, ,

Психологическая сепарация: подходы, проблемы, механизмы

Монография посвящена проблеме психологической сепарации, результаты исследования которой в мировой науке представлены крайне фрагментарно. В книге проводится историко-психологический анализ проблемы, анализируются различные теории, подходы и модели. Исходно определяются методологические принципы исследования психологической сепарации как процесса, излагаются основные положения авторской модели сепарации. Показаны возрастные особенности процесса сепарации в детстве, подростковом возрасте, юности и в период взрослости. Приоритетным направлением исследования является анализ детско-родительских отношений, прежде всего, отношений между матерью, отцом и ребенком в аспекте рассматриваемой проблемы и с учетом фактора возраста. Значительное место в книге отведено анализу механизмов и видов, проявлений и эффектов психологической сепарации, а также исследованию этого процесса в соотношении с другими психическими феноменами, состояниями и механизмами, в том числе с депривацией и компенсацией.
Издательство:
Москва, Институт психологии РАН
Год издания:
2015

Психологическая сепарация: подходы, проблемы, механизмы

   © ФГБУН Институт психологии РАН, 2015

* * *

   Авторы посвящают эту книгу своим родителям и детям

   – У каждого человека свои звезды. Одним – тем, кто странствует, – они указывают путь. Для других это просто маленькие огоньки…

Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький Принц»

Предисловие

   Книга посвящена одной из сложнейших проблем психологии – проблеме психологической сепарации, которая в обыденной психологии, да и в научной литературе часто ассоциируется с процессами отделения, обособления и даже разрыва отношений. Действительно, современные работы по сепарации обычно касаются таких явлений, как неполная семья, развод, депривация, когда обсуждаются проблемы психологической готовности/неготовности к разъединению, а также последствия эпизодической или хронической разлуки, нередко травматического характера. Этот круг проблем принято решать в соотношении с внутренними процессами, т. е. в связи с переживаниями, когнитивными реконструкциями, особыми объектными отношениями, симптомами и синдромами: с сепарационной тревогой, синдромом покинутости, чувством внутренней пустоты и др. В специальной научной литературе эти феномены описаны достаточно подробно с использованием метода анализа единичного случая, с разбором отдельного примера, который, однако, не всегда позволяет должным образом обобщить полученную информацию и использовать ее.

   Надо ли говорить, что идиографический подход к исследованию психических явлений давно признан адекватным методом сбора и анализа эмпирических данных, однако, как отмечал Гордон Оллпорт, он не может быть применен без сопутствующих ему обобщающих стратегий, устанавливающих в науке законосообразность, типичных для номотетической традиции. Превалирование идиографических приемов в исследовании психологической сепарации привело авторский коллектив к идее написать книгу, которая частично устранила бы установившееся несоответствие между уникальным, единичным, неповторимым и универсальным, общим, законосообразным в понимании природы, детерминации, механизмов и феноменов психологической сепарации. Акцент, сделанный в монографии на внешних и внутренних механизмах, вызван столь же выраженным акцентом в понимании сепарации в обыденном сознании, часто трактующем это явление как внешнее, физическое отделение, как завершенное событие.

   Возникает вопрос: так ли необходимо обращение в настоящем издании к внешним механизмам сепарации, не стоит ли вывести эту проблему за границы «внешнего»? Проведенный историко-психологический анализ литературы показывает, что не стоит отказываться от изучения внешних проявлений процесса сепарации, поскольку они обычно связаны с внутренними механизмами сепарации и позволяют понять природу внутреннего мира, природу внутренней свободы и независимости. Понимая психологическую сепарацию как процесс, в который личность включена в течение всей своей жизни, мы рассматриваем его как постоянное совершенствование себя, как путь к себе в системе отношений с другим человеком, другими людьми и миром в целом. В нашем понимании сепарация – это не столько отделение, отдаление от людей, сколько процесс становления себя, своей самобытности в кругу людей, в тесном взаимодействии с ними. Только так, как нам представляется, можно исследовать этот уникальный процесс становления человека, его развития и поиска новых путей к себе, который не прекращается всю жизнь.

   Книга состоит из предисловия, 13 глав и заключения.

   В первой главе «Методология исследования психологической сепарации личности» проводится анализ методологических, т. е. наиболее общих философских оснований изучения проблемы сепарации; выделен ряд принципов, которые задают своеобразную систему координат, удобную для проведения обобщенного, методологического анализа проблемы. Система принципов, которая обсуждается в этой главе, включает в себя личностный принцип, принцип развития, принцип субъекта, принцип единства человека и его бытия; рассматриваются отдельные аспекты выделенных принципов, обсуждаются задачи, поставленные в последующих главах книги.

   Во второй главе «История исследования проблемы сепарации» представлены разные точки зрения, разные подходы к исследуемой проблеме; анализируются психоаналитический, когнитивный, бихевиоральный, гештальтпсихологический подходы, теория привязанности, представлены современные точки зрения на проблему. По мере изложения историко-психологического материала выделяется система понятий, с помощью которой обозначаются типичные проявления и сам процесс сепарации.

   В третьей главе «Теория психологической сепарации» представлена авторская модель сепарации и ее теоретические конструкты, разработанная коллективом авторов на основе теоретического и историко-психологического анализа проблемы. Формулируются основные положения авторской концепции сепарации.

   Четвертая глава «Особенности процесса сепарации в детском и подростковом возрасте» посвящена детям и подросткам и особенностям процесса сепарации начиная с младенчества и заканчивая старшим подростковым возрастом. Представлены результаты многочисленных исследований, направленных на прояснение вопросов, связанных с формированием у ребенка и подростка интегрированной идентичности и становления автономности. Значительное внимание уделяется моделям привязанности и в целом детско-родительским отношениям.

   В пятой главе «Психологическая сепарация при нарушениях развития подростка» авторы обращаются к особой феноменологии, к такой реальности, когда основные условия, способствующие развитию подростковой автономности, по разным причинам не соблюдаются. Предметом исследования становится картина взаимодействия взрослого с подростком при нормальном развитии и при задержках развития. Рассматриваются особые случаи дизонтогенеза – задержки полового развития, вызванные хромосомными аномалиями. Обсуждаются компенсаторные варианты реализации задач сепарации.

   Шестая глава «Психологическая сепарация в юности» посвящена теоретическому анализу психологических подходов к сепарации-индивидуации в юношеском возрасте с акцентом на том, какова роль родительской семьи в формировании автономности и психологической зрелости, какие общие механизмы формирования идентичности включены в содержание процесса сепарации-индивидуации и развития личности в юности. Представлены отечественные и зарубежные концепции сепарации-индивидуации, подчеркивается важность позиции отца, матери и сверстников в развитии интегрированной идентичности и чувства автономности.

   В седьмой главе «Сепарация и депривация» осуществлен этимологический анализ терминов «сепарация» и «депривация» и ряда других, близких по содержанию понятий. Представлена актуальная проблема госпитализма и депривации, сопоставлены процесс сепарации и депривация как на уровне теоретического осмысления проблемы, так и на уровне эмпирической проверки гипотез. Определено, что эпизодическая и хроническая семейная депривация в детстве способствуют формированию искаженного отношения к себе и в последствии отражаются на отношении юношей и девушек к своим родителям.

   В восьмой главе «Взрослость и процесс сепарации» заострена проблема внутренней и внешней сепарации и показано, что она не имеет строгой привязки к определенному возрасту (например, к подростковому периоду или к периоду юности), а актуальна на всем протяжении жизненного пути человека. Приведены теоретические и эмпирические данные о специфике процесса сепарации у взрослого, осуществлено сравнение признаков сепарации в юности, в ранней и поздней взрослости.

   Девятая глава «Отношения мать – дочь: признаки психологической сепарации» направлена на сужение проблемы сепарации и на исследование особых взаимосвязей, устанавливаемых между матерью и дочерью. В главе представлены результаты теоретического анализа проблемы и эмпирическое исследование, в котором использовались опросниковые и проективные методы. Обсуждается проблема динамики отношений мать – дочь в процессе жизненного пути и роль в этих отношениях других значимых субъектов, в том числе отца.

   В десятой главе «Механизмы психологической сепарации в отношениях мать – дочь» описываются как универсальные, так и специфические механизмы процесса индивидуации матери и дочери. Выявляются механизмы реализации процесса сепарации в зависимых и независимых парах с учетом отношения матери с собственной матерью. Рассматривая внутреннюю независимость как системный признак становления отношений в парах мать – дочь, утверждается, что ощущение своей автономности, авторства своей жизни определяет все многообразие человеческих отношений, меняя не только представление о себе, но и представление о других субъектах, о мире в целом.

   Одиннадцатая глава «Специфика психологической сепарации в отношениях ребенка с отцом» по существу посвящена психологии отцовства, которая, как считается, является одной из наиболее интересных и в то же время наименее исследованных областей психологии родительства. Показано, что история не знает аналогов столь высоких ожиданий относительно вклада отца в жизнь ребенка, причем не экономического или статусного обеспечения его жизни, а именно эмоционально-психологического участия в детских проблемах. Приведен обзор литературы по психологии отцовства, показано изменение ролевой структуры отца в зависимости от истории развития общества. Формулируется предположение, что процессы внешней и внутренней сепарации имеют здесь обратную связь: внешняя травматическая сепарация, произошедшая в детстве, может вести к осложнению внутренней сепарации в детском, подростковом возрасте и препятствовать формированию внутренней независимости и зрелого Эго в период взрослости.

