Святая Олимпиада и другие диакониссы древней Церкви

Кто такие диакониссы и в чем заключалось их служение – об этом, а также об исключительной личности – святой Олимпиаде, преданнейшей ученице святителя Иоанна Златоуста, рассказывает эта книга. Богато одаренная Богом всеми преимуществами, о которых, казалось бы, можно только мечтать: знатностью рода, всеобщим почтением, огромными богатствами, незаурядным умом и редкостной красотой, – все это она вменила в ничто, чтобы стяжать истинные блага, духовные и вечные.
ISBN:
978-5-7789-0241-7
Год издания:
2010

Святая Олимпиада и другие диакониссы древней Церкви

   ТЕКСТ ПЕЧАТАЕТСЯ ПО ИЗДАНИЮ:

   Святая Олимпиада – диаконисса IV века и другие диакониссы древней Церкви. М.: Русская печатня, 1912.

   Издание переработано и дополнено.


Глава 1 От рождения до встречи со святителем Иоанном Златоустом

   Детство и юность. – Олимпиада – диаконисса Церкви Константинопольской. – Ее духовный облик


   Святая Олимпиада1 происходила по отцу от одной из самых знатных римских фамилий – князей Анисиев, от проконсула Селевка и Олимпиады. Она родилась в Константинополе около 370 года. Мать святой Олимпиады была еще в детстве обручена с Константом, сыном императора Константина Великого. По смерти жениха она вышла замуж за царя Армении Арсака. Селевк, отец Олимпиады, был вторым мужем ее матери. По матери Олимпиада была внучкой епарха Авлавия, имя которого упоминается в чудесах святителя Николая. Но «по духу, – как говорит о ней епископ Еленопольский Палладий, родственник и современник святой Олимпиады, – она была истинным чадом Божиим»2.

   Господь еще в детстве посетил Олимпиаду тяжкими испытаниями. Смерть безжалостно похитила одного за другим ее родителей и ближайших родственников. Воспитанием святой Олимпиады занималась умная и добродетельная женщина Феодосия, сестра святого Амфилохия3 и тетка святого Григория Богослова. Святой Григорий упоминает об этом в письме к святой Олимпиаде: «Есть у тебя Феодосия… Она для тебя – живой образец всякого слова и дела; она приняла тебя от отца и образовала в тебе добрые нравы»4.

   Таким образом, еще ребенком, быть может на коленях благочестивой и мудрой воспитательницы, Олимпиада узнает о едином Боге, Спасителе мира, о славных подвигах первых христиан. Можно себе представить, с каким напряженным вниманием слушает святая девочка! Она вся слух: чуткая, нежная душа ее жадно воспринимает спасительные истины. Языческое нечестие предков, к счастью, не успело еще омрачить ее чистоты. Семена веры, правды и христианской любви падают на добрую почву и приносят обильную жатву. Лишь только сознательная жизнь открылась в душе Олимпиады, как юная отроковица спешит оставить языческое заблуждение и прибегает ко Крещению. С тех пор, несмотря на свой нежный возраст, она неудержимо предается подвигам: начинает строго поститься, подолгу молится по ночам, читает Священное Писание и книги христианского благочестия.

   С несвойственной детям отвагой Олимпиада вступает в борьбу с зародышами грехов, подавляя их силой воли и своей детской молитвой раньше, чем они успели обратиться в страсти и греховные навыки5.

   Прошло детство; наступила юность, такая же светлая и чистая, как кристалл. Необыкновенно красивая наружность, приветливый и кроткий характер, возвышенный ум, интерес к высоким предметам скоро сделали из этой молодой девушки одну из самых привлекательных личностей столицы. История имеет немало свидетельств о ее нравственных совершенствах. Епископ Еленопольский Палладий в своем «Лавсаике» так говорит о ней: «Я своими глазами видел жизнь и ангельский нрав сей блаженной девы, так как она поручала мне раздавать свое богатство»6. По мнению епископа Палладия, Олимпиада обладала великодушным, безмятежным сердцем и твердой, как камень, душой.

   Знавшие ее близко и видевшие ее «более слабое, чем паутина», тело (слова Златоуста), удивлялись, как в таком хрупком женственном существе уживалось столь твердое мужество, легко побеждавшее все мелочи жизни, затруднения и опасности. Своим непоколебимым мужеством Олимпиада нередко превосходила мужей сильного характера, заставляя их уступать ее основательным, прямым, правдивым доводам.

   Епископ Палладий упоминает о том, что Олимпиада в духовной своей жизни шла по стопам благочестивой и ученейшей женщины того времени – Сальвии, которой она подражала во всех ее добродетелях. Сальвия любила божественные книги, для чтения которых нередко обращала ночи во дни. Сальвия прочла все сочинения древних толковников с большим, проникновенным вниманием, перечитывая каждую книгу по семь-восемь раз. Из этих книг Палладий называет: три миллиона объяснительных стихотворений Оригена, двести пятьдесят тысяч – Григория, произведения Пиерия, Стефана, Василия Великого и других ученых того времени7. Подобно Сальвии, блаженная Олимпиада была осеняема Божией благодатью благодаря тому, что сила духовных слов святых отцов, изучаемых ею, пробуждала в душе ее светлые мысли и благие надежды. Она уже с юных лет шла по пути, ведущему на Небо, следуя правилам Божественного Писания.

   По словам Палладия, она была искреннего нрава, имела открытый взгляд и лицо без всяких прикрас. При уме своем святая Олимпиада была всегда скромна8. Она была разумна и рассудительна, но рассудок ее был чужд гордости. Дух у нее не был пытливый, но зато она имела ко всем безмерную любовь, которая скоро выразилась в необъятной благотворительности. Обхождение ее с другими дышало искренностью и скромностью; кротость ее была такова, что превосходила кротость самих детей.

   Кроме епископа Еленопольского Палладия, великие святители того времени: Григорий Богослов, Иоанн Златоуст и другие, близко знавшие святую Олимпиаду, – оставили нам самые лучшие отзывы о ее высоких нравственных качествах. Святитель Григорий Богослов называет жизнь ее светлой и приписывает ей «прочную, неизменяемую и достойную прославления красоту»9. В переписке со святой Олимпиадой святой Златоуст дает нам ее характеристику в более зрелые годы ее жизни.

   Еще в несовершеннолетнем возрасте она была выдана замуж за Невридия, епарха Константинопольского. Но Олимпиада, пламенея любовию к Жениху Небесному, в браке осталась девой, сохранив девство на всю жизнь. По мнению Палладия и других, она была невестой Невридия всего лишь несколько дней, в самом же деле ни за кого не вышла замуж. «Говорят, – пишет Палладий в “Лавсаике”,– что до самой смерти она пребыла непорочной девой, сожительницей Божественного Слова, союзницей истинного смиренномудрия»10.

   Ко дню бракосочетания Олимпиады престарелый епископ Григорий Богослов, по-видимому отечески любивший святую, прислал ей прекрасное стихотворение, известное под названием «Советы Олимпиаде»11:

   «Посылаю тебе, дитя мое, этот добрый подарок, посылаю я, Григорий, а совет отеческий – самый лучший, – писал он ей, – Не золото, перемешанное с драгоценными камнями, служит украшением женщины, Олимпиада. Царского лика не покрывай румянами – этим нравящимся срамом, на образ свой не наводи другого погибельного образа. Багряные, золотые, блестящие, испещренные одежды предоставь другим, которые не украшены светлой жизнью. А ты заботься о целомудрии, о красоте, достойной удивления для очей внутренних»12.

