в Астрахань и устало раскатал перед Артемием Волынским подробнейшую карту устьев Куры.

   Конец ознакомительного фрагмента.