   Двенадцатая глава «Механизмы внешней и внутренней сепарации в отношениях между отцом и ребенком» включает результаты эмпирических исследований, направленных на анализ различных функций отца. Отдельно изучаются функция защиты и функция дифференциации идентичности (в том числе гендерной) и их связь с процессом внешней и внутренней сепарации. Сравниваются аналогичные функции отца и матери. Делается вывод о том, что при поддержке отца ребенок ощущает необходимость становления собственной автономии, а при поддержке матери – потребность в развитии чувства общности с другими людьми и важность принятия от них социальной поддержки.

   Глава тринадцатая «Сепарация и компенсация» посвящена механизму компенсации в осуществлении процесса сепарации при отсутствии достаточных условий для его реализации. Дается исторический экскурс в исследование проблемы компенсации, рассматриваются различные теоретические подходы, определяется специфика компенсации как способа достижения чувства автономности при отсутствии явных признаков сепарации.

   В заключении обсуждаются перспективы исследования проблемы психологической сепарации и ее механизмов.

Глава I. Методология исследования психологической сепарации личности

   

1.1. Философские основы конкретно-научных исследований

   Философско-методологические основания исследования любой научной проблемы позволяют определить границы ее изучения и очертить смысловые аспекты теоретического анализа. По мнению Н. С. Мудрагей невозможно представить себе творчество любого художника в отрыве от его философских взглядов на мир, на собственную деятельность, которые хотя и имплицитно структурируют пространство его научного поиска (Мудрагей, 2005, с. 581).

   Споры о роли философии в конкретно-научных исследованиях ведутся до сих пор. В XX в. к этой проблеме обращались Л. Витгенштейн, К. Поппер, М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр, Х. Ортега-и-Гассет и многие другие видные ученые. Согласно Витгенштейну, философия осуществляет концептуальное прояснение, определяет пределы мыслимого и немыслимого, «ограничивает спорную территорию науки» (Витгенштейн, 2001, с. 17). Для Сартра философия позволяет понять и постичь специфику человеческого существования, определить его подлинное отношение с миром. «Философия – это то, посредством чего человек становится самим собой, в то время как он становится сопричастным действительности», – говорит Карл Ясперс (Ясперс, 2001, с. 228), убедительно доказывая, что, прибегая к философии, мы удивляемся, сомневаемся, получаем опыт проживания пограничных ситуаций, но, самое главное, выражаем все это через коммуникацию, ведь «вся философия принуждает к общению, выражает себя, хотела бы быть услышанной, что ее сущность есть сама сообщаемость, а эта последняя неотторжима от бытия истинного» (там же, с. 235).

   О специфической роли философии в решении научных проблем говорили и отечественные философы. Философия не создает специального знания о мире, не добывает его, она лишь строит при помощи знания, которое получают естественные и гуманитарные науки «общую картину мира, необходимую человеку, чтобы жить в мире и ориентироваться в его явлениях» (Трубников, 2001, с. 424). Для философии важной функцией выступает не анализ, а синтез: она связывает человека и мир, позволяет субъекту понимать, а не только знать, осмысливать связь знания о действительности. Это взаимный процесс трансформации реальности в мысль и мысли в реальность характеризуется «как процесс не только приведения мысли в согласие с действительностью, но и приведения действительности в согласие с мыслью, как процесс взаимного согласования мышления и мира, имеющий вполне очевидный жизненно-значимый и жизненно-заинтересованный смысл» (там же, с. 427). Мышление в этом случае выступает не строго рациональной функцией приведения в соответствие этих двух миров – человеческого и бытийного. Это осмысление, в первую очередь, направлено на одухотворение реальности человеческого бытия, а также на обогащение, наполнение реальности содержанием духа и смыслом. Осмысленность мира и одухотворенность природы человека, их взаимное соприкосновение и обогащение и являются основной целью и главным принципом философского познания, «принципом гуманистической ценности научной истины».

   Придерживаясь этого принципа и в целом признавая необходимость развития представлений о природе и жизни человека как об особой ценности, мы обратились к конкретно-научной проблеме внешней и внутренней сепарации личности и ее механизмов. Разработана собственная теоретическая и эмпирическая модель сепарации личности, проведен историко-психологический анализ проблемы, а также, проанализированы конкретные эмпирические результаты исследования сепарации личности в детском, подростковом, юношеском возрастах и в период взрослости, что с привело к осмыслению общего методологического конструкта, который бы вывел эту проблему на философский уровень мышления, показал ее значение как важнейшей методологической задачи. Анализируя позицию Ж.-П. Сартра в отношении философии, Т. М. Тузова замечает, что философия для французского мыслителя – это «труд свободы», раскрытие тайны определения человеком своего места в мире, понимание человеческого существования как индивидуального усилия, направленного на самореализацию, самоосуществление в мире. «Цель, которой подчинена сартровская философия, – опровергнуть любые формы редукционизма в трактовке „человеческой реальности“… спасти в пространстве философской мысли то, что составляет специфику и достоинство человека: его свободу как „автономию вы-бора“ (курсив наш. – Н. Х. и др.), основанную на способности сознания к самоопределению» (Тузова, 2001, с. 176), ведь смысл существования человека состоит не в детерминации извне, а в формулировке собственного закона существования. Пожалуй, именно эта проблема – поиска человеком своего места в мире, обретения себя как свободной личности, имеющей право на самоопределение, и выступает в настоящей книге предметом специального исследования. По существу, как пишут М. А. Розов и Н. И. Кузнецова, постановка проблемы человека обусловлена важностью вопроса о свободе выбора, а выбор определяется становлением человека как сознательного существа, ведь в ситуации выбора «человек осознает себя как субъект и берет свое „Я“ за нечто исходное, выступает с претензией на свободу» (Розов, Кузнецова, 1995, с. 18). Сознание, считают авторы, следует понимать как самоуправление, внутренний спор, самооценку, а также как «непосредственную данность мне самому мира моих представлений, ценностных установок, сомнений… способность как-то отнестись к этому миру, способность сделать его предметом рассмотрения» (там же, с. 18).

   Подведем некоторый итог и отметим, что на философском уровне исследуемая нами проблема касается обретения человеком себя как свободной личности, способной осуществлять жизненные выборы, исходя из особой внутренней организации Я с целью поиска своего места в мире.

   Известно, что философия выполняет мировоззренческую функцию, которую не могут взять на себя конкретные науки. Под мировоззрением понимается не просто сумма сведений о мире, а система взглядов, которая определяет роль и место человека в нем, задает «систему исходных ориентиров, обусловливающих в конечном счете программу социального поведения человека» (Лекторский, Швырев, 1972, с. 21–22). Задачи, которые ставятся на уровне конкретно-научной методологии, обычно не могут полностью исчерпать задач, формулируемых на уровне философской методологии и на уровне общенаучных принципов и форм исследования. Это разные по своему обобщению и масштабности вопросы. Так, философская рефлексия над наукой предполагает рассмотрение таких наиболее общих проблем, как достижение знания, истины, как отношение между субъектом и объектом, отношение форм знания к внешнему миру, и не может заменить собой внутринаучную рефлексию, основанную на конкретно-научной методологии. Оба вида рефлексии взаимно дополняют друг друга, обогащая и наполняя новым содержанием и смыслом.

   Конкретно-научная методология, находясь в тесной связи с философской методологией, не абстрагируется от специфических задач, сформулированных в терминах конкретного научного знания, но позволяет определить общие методологические принципы, на которых затем проводится историко-научный анализ проблемы, конструируется теоретическое и эмпирическое знание. По-существу, средствами конкретно-научной методологии осуществляют переход от методологического к теоретическому уровню исследования, все более специализируя поставленную задачу, сужая ее предметно и переформулируя в терминах конкретной научной дисциплины. В этом смысле понятно, что проблема самоопределения человека, обретения себя как свободной личности может изучаться разными науками – социологией, историей, этикой и, конечно, психологией. Причем даже в контексте собственно психологического знания она может быть по-разному теоретически осмыслена и эмпирически исследована.

   Методология научного исследования позволяет определить наиболее общее направление анализа проблемы, сформулировать исходные принципы, раскрыть их содержание, выделить конкретные теоретические конструкты, а последние – операционализировать и выразить в виде эмпирических переменных (Методология комплексного человекознания… 2008).

   Наиболее приемлемый и принятый в психологических работах подход к изложению методологических оснований исследования состоит в перечислении и подробном обосновании общих принципов исследования, на которых конструируется авторская теория. Каждый из принципов следует рассматривать как некоторую мировоззренческую установку, в ракурсе которой изучаемое явление представлено с определенной точки зрения и начинает видеться по-особому. Примечательно, что не в любом исследовании в результате проведенного методологического анализа выделенные мировоззренческие установки организуются в единую систему принципов, что не совсем верно, поскольку ожидается, что уровень методологии, как и уровень теории, должен иметь целостный, завершенный вид (Барабанщиков, Журавлев, Кольцова, 2007).