   Есть предание, что святой Григорий Нисский по просьбе Олимпиады написал свое толкование на «Песнь песней» в пятнадцати беседах13. В предварительном наставлении он говорит, что эту книгу надобно читать тем, у кого сердце чисто и свободно от любви земной. В «Песни песней» описывается брачный обряд, но разумеется союз души с Богом.

   Потеряв земного жениха, святая Олимпиада любовь свою всецело отдала Небесному Жениху, Христу Богу.

   Вскоре по смерти Невридия ее окружили в большом количестве искатели ее руки и состояния. Родители святой были одними из богатейших людей столицы. После их смерти все их состояние, заключавшееся в деньгах и многочисленных имениях, всецело перешло к единственной дочери их – Олимпиаде. На первых же порах ей пришлось вступить в борьбу с миром. Император Феодосий Великий, которому донесли, что она расточает бедным свое имущество, предлагал ей выйти замуж за Елпидия, молодого испанца-аристократа и своего родственника.

   Олимпиада, несмотря на то что была в то время молода и совершенно одинока, мужественно отклонила все предложения; в том числе отказала и императору. Император, оскорбленный ее отказом от чести, им предложенной, хотел заставить ее повиноваться ему, но не смог. Святая Олимпиада писала в то время императору:

   «Если бы Царь Небесный, Господь мой Иисус Христос, хотел, чтобы я жила с мужем, Он не отнял бы от меня первого супруга. Когда я сознала себя неспособной к совместной жизни, что не могло нравиться мужу, Он освободил его (мужа) от брачных уз, а меня от тяжкого ярма мужнина рабства. Этим Он указал мне истинное мое призвание, превосходнейшее того ига, – воздержание»14.

   В ответ на это письмо император приказал епарху столицы Клименту взять под опеку все имение ее до тридцатилетнего возраста; сам же отправился на войну против Максима в 388 году. Префект, подстрекаемый Елпидием, стал оскорблять святую Олимпиаду. Он не позволял ей встречаться ни с кем из знаменитых епископов, запрещал ходить в храм, думая этим вынудить ее согласие на брак с царским родственником. Но его старания не увенчались успехом. Олимпиада отнеслась к этому возмутительному действию с великим мужеством. На преследование префекта она смотрела благодушно, как бы желая еще более стеснить себя, и переносила все с редким терпением. Она, казалось, радовалась тому, что ее временно лишили имущества. История сохранила весьма интересное письмо ее по этому поводу к императору: «Державный государь, ты оказал мне, бедной, милость, которая достойна не только государя, но и епископа. Опекою над имениями моими освобождена я от великих забот. Для большего счастья моего благоволи повелеть, чтобы роздано было все церквам и нищим. Издавна боюсь я наклонности к суетности, которая при раздаче имений так легко возникает. Временные блага, пожалуй, могли бы отдалить сердце мое от истинных благ, духовных и вечных»15.

   Феодосий Великий был в то время еще на Западе, и когда в 391 году он возвратился в столицу, то повелел вернуть Олимпиаде все ее имущество. «Такая добродетельная девица лучше нас сумеет употребить блага временные», – сказал император.

   С тех пор Олимпиада открыла свой дом для епископов, монахов, священников и других духовных лиц, приходивших в Константинополь. Ей был в то время двадцать один год, не более.

   Избавившись таким образом от двойной опасности, Олимпиада вступает в сан диакониссы и всецело посвящает служению Богу и ближним все свое состояние, свое положение в свете, способности своего богатого ума и обширные знания, приобретенные основательным образованием.

   Патриарх Нектарий, оценивший высокие качества Олимпиады, посвятил ее в диакониссы гораздо ранее положенного возраста.

   Святая Олимпиада в своем новом звании вся отдалась святому делу благотворения. Она питала неимущих служителей алтаря, опекала дев, помогала вдовам, воспитывала сирот, ухаживала за старцами, о всех болезновала. Многих заблудших возвращала она на путь добра, посещала больных, плакала с грешниками и утешала страждущих. Многих женщин, имевших мужей-язычников, наставляла она в вере; давала им средства к пропитанию. Как диаконисса, она должна была готовить детей и женщин ко Крещению, помогать епископу при Таинстве Крещения и Миропомазания. Часто приходилось ей быть восприемницей их от купели и наставницей их в христианской жизни.

   Добродетели Олимпиады были предметом утешения и удивления всей Церкви. Знаменитые святители того времени говорили о ней с глубоким уважением. Святой Амфилохий Иконийский, святой Епифаний Кипрский16, святой Петр Севастийский17, епископ Оптат пользовались ее щедрой благотворительностью и славили за нее Бога, благодеющего в лице Своих избранников. Она чтила священство, благоговела перед подвижничеством и «всей жизнью своей оставила по себе вечно незабвенное имя благотворительницы», – говорит о ней епископ Палладий18.

   Не было ни города, ни деревни, ни пустыни, где бы не пользовались милостынями знаменитой Олимпиады. Она доставляла приношение церквам, монастырям, странноприимным домам, темницам, местам ссылки. Не сосчитать тех невольников, которым она даровала свободу уплатой за них денег их господам. «Выкупив из рабства множество рабов, она сделала их равночестными своего благородства», – говорит епископ Палладий19. Святитель Димитрий Ростовский так описывает ее благодеяния: «О нищих и больных, уязвленных, на улице поверженных, всеми пренебрегаемых, – она была прилежная попечительница и воистину всех дел милосердия истинная была делательница. Какое несметное количество имения своего истощала она на благодеяния, подавая золото и серебро, одежду и пищу нищим и все потребное убогим, невозможно описать»20.

   При богатстве своем Олимпиада вела жизнь смиренной рабы Божией. Воспитанная в пышности и неге, она отказалась от всех удовольствий света и вела жизнь простую. Никогда не вкушала мяса. Ночные бдения обратились у нее в привычку, и все свободное от дел время посвящала она молитве и чтению. Одежда ее была самая простая. Епископ Палладий, описывая ее одежду, говорит: «По одежде они (рабы) казались благороднее этой святой. Едва ли можно было найти одежду беднее той, которую она носила. Одежда этой святой девы даже одетым в изодранное рубище показалась бы ничего не стоящей»21.

   Так жила и трудилась благочестивая диаконисса Олимпиада, известная в то время всему христианскому миру святостью своей души и несметным богатством.

   Кипучая деятельность, строгий пост и подвиги изнурили ее от природы нежное и слабое тело; и хотя знатность ее рода и богатство предоставляли ей все возможности роскошно питать и поддерживать его, она разными подвигами воздержания так истощила его, что оно казалось ничем не лучше мертвого22.

   Клевета и злословие врагов, родных и знаемых, завидовавших ее святой жизни, с детства были знакомы ей. Но Олимпиада не падала духом, мужественно переносила все неприятности, приписывая их сатане, а не людям. Она не отвращала ни от кого своей снисходительной всепрощающей любви. Злоба людей не смущала ее, не нарушала мира ее чистой души.

   Благочестивая Феодосия, ее воспитательница, давно уже покоилась сном вечности. Время шло. Господь ниспослал Олимпиаде Свою всесильную помощь. На жизненном пути она встретила наставника, святого Иоанна Златоуста.

Глава 2 Святая Олимпиада и константинопольские диакониссы при патриархе святом Иоанне Златоусте

   Краткий обзор нравов общества столицы Востока, его верования и суеверие. – Клир, его нравы и обязанности, – Девы, – Вдовы, – Диакониссы, – Святая Олимпиада-диаконисса, ее нравственный облик с точки зрения святого Иоанна Златоуста, – Монастырь святой Олимпиады


   В 398 году скончался Константинопольский патриарх Нектарий и на патриарший престол вступил великий учитель Церкви Иоанн Златоуст, знаменитый пресвитер Антиохии.

   Среди крайне развращенного столичного общества, особенно преданных роскоши и разврату женщин высшего круга, святая Олимпиада не могла не обратить на себя особого внимания святителя Иоанна. Ее безыскусная простота жизни, ее деятельность среди диаконисе были неподражаемы.

   Диакониссы в то время причислялись к клиру23, который, по свидетельству писателей древности Киприана и Тертуллиана (II–III века), с третьего века существовал уже как нечто отдельное от иерархии и народа. Святая Олимпиада, следовательно, принадлежала к клиру, об улучшении нравов которого среди своих неустанных трудов так много заботился новый патриарх. Он в скором времени оценил по достоинству святую жизнь и щедрую благотворительность первой из диаконисе.

   Правда, достоверно, кажется, неизвестно, были ли при Златоусте строго организованные общины диаконисе и стояла ли Олимпиада во главе этого учреждения. Но несомненно одно, что в скором времени она становится одной из преданнейших учениц святителя, ставшего для нее истинным пастырем и руководителем в духовной жизни.

   Внимательно следя за деятельностью Златоуста, она стала помогать ему во всем по должности диакониссы. Она служила от имений своих всем требующим от нее помощи и самому патриарху, который и сам все свои средства отдавал на самые разнообразные дела благотворения: на помощь неимущим, на открытие новых богоугодных заведений и на поддержание уже существующих.

   Нужно сказать, что дело благотворения находилось в то время в большом упадке. Нравственность всего общества, иерархии, клира в большинстве случаев была на весьма низком уровне. Христианская вера пренебрегалась. Империю населяли в большом еще количестве дикие племена язычников, например готы, скифы и другие. Несомненно, для преданной своему призванию диакониссы открывалось обширное поприще деятельности.

   Не говоря о недостатке истинных тружеников, о роскоши, распутстве одних и вопиющей бедности других24, внутреннее состояние большинства христиан также было весьма печально. Всюду замечалось глубокое безразличие к вопросам веры, незнание Священного Писания, непонимание догматов и полнейшее пренебрежение правилами христианской нравственности.

   Обращение язычников в Церковь Христову совершалось весьма медленно. Да и принявших христианскую веру, а также готовившихся к этому свет Евангелия еще недостаточно преобразил духовно: вера Христова не была руководящим правилом их жизни, почему некоторые, слыша проповедь о Христе, только на смертном ложе решались предпочесть христианство язычеству. Не желая оставить свою греховную жизнь, они на долгое время откладывали Крещение, как бы боясь соединиться со Христом…

   Но где оскудевает вера, там нередко процветает суеверие. Так было и при святом Иоанне Златоусте в Константинополе. Языческие идолы, амулеты, вера в волшебство, гадание и разные приметы не были забыты многими христианами того времени. Иудейство, секты, ереси оказывали немалое влияние на желающих примкнуть к Христовой Церкви, находившихся еще в числе оглашенных.

   С другой стороны, в среду верных, рожденных в лоне самой Церкви, в семейства, бывшие христианскими уже в течение нескольких поколений, проникло нравственное расслабление. Таким образом, в конце IV века, при жизни святой Олимпиады, в обществе искажалась сама сущность христианства. Некоторые из членов христианской общины даже думали, что различные установления Церкви, как, например, посты, молитва, дела милосердия, обязательны только для духовенства. На клир (понимая клир в широком смысле слова) возлагалась забота о раздаянии милостыни, на клире лежала обязанность посещать заключенных, содержать больных, вдов, сирот и заботиться о девах, посвященных Богу, которые нередко жили не в монастырях, а в частных домах.

   К сожалению, большая часть клира, равно как и призреваемых Церковью вдов, сирот и упомянутых дев, была далеко не на высоте своего призвания. Девы, посвятившие себя Богу, нередко жили в домах своих неженатых родственников из духовенства или клира25, за что подвергались грозному обличению со стороны патриарха, который особенно осуждал в них страсть к нарядам.

   «Многие из приступивших к этому подвигу (девству), – пишет Златоуст Олимпиаде, – не побороли страсти к щегольству в одежде, но были пленены и покорены ею даже более, чем мирские женщины.

   Не говори мне того, что они не носят на себе золота, не одеваются в шелковые и шитые золотом платья и не имеют украшенных драгоценными камнями ожерелий. Что всего тяжелее, что особенно ясно обнаруживает их болезнь и властную силу страсти, это то, что они всеми мерами старались посредством простых своих одежд превзойти украшение облеченных в золото и в шелковые платья и таким образом казаться более них прелестными, не считая это безразличным делом, а как показывает сущность, занимаясь делом гибельным и вредным, ведущим в глубокую пропасть»26.

   По мнению одного знатока древней истории Церкви, «святой Иоанн Златоуст обличает здесь тех, кто выставлял на вид свою, так сказать, искусственную простоту в платье. Ибо некоторые лица хотя под предлогом простоты и носили узкую, черную нижнюю одежду, того же цвета плащ и обувь, но при этом старались копировать собой некоторых лиц, изображенных на античных картинах»27.

   Конечно, были и добродетельные девы из посвятивших свою жизнь Богу, но их, к сожалению, было немного. Созомен, историк IV века, с великой похвалой отзывается об одной добродетельной деве, Никарете, современнице святой Олимпиады. Она была уважаема и святым Иоанном Златоустом, который не раз предлагал ей сделаться настоятельницей посвященных Богу дев. По глубочайшему смирению своему она, однако, отказалась и от этой чести, равно как и от звания диакониссы.

   Что касается вдов, то и последние не отличались добродетелями. Находились среди них такие, которые были известны интригами; они втирались в богатые семьи, ссорили одних, примиряли других, стараясь во всем этом найти свою собственную выгоду. Бедность некоторых вдов и престарелый их возраст давали крайнюю свободу их языку, и они услаждались сплетнями и злословием. Из-за этого своего недостатка они часто оставляли те дела, какие им рекомендовал святой Златоуст, а именно: воспитание детей и гостеприимство, – на что он смотрел как на главные их обязанности.

   Но были среди них и достойные личности, о которых Златоуст отзывается с величайшей похвалой. Они безропотно, с редким душевным равновесием умели сохранять кротость и покорность воле Божией и тогда, когда им давали какой-нибудь обол28, и тогда, когда совершенно отказывали в милостыне. Питаясь подаяниями Церкви, они молились за благотворителей и творили псалмопение и днем и ночью, как замечает Златоуст.

   Впрочем, богатых женщин и вдовство не освобождало от пороков. Многие из них пребывали во вдовстве не для того, чтобы отрешиться от жизни мира, но, наоборот, для того, чтобы проводить время с большей свободой и удовольствием29.