   В настоящем исследовании выделен ряд принципов, которые задают своеобразную систему координат, удобную для проведения обобщенного, методологического анализа проблемы, а последующая систематизация этих принципов облегчает конструирование теоретической модели сепарации личности с учетом различных факторов. С нашей точки зрения, именно такой методологический анализ проблемы необходим для прояснения задач теоретического и эмпирического исследования сепарации личности и для получения данных, подтверждающих или опровергающих исходные теоретические и исследовательские гипотезы. Так называемые методологические фрагменты оставляют неполное впечатление об изучаемой реальности, создают ощущение ее расколотости, разрозненности. Именно поэтому обращение к методологии с целью получения синтетического знания высокого уровня обобщения, которое не оторвано от действительности, а гармонично и опосредованно (через теоретические утверждения) связано с уровнем реальности, с эмпирическими находками и фактами, создает уверенность в правильности выбранного пути. «Этот поиск, и только он, позволяет определить тот необходимый, а часто и единственный пункт, где философия не просто вступает в живой и непосредственный контакт с действительностью, с самой реальностью человеческого бытия, но где рождается как философия, то есть как специфически человеческая духовная деятельность, как специфическое синтетически-аналитическое… отношение к миру» (Трубников, 2001, с. 426).

1.2. Личностный принцип и проблема психологической сепарации

   Система принципов, которая будет обсуждаться в этой главе, включает личностный принцип, принцип развития, принцип субъекта, принцип единства человека и его бытия.

   В истории психологии личностный принцип появляется в связи с преодолением идей функционализма как направления, изучающего отдельные психические функции – ощущение, внимание, память и др. в отрыве от человека и его целостной психики. Необходимость введения личностного принципа была продиктована решением непростой задачи – преодоления постулата непосредственности, благодаря которому связь между сознанием и деятельностью не была обусловлена активностью субъекта, который просто исключался из этой связи. С. Л. Рубинштейн показывает, что проблема соотношения внешнего и внутреннего, природного и социального, разрешается только в том случае, если человек как субъект вводится внутрь, в состав бытия, интегрируя в себе все многообразие проявлений человеческого и обнаруживая собственную, аутентично присущую ему активность. Это значит, что внешние воздействия действуют только через внутренние условия, т. е. через сложную систему психодинамических и содержательных свойств психики, при этом ощущение, восприятие, память, мышление в какой-то мере выступают как функции личности, которые в определенном смысле зависят от ее мотивации, установок, ценностей, наклонностей. «Исчерпывающее рассмотрение психических процессов – восприятия, мышления (а не только, скажем, чувств) должно включить и „личностный“, и, в частности, мотивационный аспект соответствующей деятельности, то есть выявить в них отношение личности к задачам, которые перед ней встают. Однако это никак не значит, что можно рассматривать восприятие, мышление и т. д. только как частное проявление от случая к случаю изменяющегося отношения личности к ситуации» (Рубинштейн, 1959, с. 123).

   Вслед за включением личностного принципа в методологию психологии, постепенно сама личность становится предметом самостоятельного исследования: изучаются структура и жизненный путь личности, уровни развития личности, самосознание и рефлексия. Рубинштейн подчеркивает, что человек как личность выступает в качестве носителя общественных отношений, он «сознательно определяет свое отношение к окружающему» (там же, с. 122), занимает особую позицию во взгляде на мир. Появляются не только теоретические, но и эмпирические исследования в области психологии личности; личностная проблематика становится актуальной как в гуманитарном, так и в естественно-научном направлении психологии.

   Формулируя проблему самоопределения человека в мире, представленную на теоретическом уровне как внутренняя и внешняя сепарация личности, невозможно не коснуться важного аспекта, о котором говорилось выше, а именно: человек всегда мыслится как часть реальности, бытия, по отношению к которому он выражает свое мнение и в котором он находит свое место, самоопределяется. «Сознание в психологическом его выражении – это процесс осознания субъектом объективного бытия, находящегося вне сознания; сознание включено в бытие и обращено на него; из бытия черпает сознание свое содержание и к нему относит его как к независимому от него предмету» (там же, с. 149–150). Рассматривая личность с точки зрения ее социально-психологических качеств, позволяющих ей устанавливать адекватные отношения с реальностью, важно понимать, что подобное отношение возможно только тогда, когда оно транслируется самой личностью, выражая ее собственную позицию. О том, почему это именно так, речь пойдет ниже, при обсуждении принципа субъекта, а сейчас подчеркнем, что выделение личностного принципа как одного из методологических оснований настоящего исследования необходимо для того, чтобы показать, что формирование человека как личности происходит в определенной системе отношений, прежде всего, в отношениях между родителями и ребенком, становление которых происходит еще до момента его рождения.

   История детско-родительских отношений, как, впрочем, и отношений с обществом в целом, характеризуется явным парадоксом, состоящим в том, что глубина и возможное развитие диады или триады наблюдаются только в том случае, когда участники этого процесса стремятся к собственной автономности и независимости.

   Примечательно, что это правило распространяется на любые человеческие контакты. Так, по мнению Джеймса Холлиса, анализирующего глубину и длительность супружеских связей, с наступлением среднего возраста человеку приходится искать замену модели взаимного слияния, вследствие того, что отношения быстро истощаются, исчерпывают себя. Эта модель, по его мнению, демонстрирует отказ от идеи, что один из партнеров должен спасти другого. «Она предполагает, что обе стороны могут принять участие в индивидуации и что они по-партнерски помогают друг другу стать самими собой» (Холлис, 2008, с. 84). Избавляясь от проекций, каждый из партнеров берет ответственность за супружеские отношения на себя, и брак начинает строиться на взаимоотношениях индивидуальностей, которые в силу своей непохожести становятся интересными друг другу, реализуя свою собственную индивидуацию и одновременно создавая особое пространство, в котором происходит «совмещение одного одиночества с одиночеством другого», творение третьей топики.

   Кроме конструкта «система отношений», личностный принцип задает еще одно направление исследования проблемы самоопределения человека как субъекта своей жизни. Это направление позволяет раскрыть психологические особенности человека, его личностные свойства. Согласно С. Л. Рубинштейну собственно личностные свойства человека – это те черты, которые обусловливают его общественно значимое поведение или деятельность. «Основное место в них поэтому занимают система мотивов и задач, которые ставит себе человек, свойства его характера, обусловливающие поступки людей (то есть те их действия, которые реализуют или выражают отношения человека к другим людям) и способности человека, то есть свойства, делающие его пригодным к исторически сложившимся формам общественно полезной деятельности» (Рубинштейн, 1959, с. 119–120). Оба конструкта – система отношений и личностные свойства – взаимосвязаны и взаимно определяют друг друга, они вводятся нами в общую методологию исследования для построения наиболее общих оснований теоретической модели сепарации личности.

1.3. Принцип развития в исследовании сепарации личности

   Следующий методологический принцип, без которого невозможно исследовать процесс психологической сепарации это – принцип развития. В монографии «Самоутверждение подростка» (Харламенкова, 2007б) отмечено, что категория развития представляет собой одно из фундаментальных понятий психологии, которым обозначают законы и закономерности динамики психического как процесса. Идея развития вошла в психологию благодаря эволюционной теории Ч. Дарвина и работам И. М. Сеченова. Именно Сеченов аргументированно доказал необходимость исследования психической реальности с помощью генетического метода, сформулировал универсальный закон дифференциации. Нами отмечено, что наиболее общие законы развития – дифференциация и интеграция – подробно проанализированы уже в трудах русских мыслителей конца XIX – на-чала XX в.: И. М. Сеченова, В. С. Соловьева, Н. Н. Ланге, Н. О. Лосского, А. А. Богданова.

   В отечественной психологии принцип развития был реализован в положениях о гетерохронности, сложности и многомерности психической динамики, в обсуждении вопроса о движущих силах, закономерностях и детерминации развития. Принцип социальной детерминации развития разрабатывался Л. С. Выготским и последовательно изучался А. Р. Лурией; роль деятельности как способа и условия психического развития показана в работах А. Н. Леонтьева, С. Л. Рубинштейна, А. В. Запорожца, Д. Б. Эльконина, В. В. Давыдова. В трудах Б. Г. Ананьева и Б. Ф. Ломова эти идеи получили воплощение в принципе единства деятельности и общественных отношений в развитии личности, в раскрытии роли общения в формировании и становлении личности, в «положении о личности как активном субъекте своего собственного развития» (Анцыферова, Завалишина, Рыбалко, 1988).