   Но были среди богатых вдов и такие достойные личности, которые, раз и навсегда отрешившись от мира, всецело обрекали себя на воспитание детей своих или, оставшись бездетными, всецело посвящали себя Богу в интересах Церкви. Из среды этих последних вдов Церковь преимущественно избирала диаконисе, которые в конце IV и начале V века оказались лучшими силами Церкви при обращении язычников и в деле благотворительности.

   Многие из диаконисе прославились своим самоотвержением. История сохранила нам имена некоторых из них. Кроме диакониссы Олимпиады в то время известны были особой плодотворной деятельностью три благочестивые вдовы: Пентадия, Сальвина и Ампрукла. Эти благочестивые жены-диакониссы вместе с другими светлыми личностями среди посвященных Богу вдов и девиц стали мало-помалу собираться вокруг нового патриарха, святого и славного Иоанна Златоуста. Таким образом, в скором времени вокруг патриарха Константинопольского собрались все лучшие духовные силы. Его сторонники были преданны ему, сделавшись его подражателями, не менее достойными удивления, чем он сам. Их было, правда, немного сравнительно с многочисленными врагами их и святителя, но это были люди редких нравственных качеств. Мы остановимся исключительно на диакониссах. Многочисленны ли они были при Златоусте, мы не знаем. Однако, судя по тому, что в VI–VII веках при Великой Константинопольской Церкви их было сорок, легко можно предположить, что в IV веке, при значительно большем количестве желавших креститься язычников, их было, без сомнения, намного больше. Число оглашенных при Златоусте нередко доходило до двух-трех тысяч за один раз; из них большую часть, несомненно, составляли женщины и дети. Более чем понятно, что в таких случаях помощь многих диаконисе была существенно необходима30.

   Лучшие из благородных жен-диаконисс составляли главную опору святителя в его пастырской деятельности. Принадлежа преимущественно к высшему, богатейшему слою общества, они были живым примером скромной, благочестивой, полной труда жизни. Простая, безыскусная одежда диаконисе31, их самоотверженная, бескорыстная благотворительность, их добровольная нищета, строгость по отношению к себе, их истинно христианское отношение к рабам и нищим, которые в то время были сильно пренебрегаемы богачами, – все это служило показателем того, что и теперь, среди всеобщей развращенности нравов общества, можно было на деле, а не на словах только проводить в жизнь заветы Христа и проявлять евангельскую любовь к ближнему, страждущему брату.

   Глубокое благочестие диаконисе рассеивало мало-помалу предрассудки и суеверие тех людей, с которыми им приходилось иметь дело. Удаляясь от пиршеств и различных увеселений, зрелищ и праздного времяпровождения, они представляли собой редкий в то время пример чистоты и целомудрия, к чему их обязывал обет безбрачной жизни, всецело посвященной Богу. Вместе с язычником Ливанием о них можно было сказать: «Какие женщины у этих христиан!». Поистине, эти благочестивые диакониссы были в то время как бы христианской общиной апостольских времен среди христиан III–IV веков, христиан нередко только по имени, которые мало чем отличались от язычников.

   В частности, деятельность современных святой Олимпиаде диаконисе32 заключалась в следующем: они, прежде всего, служили страждущим и несчастным женщинам и детям. Затем посещали заключенных в тюрьмах. «С рассветом дня можно было видеть, что многие старушки и вдовы толпятся около темницы; даже знаменитые из них прислуживают заключенным и всю ночь проводят при них: приносят вкусные угощения и читают священные книги» – так писал язычник о христианских диакониссах.

   Диакониссы посещали больных и служили им. Они заведовали содержанием вдов и сирот, живших на попечении Церкви. Диакониссы обучали женщин и детей закону Божию (на дому), особенно во время приготовления их ко Крещению. Эта обязанность возлагалась на них Четвертым Карфагенским Собором, который постановил: «Вдовицы посвященные, избираемые в служение при Крещении жен, должны быть столько приготовлены к должности, чтобы могли обучать простых сельских женщин ясными церковными правилами, как отвечать крещаемой и как жить после Крещения».

   «Диакониссы услуживали женщинам при совершении над ними Таинств: при Крещении, при Причащении, при Исповеди, при Браке; они наблюдали за благочинием жен в доме молитвы, украшали храмы и смотрели за их чистотой»33.

   А нужно заметить, что посетители храма в то время не отличались благоговением. Народ был далеко не всегда внимателен во время служб и красноречивых проповедей Иоанна Златоуста. Входя в церковь, многие сразу направлялись к своим родственникам и друзьям с целью разузнать новости. «Некогда, – говорил им Иоанн Златоуст, – дома были церковью; ныне – увы! – церкви сделались домами; там слышится шум и суматоха таверны».

   Естественно, что болтливее всех были женщины, готовые смеяться по малейшему поводу. Часто народ толкал друг друга с целью занять первые места и лучше слышать проповедника. Соблазнительные ссоры происходили даже во время раздаяния Евхаристии. Стоявшие в церкви ссорились друг с другом, и нужно было беспрестанное вмешательство диакона или диакониссы для водворения порядка.

   Но все это было еще ничто в сравнении с худшими проступками, совершавшимися в доме Божием. Женщины надевали в церковь лучшие наряды и драгоценности и соперничали в этом друг с другом. Мужчины искали здесь приключений. Против этого безобразия Церковь принимала свои меры предосторожности. Во многих храмах женщины стояли отдельно от мужчин. Например, в храме святой Анастасии последние стояли на хорах. Вообще в базиликах IV века было предназначено особое место каждому классу. Диакониссы и дети, мужчины и женщины стояли отдельно; оглашенные и кающиеся не смешивались с теми, кто уже получил Крещение и принимал участие в Святой Евхаристии. Дети иногда становились, впрочем, и с матерями.

   Перед началом литургии верных диакониссы должны были выпускать из церкви некрещенных и становиться у дверей женского отделения.

   Во время совершения Таинства Крещения диакониссы вводили оглашенных женщин и детей в баптистерии, или крещальни, которые в иных церквах представляли собой особые просторные залы, находящиеся снаружи по бокам церкви и соединенные с ней дверью. В них находились вместилища для воды, или купели. Диакониссы помогали новокрещенным, как мы уже замечали, во время совершения Таинства, а затем подводили их к епископу, облаченных в белые одеяния просвещения34. Многим они были восприемницами от купели и всю жизнь присматривали за ними, наставляя на путь истины.

   Вот, в кратких словах, в чем состояла в IV веке главная деятельность диаконисе, и святая Олимпиада была лучшим украшением их при святом Златоусте.

   Для святителя, стремившегося к тому, чтобы всех своих пасомых приблизить к идеалу христианского совершенства, святая Олимпиада была живым примером возможного на земле самосовершенствования. Высокая душа святой диакониссы была преисполнена духовной крепости. По словам святого Григория Богослова, Олимпиада была «одушевленным образом честности, чистоты, подвижничества и печатью веры».

   Она терпела одно, готова была претерпеть и другое. И за все всегда воздавала непрестанное славословие Богу. Она не унижалась оскорблениями, не превозносилась почестями и славой. Равной ей в этом искусстве жить среди современниц не было35.

   Отличительной чертой характера святой Олимпиады было, как мы упоминали, милосердие. «С юного возраста до настоящего дня, – говорил святой Иоанн Златоуст, – она непрестанно питала Христа алчущего, напояла жаждущего, одевала нагого, гостеприимно принимала Его странником, посещала больного, приходила к связанному»36.