   Понимание развития как преимущественно социально детерминированного процесса не всегда позволяет раскрыть его многообразие и многомерность, рассмотреть человека как индивида, усваивающего и присваивающего социальные нормы, правила, требования. Однако уже Л. И. Божович настаивала на признании того, что в процессе деятельности могут формироваться разные психические свойства, так как ребенок усваивает из окружающей среды то, что отвечает его потребностям, ведь «психика человека развивается не столько в меру усвоения, сколько в меру изменения субъектом окружающей его действительности» (Божович, 1968, с. 14). Тем самым альтернативность детерминации (биологическое или социальное) может рассматриваться системно (Б. Ф. Ломов, Ю. И. Александров, Е. А. Сергиенко) и представлять собой не дихотомию, а «взаимообусловливающее единство», звенья «системной детерминации единого процесса развития человека» (Сергиенко, 1992, с. 27).

   Согласно Л. И. Божович, путь формирования личности заключается в постепенном освобождении человека от непосредственного влияния среды, что позволяет ему сознательно преобразовывать эту среду и себя самого. По мнению А. В. Брушлинского, К. А. Абульхановой-Славской, это путь развития человека как субъекта деятельности, который, если посмотреть на развитие как на многомерный процесс, может происходить в ходе не только деятельности, но и общения (Б. Ф. Ломов), взаимодействия (Я. А. Пономарев) и даже созерцания (В. П. Зинченко).

   Учитывая важность категории развития для психологии, С. Л. Рубинштейн придал ей статус важнейшего методологического принципа психологии. «Развитие психики является для нас не только более или менее интересной частной областью исследования, но и общим принципом или методом исследования всех проблем психологии. Закономерности всех явлений, и психических в том числе, познаются лишь в их развитии, в процессе их движения и изменения, возникновения и отмирания» (Цит. по: Анцыферова, Завалишина, Рыбалко, 1988, с. 25).

   Необходимыми и достаточными характеристиками развития являются необратимые, закономерные, направленные качественные изменения организованных объектов, осуществляющиеся системным образом.

   Характерными чертами развития Л. И. Анцыферова, Д. Н. Завалишина и Е. Ф. Рыбалко (1988) называют:


   • преемственность между этапами,

   • целостность,

   • завершенность, результативность,

   • структурность,


   которые связаны с такими фундаментальными характеристиками развития как:


   • имманентность изменений,

   • направленность и необратимость,

   • качественный характер.


   Соединение принципа развития, дифференциации, системности, генетической заданности, эквифинальности, формирования качественно новых образований при условии осуществления взаимодействия данной системы (личности) с другими системами соответствует современным представлениям о процессе развития, которые находят отражение в системно-эволюционном (П. К. Анохин, В. Б. Швырков, Ю. И. Александров) и историко-эволюционном подходах (А. Г. Асмолов), в динамической теории личности (Л. И. Анцыферова).

   Возвращаясь к анализируемой нами проблеме, подчеркнем, что оба принципа – личностный принцип и принцип развития – являются базовыми методологическими основаниями построения теории сепарации личности. Принципом развития утверждается положение о том, что сепарация представляет собой процесс, который охватывает всю жизнь человека, начиная с его рождения и заканчивая смертью. В динамике сепарации видится принципиальная невозможность завершить этот процесс на каком-либо этапе жизни, ведь, как мы указывали выше, человек как личность формируется и развивается в системе отношений с другими людьми. Системы имеют тенденцию сменять друг друга; перестраиваются отношения и внутри одной системы. В этом смысле личностный принцип и принцип развития тесно связаны между собой; образуют неразрывную и сопряженную пару, без которой понимание методологической основы теоретического и эмпирического исследования сепарации личности становится практически невозможным.

   Анализируя отдельные характеристики процесса развития, выделенные Л. И. Анцыферовой, Д. Н. Завалишиной и Е. Ф. Рыбалко (1988), применительно к процессу сепарации, отметим, что преемственность между этапами можно обнаружить, прежде всего, в сохранении общего профиля и общей цели психологической сепарации, которые устойчиво наблюдаются во всех возрастах. То же самое можно сказать и о критериях сепарации, которые, за исключением ряда нюансов и особенностей возраста, выступают в качестве универсальных признаков сепарации. Непрерывность протекания этого процесса обнаруживается в актуально существующей у человека потребности в поиске своей индивидуальности, в разной мере проявляющейся у разных людей, но остающейся характерным признаком «тестирования» себя как личности. Нарушение преемственности между этапами в развитии процесса сепарации следует рассматривать как показатель нарушений и в личностном развитии.

   Целостность процесса сепарации личности и становления ее автономности проявляется в специфике построения отношений с другими людьми, которая затрагивает все аспекты социального взаимодействия. Иначе говоря, если трудности в переживании своей автономности возникают в одной системе отношений, то они будут повторяться и в других типах социальных контактов, распознаваемых и как непосредственно данные, и как проявившие себя компенсаторно. Такой признак осуществления сепарации, как целостность, стабильно обнаруживается и в тесной взаимосвязи внутренних и внешних изменений, в их системной динамике, например, в том, что у личностей с интегрированной и диффузной идентичностью паритетность социальных отношений существенно различается. Указывая на устойчивость этой закономерности, О. Кернберг пишет, что интеграция идентичности и конгруэнтность с реальностью, позволяют проводить дифференциальную диагностику личности, определяя уровень ее развития. «Качество объектных отношений во многом определяется целостностью идентичности, включающей в себя не только степень интеграции, но и относительное постоянство Я-образа и образов других людей во времени» (Кернберг, 2000, с. 27).

   Завершенность сепарационного процесса в масштабе всей жизни человека следует считать идеальным случаем. В аспекте отдельных возрастных этапов завершенность сепарации может представлять собой особое состояние системы отношений личности с другими людьми и отношений к себе, к своей жизни. В этом случае высока вероятность появления таких признаков, как: 1) целостность Я, т. е. степень дифференцированности представлений о себе, позитивное самоотношение, принятие себя, определенность границ Я; 2) целостное и непротиворечивое представление о Другом, в частности, целостное представление об отце и матери, принятие Другого, способность видеть в другом человеке личность; 3) умение адекватно выражать свои чувства, реагировать на ситуацию, проявляя обиду, гнев, агрессию при ограничении самостоятельности; способность эмоционально откликаться на разлуку, критику, неодобрение; умение проявлять чувство автономности, внутренней силы; 4) отсутствие поведенческих реакций в виде отыгрывания, таких, как девиантное поведение, болезни, наркотики, пищевые зависимости, несчастные случаи и др.; 5) способность планировать жизнь без одобрения другого человека, определять временную перспективу, выдерживать ожидание. Однако выделенные нами критерии сепарации могут быть применимы для оценки качества этого процесса только по отношению к конкретной стадии развития личности без вынесения решения об окончательной завершенности процесса сепарации.

   Структурность развития отношений, построенных на основе сепарации, тесно связана с критерием целостности и заключается в особой организации социальных контактов, а также в самоорганизации, в наличии приоритетов по отношению к прошлому, настоящему и будущему, в способности влиять на ту или иную структуру отношений, меняя ее с целью более эффективного функционирования системы, что, безусловно, характеризует человека как субъекта собственной жизни.

   В целом важно подчеркнуть, что применительно к проблеме самоопределения человека в жизни, поиска им своего места в мире принцип развития открывает новые возможности для теоретического осмысления проблемы сепарации личности как непрерывного и цикличного, повторяющегося в разные периоды жизни в связи с решением новых задач взросления.

1.4. Принцип субъекта

   Следующим методологическим основанием исследования механизмов внутренней и внешней сепарации личности является принцип субъекта. Вводя понятие субъекта в систему категорий психологической науки, С. Л. Рубинштейн, прежде всего, стремился к преодолению постулата непосредственности и к критической оценке мнения о прямом влиянии объекта на субъект, во взаимодействии которых последний виделся как пассивный участник этого процесса. «Под „отражением“ мы разумеем не столько отражение объекта в субъекте, при котором образ объекта возникал бы непосредственно в результате механического воздействия объекта, воспроизводимого таким образом в субъекте, сколько отражение объекта субъектом, при котором воздействия объекта преломляются через субъект, опосредствуются его деятельностью» (Рубинштейн, 1959, с. 15). Кроме формулировки положения об активности человека как субъекта познания в процессе отражения реальной действительности, понятие «субъект» используется Рубинштейном для объяснения того, что не психика, сознание, а сам человек как познающий субъект, неотделимый от бытия, реального мира, должен стать предметом научного анализа. «Всякая попытка устранить, как недоказуемое и недостоверное, существование бытия, независимое от сознания, неизбежно приводит на другом полюсе к самоликвидации сознания» (там же, с. 154). Более того, пишет Рубинштейн, «непреодолимые трудности в онтологическом учении о сознании и в теории познания возникают, когда само сознание, – а не человек как субъект, осознающий объективный мир, – принимается в качестве одного из исходных терминов основного гносеологического отношения» (там же, с. 155).

   Обосновывая важность введения понятия «субъект» в понятийный аппарат психологической науки, Рубинштейн подчеркивает, что познаваемое в качестве объекта должно быть независимо от сознания субъекта, однако самого субъекта следует рассматривать как часть материального бытия во избежание отведения сознанию особой сферы функционирования и трактовки его как уникального явления, как эпифеномена. Это одна из центральных идей философско-психологической концепции Рубинштейна, сопоставимых с высказываниями других философов о том, что человек может быть изучен во всей полноте его проявлений, только будучи включенным в общую картину мира. «И когда философия связывает человека с его потребностями и интересами, с одной стороны, и мир, понятый не „сам по себе“, но как мир человеческого бытия… в единую систему человеко- и мироведения, заданную изучением мира и заданную миру… посредством практического человеческого взаимодействия с миром, практической деятельности, только тогда философия и сохраняет свой смысл и свое право на существование» (Трубников, 2001, с. 423).