   В этом отношении она была отрадным явлением среди косневших в языческом жестокосердии великих вельмож и знатных женщин богатой столицы.

   Иоанн Златоуст, при совместной деятельности близко присмотревшийся к душевному складу святой своей ученицы, оставил нам ценные сведения о ее исключительных качествах. Он обстоятельно знакомит нас с нею и открывает одно за другим сокровища святой души этой замечательной женщины.

   Милостыня ее, по словам Златоуста, заслуживала великого небесного воздаяния, пред стояния по правую руку Христа и блаженства в Его Царстве. Девственная жизнь святой Олимпиады была настолько чистой, что святитель, не сомневаясь, предрекал ей равный с девами удел в загробной жизни, несмотря на то что она была вдовой. «Представь себе, – пишет ей святитель в одном из писем, – воздаяние за твои прекрасные дела, блистательные награды победные, светлые венцы, ликование с девами, священные чертоги, брачный пир на Небесах, общество Ангелов, смелое обращение и беседу с Женихом, это дивное шествие с брачными светильниками, – все эти наслаждения, которые выше слова, выше мысли»37.

   Кроме того, Олимпиада обладала терпением, которое проявлялось в самых разных условиях. Иоанн Златоуст придает особенную цену ее терпению и воздержанию. Эти добродетели святой, по его словам, нельзя было назвать терпеливостью и воздержанием; для них следовало бы искать другое, гораздо более выразительное название.

   Тот воздержан и терпелив, по мнению святителя, кто, томимый какой-либо страстью, одерживает верх над нею. Олимпиаде не над чем было одерживать верх в те годы, когда он ее узнал. С самой ранней юности, «напавши на плоть, она с большой стремительностью потушила страсти, не обуздав коня, но связав и повергнув его на землю и заставив его лежать неподвижно»38.

   Таким образом, при самом зарождении страстей она вполне овладела воздержанием, а ныне обрела полное бесстрастие. Воздержание ее в пище и питии было поразительное: она приучила себя вкушать лишь столько, сколько нужно было, чтобы не умереть с голоду. Это был не пост и не воздержание, а нечто иное, большее этого. Когда же таким поистине подвижническим способом потушена была страсть невоздержания к пище и питию, вместе с ней была потушена и страсть ко сну, так как сон питается пищей.

   В своем священном бодрствовании святая Олимпиада изживала эту страсть ко сну и другим образом. Сначала она сопротивлялась природе и проводила целые ночи без сна, а впоследствии так привыкла к бодрствованию, что возвела его на степень природного свойства, и в то время как для других спать было делом, сообразным с природой, для нее бодрствование сделалось как бы потребностью природы39. Остальные добродетели ее святой души – смиренномудрие, любовь, благоразумие – восхищали и умиляли всех близко знавших святую Олимпиаду. Таким образом, еще при жизни она была окружена ореолом святости.

   Такова была святая Олимпиада при святом Златоусте.

   Как бы сияющим оазисом среди пустыни суеты и разврата столичной жизни было и ее скромное жилище – маленький домик, где, отказавшись от всех удобств своих богатых палат, она проводила жизнь скромной рабы Божией, взяв на себя иго Христа и предавшись христианским подвигам. Знатная патрицианка, обладавшая несметным богатством, она презрела все блага мира сего и, несмотря на слабость своего здоровья, вся предалась подвигу вольной нищеты. Своим скромным одеянием святая Олимпиада, сама того не замечая, сумела явить своим современницам «образец умерщвления несмысленных желаний, не наряжаясь, но обнаруживая юношескую отвагу, не украшаясь, но вооружаясь на борьбу», как замечает о ней святой Иоанн Златоуст40.

   К этому приблизительно времени, то есть ко времени управления константинопольской паствой святым Иоанном Златоустом (398–404 годы), можно, кажется, отнести и следующий исторический факт, который передает одно из жизнеописаний святой диакониссы. Святая Олимпиада «по Божией воле… устроила монастырь в южной части своих земель. Сначала она собрала пятьдесят дев. К ним присоединились ее родственница Елисандия, а также Мартирия, Палладия, затем Олимпия, племянница святой Олимпиады, и другие. Впоследствии в ее монастырь собралось двести пятьдесят человек. Она передала Церкви через патриарха оставшееся имущество свое. Святой Иоанн посвятил в диакониссы Святой Церкви Елисандию, Мартирию, Палладию. Эти женщины монастыря святой Олимпиады вели ангельскую жизнь. Они проводили время в воздержании, бдении, славословии, молитве и взаимной любви. Из посторонних к ним никто не входил, кроме архиепископа Иоанна Константинопольского»41.

Глава 3 Бескровное мученичество: гонение на святую Олимпиаду

   Враждебное отношение к святой Олимпиаде императрицы Евдоксии. – Епископ Александрийский Феофил – злейший враг святого Иоанна и его святой ученицы Олимпиады. – «Длинные братья» и отшельники горы Нитрийской в Константинополе; отношение к ним патриарха и святой диакониссы. – Клевета епископа Феофила на Златоуста и Олимпиаду— Е(ерковный переворот и его последствия. – Схизма. – Гонение на Златоуста и его последователей. – Событие в храме Святой Софии. – Изгнание святого Иоанна Златоуста. – Прощание диаконисе и святой Олимпиады со святым архипастырем. – Пожар в Святой Софии. – Обвинение святой Олимпиады и «иоаннитов» в поджоге храма. – Олимпиада на суде перед префектом Оптатом. – Политические и церковные события в то время. – Изгнание Олимпиады из столицы в Малую Азию. – Ее скитальческая жизнь. – Возвращение в столицу, новая ссылка в Кизик, затем заточение в Никомидии. – Миссионерство. – Болезнь святой Олимпиады. Уныние как последнее испытание ее жизни. – Исторический анализ меланхолии, или уныния (тоски)


   Избранникам Своим, для их духовного совершенствования, Господь посылает иногда тяжкие испытания. И святая Олимпиада, как великая избранница Божия, изволением Бога должна была перенести тяжелые невзгоды. Венец святости предварился для нее венцом бескровного мученичества. Иоанн Златоуст в одном из писем к ней так описывает ее страдания.

   «Какие слова достаточны описать те искушения, которым ты подвергалась от самого нежного возраста доныне, – искушения, которые терпела ты как от своих домашних, так и от посторонних людей, как от друзей, так и от врагов, от родных и от чужих, от людей знатных и от низких, от начальников и от простолюдинов, наконец даже от таких особ, которые почитают себя принадлежащими к клиру? Если бы кто все это захотел описывать порознь, то каждое повествование могло бы составить целую историю. Если бы кто пожелал представить другие виды твоей добродетели, рассказать не только о тех страданиях, которым подвергали тебя люди, но и о тех, которые ты добровольно причиняла сама себе, то какой камень, какой алмаз мог бы сравниться с тобой в твердости? Ты от природы получила тело самое нежное и слабое; знатная порода предоставила все возможности роскошно питать оное; но ты разными страданиями так истощила его, что оно теперь ничем не лучше мертвого»42.

   Но буря бед поднялась на святую Олимпиаду с того времени, как началось гонение на святого Иоанна Златоуста, – гонение, окончившееся изгнанием патриарха и его святой ученицы из отечества.

   С самого первого года вступления святого Иоанна на патриарший престол можно было наблюдать в развратной столице тогда еще едва заметную борьбу света со тьмою. С каждым годом эта борьба становилась все более открытой, пока, наконец, не настало видимое торжество тьмы над светом и правдой. Благочестиво настроенные единомышленники Златоустого архипастыря, лучшим украшением которых, без сомнения, была святая Олимпиада, представляли собой сравнительно небольшую общину благочестивых христиан среди большинства, предавшегося страстям и мирским порокам.

   Стоявшая во главе этого общества супруга слабохарактерного императора Аркадия, властная и порочная Евдоксия, а также высшие классы, злоупотреблявшие своим богатством, женщины высшего круга, отдавшиеся пустым удовольствиям, неге и разврату, недостойное своего сана духовенство, привыкшие к мирской жизни иноки, ненавидя своего архипастыря, святого Иоанна, за справедливые и прямые обличения их неправд, возненавидели вместе с ним его святую ученицу. Гнусная зависть легла в основу ненависти: злословие, клевета, интриги посыпались на голову невинной диакониссы. Императрица Евдоксия, одержимая алчностью и пагубной страстью к безумной роскоши и нарядам, приближенные к ней женщины из богатейших семейств, «исказившие, – по выражению Златоуста, – образ Божий наподобие Иезавели и подводящие себе глаза сурьмою наподобие египетских идолов», не могли простить Олимпиаде неподдельной простоты ее одежд и чистоты ее безукоризненной жизни.

   Правда, может показаться странным, что личность, столь скромная по своему образу жизни, какова была Олимпиада, столь чуждая всяких интриг и злости, могла сделаться предметом ненависти. Однако это было именно так. Злоба была данью, которую порок платил добродетели. Низкие души этих недостойных женщин мстили добродетельной диакониссе за тот невольный стыд, который они испытывали, сопоставляя ее жизнь со своей собственной. Ее безмолвие среди несмолкаемых пустых светских разговоров и сплетен, ее удаление от сношений с изнеженным, развращенным обществом, ее любовь к Церкви и добрым делам, ее отвращение от пересудов и толков, ее постоянное отсутствие на пирах и в театрах, простота в одежде, в домашней жизни, ее чистая, своего рода священная красота, – все это раздражало их.

   Кроме императрицы и великосветских женщин, Олимпиаду ненавидели и враждебные патриарху лица, принадлежавшие к иерархии и клиру. Недостойное своего сана, духовенство и бродячие монахи не могли простить святой диакониссе ее беспрекословного послушания Златоусту, особенно в деле благотворения.

   Историк Созомен среди прочего так рассказывает об этом: «Иоанн, видя, что она расточает свое имущество просящим и, все прочее презирая, печется только о Божественном, сказал ей: “Хвалю твое доброе расположение, но стремящийся к высшей добродетели ради Бога должен быть домостроителен, между тем как ты, расточая богатство богатым, не более делаешь, как вливаешь свое собственное в море. Разве не знаешь, что имущество ты добровольно посвятила просящим ради Бога и что, быв постоянно распорядительницей в деньгах, ты подлежишь отчету? Итак, если хочешь послушаться меня, то для пользы нуждающихся умерь раздачу остального: этим сделаешь добро многим и в воздаяние приобретешь от Бога милость”»43.

   Олимпиада смиренно послушала святителя и более не распоряжалась своим имением без его мудрого совета.

   Недовольные осыпали святую Олимпиаду нелепыми измышлениями. Но самым опасным и непримиримым врагом святой диакониссы был злейший враг самого святителя Константинопольского – епископ Александрийский, недостойный своего высокого сана Феофил. При всех своих пороках он был, кроме того, до крайности горд и честолюбив. Еще ранее Феофил затаил в душе своей злобу на святого Златоуста; она скрывалась в его душе с того времени, когда бывший антиохийский проповедник святой Иоанн занял патриарший престол столицы Востока. С тех пор, завидуя великому архипастырю и учителю, он ждал лишь случая досадить ему. Ненавидя святителя, он вместе со многими другими втайне ненавидел и его святую ученицу. Олимпиада с обычным гостеприимством древней знатной диакониссы принимала Феофила в своем доме во время его посещений столицы, покоила и одаривала его, не подозревая по чистоте своей души, что за неприязненные чувства скрываются в сердце этого человека. К тому же до времени Феофил и сам скрывал свою ненависть к ее духовному руководителю, не желая, быть может, отказаться от ее щедрых даров.

   Но с тех пор как Олимпиада вручила себя руководству Златоуста, безмерная щедрость ее значительно сократилась, как мы имели случай заметить, особенно для лиц, злоупотреблявших ее добротой. К числу таких личностей и принадлежал Феофил. Перемена, происшедшая по отношению к нему в Олимпиаде, не могла ему нравиться. «Палладий рассказывает, что однажды, когда этот жадный человек, обогащенный лихоимством и воровством, просил у диакониссы большую сумму денег, по его уверению, для бедных в Египте и она колебалась, тогда он стал на колени, чтобы этим унижением вынудить у нее то, в чем она отказала на его простую просьбу. При виде этого Олимпиада остолбенела и, сама став на колени, воскликнула: “Встань, отец мой! Я не встану, пока епископ будет у ног моих!”. Феофил в смущении поднялся; но она вручила ему лишь небольшое приношение, находя, что он достаточно богат, чтобы самому давать милостыню»44.

   В скором времени тайная злоба Феофила вышла наружу. Давно ожидаемый им удобный случай ко мщению не замедлил представиться.

   Однажды Константинопольский архиепископ потребовал диакониссу Олимпиаду к себе. В это время он только что дал приказание отвести в помещения при храме Святой Анастасии пятьдесят нитрийских иноков, между которыми были и четыре знаменитых отшельника – «длинные братья», прозванные так из-за своего необыкновенно большого роста и по чрезмерной худобе тела, свидетельствовавшей об их суровой жизни. Невинно обвиненные Феофилом в Оригеновой ереси, насильственно выгнанные им из Нитрийской пустыни, – иноки после долгих бедствий и странствования пришли, наконец, к патриарху Константинопольскому, ища у него защиты и правосудия. В беседе с этими святыми людьми Иоанн Златоуст убедился в их невиновности и потому принял их под свое покровительство, но при этом не забыл соблюсти все правила предосторожности. Отпуская иноков, святитель сказал: «Братья, вы не поселитесь в моем доме, потому что я не имею права принимать к столу моему и под кров мой людей, осужденных и отлученных, пока их осуждение не будет опровергнуто канонически и снято запрещение; но я помещу вас в келлиях моей церкви Святой Анастасии, где диакониссы мои позаботятся, чтобы вам ни в чем не было недостатка. По той же причине вы не можете быть допущены до Святого Причастия; но во всяком случае я разрешаю вам разделить с нами молитвы в церкви»45.

   Святой Олимпиаде Златоуст поручил попечение о пятидесяти иноках, лишенных решительно всего. Он просил ее договориться с матронами города, чтобы доставить пищу и одежду этим несчастным. Олимпиада, по-видимому, в точности исполнила приказание епископа и вместе с диакониссами приложила все старания, чтобы успокоить гонимых Феофилом уважаемых отшельников Нитрийской пустыни.