   Субъект, согласно А. В. Брушлинскому, это – наиболее широкое понятие человека, «обобщенно раскрывающее неразрывно развивающееся единство, целостность всех его качеств: природных, социальных (social), общественных (societal), индивидуальных и т. д.» (Брушлинский, 2003, с. 22). Личность, продолжает Брушлинский, – менее широкое определение человеческого индивида, оно раскрывает глубокую взаимосвязь некоторых черт человека. Подобное сопоставление субъекта и личности накладывает на нас определенные обязательства, которые требуют сравнения этих двух понятий. Необходимость такого сопоставления вызвана, прежде всего, тем, что оба методологических принципа – личностный принцип и принцип субъекта – выступают в качестве философских оснований настоящего исследования.

   Согласно установленной в психологии традиции и личностному принципу, отметим, что понятием «личность» обычно обозначают человеческого индивида как субъекта отношений и сознательной деятельности, а также определяют этим понятием устойчивую систему социально значимых черт, характеризующих индивида как человека того или иного общества или общности (Психологический словарь, 1983). Данное определение понятия «личность» можно конкретизировать рядом дефиниций, которые были предложены известными отечественными и зарубежными учеными. Так, с точки зрения И. С. Кона, понятие «личность» обозначает человеческого индивида как члена общества, обобщает интегрированные в нем социально значимые черты. Б. Г. Ананьев определяет «личность» как субъекта общественного поведения и коммуникаций. Согласно К. К. Платонову, личность это – человек как носитель сознания. По К. Ясперсу, индивида называют личностью в том случае, когда он обладает чувством самодовлеющего существования, чувством собственного, неделимого «Я».

   Разные подходы к пониманию личности тем не менее объединяет одно: личность рассматривается с точки зрения интеграции социально-психологических особенностей, т. е. организации тех черт, которые были сформированы человеком в процессе социального взаимодействия, в ходе накопления опыта общения с другими людьми. Подчеркивается социальная и одновременно адаптивная природа человека как личности в качестве основы его функционирования. Несмотря на выраженную «социализацию личности», вряд ли можно провести жесткую границу между социальными и биологическими свойствами человека, обособив его индивидные качества от сугубо личностных черт. Однако, когда речь идет о личности, внимание исследователя, в первую очередь, сосредотачивается именно на содержательных свойствах психики (В. М. Русалов), на их социальной обусловленности, а уже потом (если такая специальная задача ставится) на связи этих свойств с формально-динамическими характеристиками психики, например, с такими, как темперамент (Русалов, Манолова, 2005).

   Понятие личности вводится в связи с анализом системы отношений личности с социумом, а также для объяснения влияния личностных особенностей человека на деятельность, которая специфическим образом «окрашивается», приобретает индивидуальный характер.

   Понятие субъекта используется для того, чтобы подчеркнуть важнейший аспект жизни человека, а именно аспект осознания себя и овладения своей жизнью, принятия активной позиции, позволяющей осуществлять регуляцию отношений с миром в целом, выходя за границы конкретной деятельности. Именно поэтому категория субъекта вводится для того, чтобы подчеркнуть включение человека в определенную деятельность, а также показать организацию им процесса жизнедеятельности, того, как он формулирует жизненные задачи, решает их, осмысливает и реализует свой жизненный путь.

   Согласно К. А. Абульхановой-Славской, субъекта отличает особый уровень активности, направленной на создание «интерактивного пространства» между личностью и действительностью. Субъект обладает активностью в той мере, в какой он способен к соединению индивидуально-личностных качеств с целью осуществления взаимодействия личности с миром, готов и умеет преодолевать противоречия, находя относительно независимый от требований способ осуществления деятельности. Утверждается, что «если личность, согласно общепринятому определению, – интегративная система, если активность… – это интеграл притязаний, саморегуляции и удовлетворенности, то субъект деятельности – это синтез или интеграл качеств личности в способе осуществления деятельности и требований деятельности к личности. Этот интеграл оформляется в виде… задач, в которых субъект может преобразовывать не только свои личностно-психологические ресурсы, но и сами условия и требования деятельности» (Абульханова-Славская, 2002, с. 45).

   Согласно А. В. Брушлинскому, субъектом выступает человек, люди «на высшем (индивидуализировано для каждого из них) уровне активности, целостности (системности), автономности…», для которого окружающая действительность обнаруживается не в форме раздражителя или сигнала, «но прежде всего как объект действия и познания, а другие люди выступают для него тоже как субъекты» (Брушлинский, 2002, с. 9).

   Субъект, интегрируя и соотнося между собой многообразие своих особенностей (природных, социальных, общественных, индивидуальных, т. е. в том числе и личностных) не только осваивает, но и строит свое бытие, ощущая его как собственное, и тем определяет свое место в мире. А. В. Брушлинский пишет: «Конечно, формирование личности осуществляется в процессе усвоения всей человеческой культуры, но такое усвоение не отрицает, а, напротив, предполагает самостоятельную и все более активную деятельность (игровую, учебную, трудовую и т. д.) каждого ребенка, подростка, юноши, взрослого и т. д.» (Брушлинский, 2003, с. 71).

   Если можно было бы разделить личностное и субъектное, то к первому мы бы отнесли характер человека или социально-психологические особенности, обусловленные, помимо прочего, и природными свойствами, которые определяют своеобразный стиль адаптации данного индивида к социуму, а ко второму – человека, в целостности осознающего часть этих особенностей как свои и способного реализовать и развивать их в трудных жизненных обстоятельствах, а также там, где они потенциально могут не только повышать, но и снижать общий уровень адаптации.

   Для настоящего исследования принцип субъекта важен как подход, позволяющий рассматривать человека с точки зрения его внутреннего стремления к дифференциации собственного мира от интроекций, присвоенных, прежде всего, вследствие общения с родителями и другими значимыми людьми; как человека, который тестирует, развивает и актуализирует разнообразные внутренние и внешние способы личностного самоопределения, и признает за собой авторство в сделанных им высказываниях, в чувствах, в поступках.

   Принцип субъекта позволяет теоретически осмыслить несколько важных аспектов проблемы сепарации личности, включив их в круг обсуждаемых вопросов. Из совокупности отмеченных выше характеристик субъекта следует обратить внимание на такие особенности как: 1) стремление к выделению себя из мира объектов и значимых субъектов, 2) формирование своей идентичности путем интеграции социальных и природных особенностей, 3) стремление к автономности и 4) организация отношений с объектами и другими субъектами в пространстве Бытия с целью осуществления собственной жизни и реализации задач своего жизненного пути. Новый вопрос, не всегда формулируемый в связи с принципом субъекта, заключается в том, что человек как субъект жизни проявляет себя не только как автор собственного жизненного пути, но и как активный организатор отношений с другими людьми; эти отношения косвенным образом влияют на жизненный выбор самого субъекта и на выбор того человека, с кем установлены долгосрочные связи.

   Последовательно остановимся на четырех аспектах принципа субъекта, которые были определены нами в связи с изучаемой проблемой сепарации личности. Первый из них – это стремление к выделению себя из мира объектов и значимых субъектов. Согласно А. В. Брушлинскому, ребенок «начинает выделять себя (не отделять!) из окружающей действительности и противопоставлять себя ей как объекту действия, познания, созерцания и т. д.» (Брушлинский, 2002, с. 12) очень рано, уже на первом году жизни. Критериями становления субъекта, по Брушлинскому, являются, во-первых, способность 1–2-летнего ребенка на основе сенсорного и практического опыта выделять значимых для него людей, предметы, события посредством обозначения их простейшими значениями слов, и, во-вторых, способность выделять детьми 7–10 лет объекты, обобщая их в форме простейших понятий. «На вышеупомянутом этапе развития деятельности и общения окружающая действительность именно в понятиях начинает выступать для людей в качестве объекта (а не только как система раздражителей и сигнальных раздражителей). Объект существует только соотносительно с субъектом, а субъект возникает, действует, живет лишь во взаимосвязи с объектом и с другими людьми как субъектами» (там же, 2002, с. 13).

   По существу, способность к выделению себя из мира объектов и субъектов, с одной стороны, характеризует ребенка как личность, которой уже исходно присущи субъектные характеристики. С другой стороны, способность к выделению из окружающего мира можно считать «началом» развития субъектности, необходимым условием становления жизненного пути личности в том смысле, в котором это трактовалось С. Л. Рубинштейном.

   Второй аспект принципа субъекта – формирование своей идентичности путем интеграции социальных и природных особенностей. При обсуждении личностного принципа был сделан акцент на развитии у человека социально-психологических особенностей, которые оформляются в виде характера и позволяют человеку адаптироваться к среде, а также развивать свою индивидуальность. Однако нередко, формирование у ребенка устойчивых мотивов и ценностей идет вопреки развитию его природных дарований и способствует появлению неистинного, т. е. фальшивого Я. Способность к осуществлению гармоничного сочетания разных по своему уровню свойств индивидуальности, к полному и гибкому проявлению своей идентичности характеризует человека как субъекта собственной жизни. Интеграция природных особенностей позволяет исследовать, осознать и принять не только свои ограничения, но и свои возможности, актуализировать компенсаторные механизмы, способствующие редукции негативных эмоций, вызванных оценкой своей заданной природой неполноценности, а также развить умения и способности, реализуемые в другой сфере деятельности. Целостность, характеризующая субъекта, не только объемнее того, что интегрировано в личности, но и иначе организована; она отличается природой, функциями, характером связи с миром. Субъект вносит нечто свое в социальное окружение, и не только. Он влияет, изменяет, перестраивает мир, одновременно изменяясь сам. Его самосознание, как говорит Рубинштейн, не замкнуто на нем самом. Будучи субъектом, он оказывается включенным в свое бытие и только опосредованно, через соотношение показаний самонаблюдения с данными объективного внешнего поведения, активно исследует и познает себя. Познавательная функция субъекта в итоге заключается в стремлении регулировать связи с действительностью с целью наиболее полной, адекватной, построенной на нравственных основаниях реализацией своей жизни. «И именно в этом – в богатстве объективного и, особенно, общественного, человеческого содержания, которое через действие проникает в субъект, а не в простом делании или субъективной активности и заключается значение действия в формировании человека, его сознания» (Рубинштейн, 1959, с. 162).

   Третий аспект принципа субъекта был соотнесен нами со стремлением человека к автономности. Необходимо отметить, что со стремлением личности к автономности тесно связаны два предыдущих аспекта – выделение себя из мира объектов и других субъектов и формирование интегрированной идентичности. А. В. Брушлинский писал, что человек стремится к выделению, а не к отделению себя от мира. Представляется, что характеристика стремления к автономности важна именно с этой точки зрения, т. е. с точки зрения того, чтобы объяснить ее необходимость для субъекта и при этом показать принципиальное отличие от механизмов отделения, отчуждения, изоляции от мира. Триада «выделение – интеграция идентичности – автономность» представлена таким образом, что первая составляющая связана с переживанием себя как отдельного субъекта, вторая – с представлением о себе как об особом субъекте, а третья – с независимыми функционированием, т. е. с проявлением собственных чувств, утверждением взглядов, высказыванием мнений, совершением поступков, которые имеют четкое авторство – утверждение себя как субъекта своей жизни.

   Четвертый аспект принципа субъекта – организация отношений субъекта с объектами и другими субъектами в пространстве Бытия с целью осуществления собственной жизни и реализации задач своего жизненного пути – проявляется в интеграции себя в пространство своей жизни. Согласно К. А. Абульхановой-Славской, категория субъекта, которая объединяет в себе три принципа – способ организации жизни и деятельности, способ разрешения противоречий и совершенствование, обозначает высший уровень развития личности. Она отмечает, что акт становления личности субъектом имеет «временную протяженность всей жизни и ее предельность» (Абульханова, 2005, с. 12), и, «становясь субъектом, личность выступает в новом качестве» (там же, с. 16).

   Определяя специфику активности субъекта, мы характеризовали ее как способность человека к предсказанию своего жизненного пути (его направленности, достижений, препятствий и др.), а также к его регуляции средствами ретросказания при обращении к своему опыту (Харламенкова, 2010). Активность субъекта проявляется в особой временной развертке, представленной ретроспективой и перспективой. Ее принципиальное отличие от классической триады «прошлое – настоящее – будущее» состоит в свободе ментального передвижения в пространстве времени, учитывая законы обратимости мысли. При этом движение может происходить как попеременно, так и одновременно в обоих направлениях. В последнем случае это необходимо тогда, когда ожидаемое событие является следствием переоценки свершившегося и определяется степенью его проработки. Отсутствие некоторой точки отсчета (например, фиксированного настоящего) снимает проблему прерывности жизненного процесса и его строгое разграничение в соответствии с метрикой физического времени. Безусловно, активность субъекта проявляется в его деяниях и умонастроениях, в его продуктивности и не может быть изолирована от деятельности, бытия (Трубников, 1987), однако, с нашей точки зрения, активность в реальной деятельности обусловлена способностью субъекта ментально выходить за ее границы, тем самым обеспечивая ее наибольшую оптимальность, недизъюнктивность, перспективность, осмысленность и результативность.

   Было показано, что ретроспектива как обращенность субъекта к своей истории конструируется методом ретросказания, позволяющим представить ее не только образно, но и вербально, т. е. путем символизации опыта с помощью слова. Психологическими механизмами выступают регрессия, эмоциональная переоценка и когнитивная реконструкция, с помощью которых осуществляется процесс восстановления своей истории по неполным данным. Перспектива как продолжение субъектом своей истории строится средствами предсказания, которые в отличие от научного метода предвидения включают в себя ожидания, связанные с достижением благополучия и успеха. Тем не менее активность субъекта в форме предсказания учитывает не только возможность достижения успеха, но и вероятность неудачного исхода события в будущем, однако последняя чаще всего планируется как возможность, которую следует обойти, избежать. Психологическими механизмами выступают антиципация и мотивационное опосредствование.

   Взаимное функционирование психологических механизмов как реализация активности субъекта позволяет понять природу этого процесса, представить его в неделимости на отдельные топологии с фиксированной хронологией (прошлое, настоящее, будущее). Описанные механизмы относятся к разным составляющим активности субъекта, отражая в своем единстве мотивационные, эмоциональные, когнитивные и коммуникативные процессы. Специфичность этих процессов относительно ретроспективы и перспективы не исключает возможности их взаимопересечения и взаимообусловливания. Такое взаимодействие проявляется в том, что эмоциональная переоценка эпизодов личной истории может стать причиной формирования новых предпочтений относительно перспективных вариантов этой истории, и, наоборот, изменение субъективной ценности ожидаемых достижений способно повлиять на интерес к прожитому и вызвать эмоциональные переживания, сопутствующие процессу ретросказания. Аналогичным образом антиципация, которая проявляется, например, в форме целеполагания, инициирует воспоминания об идентичных планах в прошлом, активизирует поиск причин их неудачного воплощения, который, в свою очередь, опосредствует процесс антиципации. Эти аналогии позволяют нам сделать вывод о том, что активность субъекта, представленная в ретроспективе и перспективе жизни, непрерывна и определяется двумя базовыми особенностями – своей обратимостью и внутренней связанностью, т. е. возможностью проживания разных эпизодов личной истории – истории длинною в жизнь, между которыми существует «смысловая перекрестная связь» (К. Юнг). Выходя за пределы актуального времени, охватывая в своем единстве ретроспективу и перспективу жизни, активность способна нарушать ее границы, находя продолжение в продуктах своего жизнетворчества.

   Итак, методология настоящего исследования основана на личностном принципе, принципе развития и принципе субъекта, которые в целом определяют круг наиболее общих представлений о проблеме самоопределения человека в мире как об одном из серьезных философских вопросов. Этот поиск продолжается всю жизнь, в иных случаях выходит за ее границы, воплощаясь в продуктах своего жизнетворчества.

   Пути решения поставленной проблемы, безусловно, разнообразны, прежде всего, потому что сугубо философский вопрос может быть переформулирован в терминах методологии конкретного научного знания, например, методологии социологии, истории, психологии и др., которая, конечно, достаточно специфична.

   Для психологии важным остается принцип, согласно которому, личность как проблема исследования выступает двояко – и как объект такого исследования, и как субъект. Личность как объект предстает в статичном виде, «теряет» свои рефлексивные характеристики в том смысле, что они практически не учитываются в процессе психологического исследования. Личность как субъект исследования представляется подвижной, динамичной, рефлексирующей, живой системой, способной изменяться в пределах, заданных биологическими и социальными ориентирами, по-разному проявлять себя во всем многообразии бытия. Кроме того, она способна ставить и искать ответы на один из сложнейших экзистенциальных вопросов, который только может задать себе человек: «В чем заключается смысл человеческой жизни и, в первую очередь, в чем смысл моей собственной жизни?». Ему предшествует другой вопрос: «Кто я такой?», а последний закономерным образом возникает из опыта переживаний, который в чувствах, мыслях, ощущениях определяется так: «Я есть». Инвертируя эту цепочку открытий, получаем, что сначала появляется опыт, благодаря которому ребенок обнаруживает, что он сам и его мама являются двумя отдельными людьми (появляется чувство «Я есть»). Потом формируется и постепенно интегрируется идентичность (у каждого человека в разной степени обобщенности и единства), и ставится вопрос «Кто я?», который, по существу, не снимается полностью никогда. Проблема осмысленности жизни, ее глубины и богатства появляется как следствие серьезной внутренней работы, направленной на интеграцию идентичности, а также в результате осознания человеком не только своей отдельности и уникальности, но и включенности в мир.