   Между тем время пребывания иноков в помещениях, им отведенных, все более и более затягивалось, так как переговоры Константинопольского патриарха с Феофилом Александрийским задерживались и по проискам последнего принимали неблагоприятный оборот. Иоанн Златоуст и святая Олимпиада, видя, что доброхотных пожертвований не хватает на содержание такого количества иноков, давали свои средства с тем, чтобы несчастные ни в чем не терпели нужды.

   Узнав об этом, Феофил стал позорить святую диакониссу скверной клеветой. Однако никто не поверил его лжи, так как всем была известна святая жизнь Олимпиады. Изливая свою злобу на святую ученицу Златоуста, Феофил прикрывал свой адский замысел воспользоваться этим случаем, чтобы обвинить патриарха в ереси Оригеновой и, если возможно, погубить его.

   Власть тьмы настойчиво силилась погасить яркий и чистый духовный свет. Тучи злобы и коварства все более сгущались над головами сынов света. Святая Олимпиада уже шесть лет провела под мудрым руководством святого Иоанна Златоуста, на которого смотрела как на духовного отца и друга, почти как на святого, и вдруг ярые волны злобы и ненависти нахлынули на предстоятеля Константинопольской Церкви. Великая смута подобно урагану пронеслась над столицей, а затем и над всем Востоком, произвела гибельный раскол в Церкви, поразила доброго пастыря и рассеяла его верное стадо. Олимпиада вместе с другими переживала великие скорби Златоустого архипастыря. Мы увидим, что с этого времени наступил для нее целый ряд испытаний, среди которых еще более раскрылось богатство ее духовных дарований. Достаточно сказать, что ее верность страдающей Церкви и законному епископу не ослабела ни от угрозы изгнания, ни от угрозы лишения имущества и разного рода оскорблений, ни даже под орудиями пытки.

   Повесть об остальной жизни святой Олимпиады и ее святого наставника Иоанна Златоуста составляет одну из печальных страниц в истории Церкви. Интриги, насилия, низость торжествовали, а добродетель была поругана. Только Богу ведома вся душевная скорбь, которую переживала святая диаконисса в то время, когда собирался в Халкидоне нечестивый собор «при Дубе», созванный Феофил ом против Златоуста. По двадцати трем пунктам нелепых обвинений епископы нечестивого и не признанного Церковью собора осудили праведного патриарха Константинопольского на изгнание. Как тяжело было почитателям святого Златоуста, когда тайно от верного ему народа, во избежание излишней смуты, он предал себя в руки воинов и был уведен в ссылку. Тогда сама природа и голос огорченного, осиротевшего народа свидетельствовали о невинности святителя, и императрица, устрашенная сильным ударом грома и землетрясением, заставившим содрогнуться все здания дворца, вынуждена была уступить просьбам народа и вернуть ему любимого пастыря.

   На некоторое время мир водворился в Церкви Константинопольской. Однако святая Олимпиада, сторонники патриарха и любимый им народ недолго наслаждались спокойствием. Не прошло и двух месяцев, как снова вскипела злоба врагов против Златоуста. Святая диаконисса Олимпиада снова пережила великую скорбь из-за разлада императрицы с патриархом, вторичного вторжения епископа Александрийского с его сторонниками в столицу, вопиющих несправедливостей второго нечестивого собора «при Дубе», вторично осудившего доброго пастыря на заточение, хотя и временное, в его патриаршем доме впредь до окончательного решения его судьбы. Таким образом текли события до Великой Субботы 404 года. Надо заметить, что в древней Церкви в Великую Субботу, равно как и накануне Пятидесятницы, обыкновенно происходило Крещение большинства оглашенных. Совершал его обычно сам епископ.

   В Великую Субботу, 17 апреля 404 года, в храме Святой Софии собралось около трех тысяч новообращенных, которые, расположившись под галереями, ожидали часа Крещения. Иоанн Златоуст, невзирая на свой плен, отправился в храм, где при его появлении началась обедня.

   «Служба шла своим чередом. Заклинания уже были произнесены, миро и святая вода освящены; диаконы и диакониссы были на своих местах, обменивая одежды, и новообращенные по порядку погружались в купелях, – как вдруг страшное смятение послышалось у дверей и ряды солдат с мечами наголо наводнили внутренность храма. Они сначала схватили архиепископа, которого грубо влекли по переходам вон из церкви, невзирая на его протест; затем, разделившись на два отряда, одни побежали в крещальню, другие направились через неф церкви к амвону и алтарю. Вошедшие в мужскую крещальню очистили купели ударами мечей, без разбору поражая и оглашенных, и духовенство; в этой схватке многие были ранены “и воды возрождения человеков, – говорит нам один из свидетелей этих насилий, – были обагрены человеческой кровью”46. В крегцальне женской зрелище было еще более прискорбное. Несчастные женщины, полуодетые, бросались по церкви в различные стороны в ужасе, с громкими криками47. Солдаты, двинувшиеся к алтарю, силою отворили его двери и там произвели осквернения святыни, о которых одно воспоминание полвека спустя приводило в негодование церковных писателей, передавших нам об этом. Многие из этих грубых солдат были язычники, они подняли нечистую руку на Святые Дары, и Святая Кровь обрызгала их одежды»48.

   Что же было потом? Сердце каждого, кому дорого было все святое, должно было дрогнуть при виде того, что происходило… Епископы, враждебные святому Иоанну, всеми мерами преследовали его приверженцев, добиваясь от императора указа за указом.

   Церкви были пусты; всякие собрания верных вне храмов были запрещены как выражение возмущения. С этой минуты в недрах Константинопольской Церкви резко обозначается раскол, или «гибельная схизма». Мы выясним суть раскола, чтобы последующие события в жизни святой диакониссы Олимпиады были нам понятнее. Схизматиками и раскольниками для врагов Златоуста были его приверженцы, а для оставшихся верными законному патриарху, напротив, схизматиками были враги Иоанна. Враги Златоуста требовали от его сторонников евхаристического общения с ними и в знак отречения от союза с «незаконно низложенным» патриархом заставляли каждого входящего в церковь произносить анафему на его святое имя.

   Друзья Златоуста и его приверженцы не могли согласиться причащаться из рук изменников законного патриарха, не могли анафематствовать Иоанна, не хотели входить в сношения с врагами его. Насилие, кровопролития, тюремные заключения были естественным следствием схизмы. Жители столицы вели междоусобную войну.

   Но обратимся к Олимпиаде. Что делала она в это время? До глубины души потрясенная всеми бедствиями Церкви, она, тем не менее, становится поистине Ангелом хранителем для Иоанна Златоуста, заключенного снова в патриархии. Здесь вместе с окружавшими его близкими друзьями она смягчала своими неустанными заботами о нем тяжесть его положения.

   Теперь время выяснить одну новую черту характера святой Олимпиады, с которой нам предстоит случай скоро познакомиться. Мужественная и твердая в перенесении всех невзгод жизни, лично ее касающихся, сильная до героизма в собственных страданиях, она была слаба, если ей приходилось переживать страдания других. Она не только переживала болезненно несчастья друзей, но и мучилась из-за погибели душ врагов Церкви. Что же должна была выстрадать душа ее при виде страданий Иоанна Златоуста? Это не поддается описанию. По некоторым выражениям из писем Златоуста к Олимпиаде нам открываются сокровенные тайники души святой диакониссы в их истинном свете.