1.5. Принцип единства человека и его бытия

   Принципиальная неотчуждаемость человека от своего бытия и одновременно переживание и осознание им своей особенности, отдельности создают глубокое и устойчивое ощущение сопричастности единичного человека миру и необходимость постоянно доказывать уместность своей роли в общем процессе жизни. На психологическом уровне это фундаментальное основание человеческого существования проявляется в виде не всегда гармоничного, а часто и противоречивого процесса социализации личности, в ходе которого возможно доминирование одной из двух тенденций – тенденции идентифицироваться с социальными ролями и тенденции разотождествляться с ними. Для К. Юнга эти тенденции часто проявляются последовательно в жизни человека: интроекция внешнего – в первой половине жизни, избавление от интроецированного содержания и путь к себе – во второй половине. Поиск своего места в мире может быть замкнут на описании ролей, выполняемых человеком в обществе, и на идентификации с ними либо на таком же наивном и некритичном принятии суждений других людей (прежде всего, суждений родителей) о себе. Описывая процесс индивидуации, Юнг и его последователи отмечают, что он происходит в двух направлениях и представляется как аналитическое (separatio) и как синтетическое (coniunctio) движение. Первое определяется как дифференциация, аналитическая сепарация и «включает расчленение выкованной человеком идентичности, отделение ее как фигур и содержаний, имеющих изначальную основу во внепсихической реальности (т. е. в других людях и объектах), так и тех, что укоренены в первую очередь в самой психике (так называемые внутренние фигуры…) (Стайн, 2009, с. 19). Второе предполагает приобщение к коллективной психике, «к проявлению архетипических образов коллективного бессознательного…» как сознательное интегрирование его содержаний. Юнг описывает эти процессы в качестве внутренних, т. е. процессов, происходящих в психике человека, хотя понятно, что они не исключают внешних проявлений – вербальных оценок, поведенческих реакций, эмоций и чувств. Однако это – лишь необходимое уточнение осуществления процесса индивидуации, а в целом нам хотелось бы обратить внимание на то, что для полноты методологического анализа изучаемой философской проблемы – поиска человеком своего места в мире и формулируемой на ее основе психологической проблемы – внутренней и внешней сепарации личности, систему философских принципов исследования важно дополнить принципом единства человека и его бытия. Этот принцип тесно связан с принципом развития и принципом субъекта, в которых, однако, не полностью представлена инициативная роль человека. В принципе субъекта содержится идея его активности, однако эта активность мыслится в основном как регуляция собственных личностных особенностей, их организация и реализация в процессе жизненного пути, который рассматривается как уникальный способ жизни. Поиск человеком своего места в мире не может быть осуществлен без сопоставления себя, своего мира с миром в целом, без оценки своего вклада в коллективное, общественное, общечеловеческое. Когда учитывается такая система как «Я в бытии», тогда с необходимостью возникает вопрос об организации этой системы, о принципах ее функционирования. Мы полагаем, что эти принципы многообразны и не могут быть сведены к единственно верному. Тем не менее наш собственный интерес направлен на обсуждение одного из них, а именно на анализ принципов интеграции системы и ее дифференциации, через механизмы отождествления и разотождествления. Сразу же отметим, что механизмы отождествления и разотождествления могут проявляться как внутренние, интерпсихические, так и внешние, интрапсихические, но в целом принципы их функционирования остаются идентичными. Обсуждая эти механизмы на уровне методологии, мы не склонны проводить их детальную дифференциацию, которая, однако, возможна на уровне теории и эмпирии.

   Поставленная нами философская проблема поиска человеком своего места в мире в ее конкретно-научном аспекте – проблема психологической сепарации личности – в большей степени согласуется с механизмом разотождествления человека с другими людьми, с бытием. Тем не менее практика показывает, что индивидуация и сепарация не могут быть представлены отдельно от социализации, а значит, механизмы отождествления не могут быть выведены за рамки методологического анализа проблемы разотождествления человека с миром.

   Обсуждая в свое время проблему опосредствования (Харламенкова, 2008), мы утверждали, что ее анализ невозможен без изучения непосредственного знания, ведь если абстрагировать одно знание от другого, то вопрос о том, каким является конкретное событие – непосредственно или опосредствованно воспринимаемым – будет неуместным, поскольку «любой факт действительности или мышления с равным основанием может считаться как опосредованным (т. е. всегда можно найти нечто промежуточное, посредством которого этот факт существует), так и непосредственным (поскольку можно обойтись без этого промежуточного члена)» (Философская энциклопедия, 1967, с. 148). Тем более, что, несмотря на противопоставление непосредственного и опосредствованного видов знания, соответственно связанных с чувственным созерцанием и рациональным обоснованием, усвоение первого стало ассоциироваться не только с чувствованием, но и с интеллектуальным познанием, т. е. с прямым усмотрением истины, с созерцанием посредством ума, а второе оказалось тесно связанным с исходной чувственной основой. Было показано, что непосредственное знание не всегда есть нечто недоказуемое, но часто безусловно очевидное, поэтому и не требующее никаких доказательств.

   Договорившись, таким образом, о том, что рассматриваемый нами принцип важен во всей полноте своего содержания, перейдем к его обсуждению, прежде всего, к важной идее об отождествлении и разотождествлении человека с другими людьми и с миром в целом.

   Тождество предполагает равенство объектов, совпадение их существенных признаков. Отождествление как процесс ориентирован на сопоставление объектов в определенном интервале времени с целью обнаружения их сходства, совпадения. Тенденция субъекта к отождествлению себя с другими людьми связана с желанием считать себя принадлежащим к ним, идентифицироваться с ними, прежде всего, для преодоления чувства опасности и одиночества. Однако в таком отождествлении скрыты и другие мотивы. Э. Эриксон утверждает, что стремление юношей и девушек стать участниками неформальных объединений или желание постоянной смены партнеров является показателем диффузной, т. е. спутанной, идентичности. В присоединении к группе, в отождествлении с ней можно увидеть стремление юноши или девушки к тому, чтобы найти себя, ответить на вопрос «Кто я?». Отождествление, переходящее в слияние с другим человеком, снимает проблему ответственности, но усиливает чувство страха, сепарационную тревогу, которые сопутствуют этому симбиотическому состоянию. В норме процесс отождествления способствует установлению коммуникации, доверительному общению. Эмпатийное отождествление несет терапевтический эффект, позволяет партнеру принять отвергаемые им характеристики и идентифицироваться с ними. Именно поэтому отождествление сопровождается познанием другого объекта и самопознанием, через приемы сравнения и символизации это открывает человеку путь к себе.

   Отождествление выступает основой единства человека и его бытия, которые могут мыслиться только в таком виде. «Человек должен быть взят внутри бытия, в своем специфическом отношении к нему, как субъект познания и действия, как субъект жизни. Такой подход предполагает другое понятие и объекта, соотносящегося с субъектом: бытие как объект – это бытие, включающее и субъекта» (Рубинштейн, 1997, с. 64–65). Отсюда, как говорит Рубинштейн, бытие не может быть сведено к вещам, к объективной реальности и противопоставлено субъекту. Через познавательное отношение к миру, к другому человеку субъект познает и себя, и пытается определить свое место в этом мире, прежде всего, как сознательного и действенного, активного субъекта. Механизм отождествления, таким образом, позволяет субъекту открыть в себе сугубо человеческие качества, понять свою активную роль в мире бытия, осваивать и изменять его, меняя себя. Через отождествление открывается все многообразие человеческого существования, показывающее одновременно со сходством и различия, варианты жизни.

   Разотождествление можно было бы описать как противоположный по направленности процесс, способствующий разъединению, разобщению, разделению. Именно таким часто и видится процесс сепарации, что создает неверное и неполное представление о нем. Даже практикующие психологи часто ошибаются, рассматривая разотождествление, сепарацию как самоцель, как задачу, которая состоит в том, чтобы клиент справился с сепарационной тревогой, отделившись от родителя. Как общечеловеческая стратегия жизни разотождествление вызвано, прежде всего, стремлением к самосохранению, а также потребностью в поиске себя, в открытии своей индивидуальности. Это подтверждает Ж.-М. Кинодо, когда говорит, что болезненная реакция на разотождествление в то же время является структурирующим переживанием, поскольку «восприятие боли одиночества, во-первых, убеждает нас в том, что мы существуем в качестве отдельных и уникальных существ, уважающих других, и, во-вторых, в том, что эти другие отличаются от нас» (Кино-до, 2008, с. 15).

   Потребность в самосохранении как причина стремления к раз-отождествлению имеет как индивидуальный, так и видовой характер. В последнем случае разотождествление обеспечивает разнообразие, вариативность, разброс в проявлении человеческих свойств, что всегда рассматривается как основание для выживания вида и его адаптации. Обсуждая проблему личного и коллективного бессознательного, К. Юнг писал, что «игнорирование индивидуального означает, естественно, ухудшение всего уникального, посредством чего в сообществе искореняется элемент развития… Как следствие в отдельном человеке… процветает только общественное и всякого рода коллективное, а все индивидуальное осуждено на гибель, т. е. на вытеснение» (Юнг, 1994, с. 210).