   Мы видим также, что самая тесная духовная дружба связывала Олимпиаду со святителем. Никогда привязанность более живая и трогательная не существовала между двумя людьми, сближенными только узами духовными.

   «То был один дух в двух телах, или то были две подобные души, взаимно друг другу подчиненные. Я пользуюсь здесь самими выражениями великого нравственного учителя, которые употребляет он, когда в своих сочинениях хочет определить любовь христианскую. Любовь Олимпиады была нежна, и преданность ее достигла крайних пределов… Любовь Златоуста, энергичная и властная, поддерживала Олимпиаду в минуты ее слабости, как нежное растение, которое нуждается в опоре и поддержке»49.

   В описываемые минуты, когда Златоуст, хотя и гонимый, находился среди своих друзей, Олимпиада, со свойственным ей мужеством, забыв о себе, о своих страданиях, думала лишь о том, как успокоить невинного страдальца, как помочь несчастным православным мятежной столицы. В свою очередь, в присутствии святителя она находила себе опору. Но вот настал последний день разлуки. Олимпиада с прочими диакониссами ожидала последнего прощания с изгнанным епископом в крещальне для женщин в храме Святой Софии…

   Вот он вошел. «Подозвав к себе Олимпиаду, Пентадию, Ампруклу, Сальвину – тех, которых любил более, он сказал им:

   – Подойдите, дочери мои, и слушайте меня внимательно. Что касается меня самого, чувствую, что все кончено: мой путь совершен; быть может, вы не увидите более лица моего. Даю вам одно только поручение… кто-нибудь, возведенный на этот престол с общего согласия, без происков и властолюбия, будет моим преемником; покоритесь ему, как бы мне самому, ибо Церковь не может оставаться без епископа. Заслужите тем милосердие и поминайте меня в своих молитвах.

   Женщины, слушая его, бросились к его ногам… обливая их слезами. Тогда, подозвав одного из священников, следовавших за ним, он сказал:

   – Удали их, чтобы их скорбь не возбудила народ.

   Прощание кончилось»50. Иоанн Златоуст покинул храм Святой Софии. «Ангел Церкви, – говорит Палладий как очевидец этой сцены, – удалился с ним»51.

   В самую ночь отъезда святителя в храме Святой Софии неизвестно по какой причине вспыхнул пожар: «Раздуваемая ветром, огненная стихия высоко поднялась к небу и, наподобие радуги изогнув свой всепожирающий исполинский язык, зажгла палату сената. Пожар превратился в огненное море и истребил множество лучших зданий столицы. Все были объяты ужасом и невольно видели в этом бедствии страшный гнев Божий в возмездие за страдания праведника. Но ожесточенные враги святителя и тут нашлись и стали распространять молву, будто пожар произошел от единомышленников Иоанна. Поэтому многие из близких к нему лиц были арестованы градоначальником, который как язычник жестоко пытал мнимых виновников, так что многие даже умерли под пытками, хотя причина пожара так и осталась невыясненной. На архиепископский престол по проискам врагов Златоуста возведен был престарелый брат Нектария, Арсакий (Арзас), а оставшиеся верными истинному архипастырю заклеймены были кличкой “иоаннитов” и подвергались всевозможным гонениям, конфискации имений и ссылкам, пока подобные жестокости не подавили всех, страхом принудив к покорности и безмолвию»52.

   «Среди этих бедствий мужественно явилась диаконисса Олимпиада, – сообщает нам церковный историк того времени Созомен, – и она не избегла общей участи. Арсакий уже вступил в управление своим спорным архиепископством, когда префект Оптат придал новый вид делу иоаннитов.

   Утомившись борьбой со стойкостью мужчин, этот чиновник думал, что легче справиться с женщинами, и прежде всего обратился к тем из них, которые, находясь на служении Церкви, могли знать тайны Златоуста или даже быть покорным его орудием. Я говорю о диакониссах. Первая, призванная им к суду, была Олимпиада, эта знаменитая матрона, столь славная на всем Востоке блестящим происхождением, высотой души и огромным состоянием, которое она издержала на прокормление бедных своей Церкви; к тому же к ней были обращены последние поручения Златоуста перед его отправлением. Прежде нежели поставить ее перед лицом Оптата, приставы провели ее, как бы для искушения, среди орудий пыток, которые в это время палачи приготовляли к делу. Префект, увидев ее, спросил угрожающим голосом, зачем подожгла она церковь Святой Софии.

   – Вся моя жизнь, – отвечала она спокойно, – достаточно опровергает подобное обвинение: я была некогда богата, и известно, что все мои богатства были употреблены на построение или украшение храмов Божиих; так не учатся поджигать их.

   – Знаю я твою жизнь, – воскликнул в гневе префект.

   – Если ты ее знаешь, то сойди с трибунала, где сидишь как обвинитель; пусть нас с тобой рассудят другие.

   Скамья же обвинителей была пуста. Смущенный таким присутствием духа префект прикинулся, что его обманули, и не упоминал более об обвинении в поджигательстве, но, придав своему голосу тон притворного сострадания, сказал:

   – Я хочу дать совет тебе и всем тебе подобным: вы, женщины, совсем с ума сошли, отказываясь, как вы это делаете, от общения с вашим епископом; ведь ваше поведение повлечет за собой неизбежные бедствия и наказания. Послушайте, поправьте дело, пока не поздно.

   Обвинение, очевидно, было изменено: вместо поджога обвиняли теперь в отступничестве и ереси. Эта уловка не ускользнула от проницательного внимания Олимпиады.

   – Оптат, – сказала она ему, – разве это справедливо, что, вытребовав меня сюда со множеством народа для обвинения по преступлению, в котором я невинна и в котором не может меня изобличить ни одно свидетельство, ты прерываешь мою защиту, отвлекая меня оскорблениями, не имеющими к нему никакого отношения? Если это – еще новое преступление, в котором считаешь меня виновной, и новое обвинение, которое на меня возводишь, то позволь мне посоветоваться с защитниками, прежде нежели отвечать тебе, ибо если вопреки всякой справедливости и закону я принуждена говорить с тем, с кем не должна этого делать, я по крайней мере узнаю, до какой степени меня обязывают к тому и долг, и совесть.

   Префект, не зная, что делать, отсрочил допрос и дозволил ей посоветоваться со своим защитником и потом велел ей возвратиться к решетке. Через несколько времени она вернулась, столь же непоколебимая, как и прежде. Судья приговорил ее к значительной денежной цене и к ссылке.

   Она скорее согласилась на это, нежели принять Причастие из рук Арсакия, и местом ее ссылки был назначен сначала Кизик, а потом Никомидия; но так как у нее были сильные заступники при дворе, то с ее отправлением не спешили»53.

   В начале весны ей приказано было, однако, оставить столицу без прямого указания места изгнания. Долгое время скиталась она из одного места в другое – больная, униженная, не зная, где приклонить голову. В середине осени 405 года ей предложено было возвратиться в столицу.

   «Враги и теперь обвиняли ее, будто она подняла волнение в среде царского окружения и иерархии по поводу удаления патриарха, святого Иоанна»54. На самом деле Олимпиада не могла признать законно избранным Арсакия-схизматика, но тем не менее она чтила епископский сан, не отделялась от истинной Церкви.

   Конец ознакомительного фрагмента.