   Для отдельного субъекта самосохранение через разотождествление тоже имеет глубокий смысл, поскольку в симбиозе с другим объектом человек теряет не только свою индивидуальность, но и право на инициативу, и становится полностью зависимым от Другого, чье мнение может оказаться неверным и даже опасным. Простым примером является разница между людьми в типах темперамента и, соответственно, в способах компенсации темпераментальных свойств в тех ситуациях, которые требуют дополнительных ресурсов. В этом случае ориентация на человека с другим типом темперамента и игнорирование своих особенностей может привести к эмоциональному выгоранию и снижению уровня активности, а также к более серьезным последствиям – к болезням и физическим травмам. Кроме потребности в самосохранении, разотождествление привносит в отношения между людьми эффект новизны, позволяет субъекту развивать свою идентичность, переживать свои подлинные чувства, совершать поступки, которые не были навязаны ему извне, но которые присущи ему самому. Именно разотождествление высвобождает идентичность из уз зависимостей, открывая перед человеком его природу и его дух, позволяет на новом уровне общения строить отношения с близкими людьми.

   Можно ли утверждать, что разотождествление является одним из процессов, способствующих поиску человеком своего места в мире? Думается, что можно, ведь разотождествляясь, например, со значимыми людьми, субъект не дистанцируется от них, не разлучается с ними, а, наоборот, осваивает новые формы отношений, используя их вместо тех, которые уже изжили себя. Благодаря раз-отождествлению как способу упрочения своих позиций в мире осуществляется не столько разграничение (разделение) бытия на свое и чужое, не столько его пространственная дифференциация, сколько особое понимание бытия человеком, открытие бытия для себя, постижение его смысла, как уникального для данного субъекта. Разотождествление, конечно, может сопровождаться негативными явлениями – сильными эмоциональными реакциями, неадекватными действиями, неуверенностью вследствие потери опоры, авторитетной фигуры, которые не всегда воспринимаются как естественные и поэтому как преодолимые. Однако, способствуя развитию рефлексии и сопровождая ее, идентификация с Другим заменяется самоидентификацией, самотождественностью, но не в пространстве своего внутреннего мира, а в пространстве бытия, которое тоже открывается заново.

   Оба процесса – отождествление и разотождествление функционируют в своем единстве на всем протяжении жизненного пути личности и создают основу для осуществления динамической целостности человека и бытия. Средствами отождествления раскрывается стремление субъекта к пониманию своей человеческой природы, а также к преодолению чувства одиночества и опасности; разотождествление ведет к индивидуальному своеобразию, к созданию особой бытийности, к раскрытию уникальной позиции конкретного человека в мире.

   Обобщая методологические принципы научного исследования проблемы поиска человеком своего места в мире, выделенные нами, подчеркнем, что среди важнейших следует отметить личностный принцип, принцип развития и принцип субъекта, а также принцип единства человека и его бытия.

   По существу, каждый из принципов раскрывает в человеке определенную сторону его жизненного устремления к самоосуществлению, и по-разному объясняет это устойчивое желание найти себя в мире.

   Следует попытаться очертить изучаемую проблему в целом, опуская маловажные детали, и показать место каждого из обсуждаемых выше принципов в контексте ее философского обоснования, «мировоззренческого осмысления». По-видимому, начать методологический анализ проблемы стоит с представления ее в виде некоторого парадокса. Парадоксальность поиска смысла жизни, поиска человеком своего места в мире состоит в том, что, с одной стороны, субъект представляет собой и часть человечества вообще, и часть бытия, центром которого он является, но, с другой стороны, как только мы пытаемся объяснить природу человека именно таким образом, он теряет свою человеческую сущность, поскольку перестает быть индивидуальностью. Х. Плеснер пишет: «Сознание индивидуальности собственного бытия и сознание контингентности этой совокупной реальности необходимо даны вместе и требуют друг друга. В собственной его безопорности, которая одновременно запрещает человеку иметь опору в мире и открывается ему как обусловленность мира, ему является ничтожность действительного и идея мировой основы» (Плеснер, 1988, с. 150). Получается, что субъект отчуждается от мира, чтобы вернуться к нему, но уже в другом качестве. Если же он остается в мире, ища в нем опору, т. е. не обнаруживая своей индивидуальности, то он теряет не только себя, но и мир как таковой, поскольку перестает их различать, перестает дифференцировать мир и себя. Думается, что в разрешении каждым человеком этого парадокса и заключена суть человеческой жизни, человеческого существования, хотя понятно, что разрешить его не представляется возможным, но можно, однако, ориентироваться на него, распознавать его, а значит, и стремиться к познанию своей природы, индивидуальности, уместности. «Эти два образа – меня и моей ситуации по отношению к другим субъектам – не могут слиться воедино, эти две перспективы не могут совпасть. Я колеблюсь в довольно жалком состоянии между ними. Если я буду ориентироваться на перспективу субъективности, то погружу все в себя, и, жертвуя всем во имя своей уникальности, я приду к абсолютному эгоизму и гордыне. Если я буду следовать перспективе объективности, я буду поглощен всем, а растворяясь в мире, изменяю моей уникальности и уступаю своей судьбе» (Маритен, 1988, с. 237).

   Взаимосвязь обсуждаемых выше принципов в целом определяет общеметодологические основания теоретического и эмпирического исследования проблемы сепарации личности, отражающие отношение авторов настоящей книги к изучаемой проблеме. В этой системе принципов личностный принцип указывает на два важных положения, первое из которых состоит в том, что формирование человека как личности происходит в определенной системе отношений, в мире, прежде всего, в отношениях между родителями и ребенком, становление которых происходит еще до момента его рождения; второе положение, раскрывает суть принципа детерминизма, сформулированного С. Л. Рубинштейном как «внешнее через внутреннее» и заключается в том, что внешние воздействия преломляются через внутренние условия, т. е. через мотивацию, ценности, опыт личности. Однако, как отмечалось выше, личностные особенности нередко служат человеку для приспособления, адаптации к определенному социальному окружению, к обществу, в котором он живет. В этом смысле в личностном принципе обнаруживается, если можно так сказать, «центробежная» сила, экстернальная установка, направленность на мир.

   Уравновешивание направленности человека на мир происходит при актуализации направленности на себя, которая имеет «центростремительную силу». Эта сторона исследования раскрывается при введении в систему принципа субъекта. Определены четыре аспекта анализа этого принципа, которые, как было показано выше, связаны 1) со стремлением к выделению себя из мира объектов и значимых субъектов, 2) с формированием своей идентичности путем интеграции социальных и природных особенностей, 3) со стремлением к автономности и 4) с организацией отношений с объектами и другими субъектами в пространстве бытия с целью осуществления собственной жизни и реализации задач своего жизненного пути. Субъект – это тот, кто способен к регуляции своих личностных и природных особенностей, к их интеграции и к проявлению своей индивидуальности при стремлении к свободе. Ж. Маритен пишет: «В движении по лестнице бытия к более высоким его ступеням мы имеем дело с субъектами существования, с основаниями, все более и более богатыми в своей внутренней сложности, чья индивидуальность все более и более концентрирована и интегрирована… На этой последней ступени преодолевается порог свободы выбора и одновременно порог собственно независимости (при всем его несовершенстве) и личности: с появлением человека свобода спонтанности становится свободой автономии, suppositium становится persona – целым, которое бытийствует и существует в силу самого бытия и существования души, само дает себе цели, является самостоятельным универсумом…» (Маритен, 1988, с. 232).

   Человек является субъектом своего жизненного пути, поэтому реализация в нем личностного и субъектного невозможна без учета координат развития, без оценки его жизненных ориентиров. Принцип развития открывает новые возможности для теоретического осмысления проблемы сепарации личности как непрерывного и цикличного процесса, повторяющегося в разные периоды жизни в связи с тем, что соотношение центробежных и центростремительных процессов постоянно меняется и качество и механизмы связи между социальным и индивидуальным также приобретают особое выражение.

   Введение еще одного принципа – принципа единства человека и его бытия было обусловлено тем, что субъект является активной движущей силой своего бытия, и его изучение вне этого бытия было бы неоправданно упрощено. Рассматриваемый принцип позволяет расширить пространство исследования и понять природу функционирования Я в бытии, которая раскрывается, согласно нашему подходу, через анализ взаимодействия механизмов отождествления и разотождествления. Средствами отождествления, как было показано выше, обнаруживается стремление субъекта к пониманию своей человеческой природы, а также к преодолению чувства одиночества и опасности; разотождествление ведет к индивидуальному своеобразию, к созданию особой бытийности, к раскрытию уникальной позиции конкретного человека в мире.

   Как сугубо философская проблема самоопределения, поиска человеком своего места в мире может быть переформулирована и переведена на язык конкретной науки, представлена в терминах конкретно-научной методологии и теории. Теоретическое знание в обобщенном виде, в виде теоретической модели, схемы выступает как система постулатов и гипотез, система теоретических конструктов. В книге ключевой теоретической проблемой исследования является проблема внешней и внутренней сепарации личности, обобщенная модель которой представляется и верифицируется на значительном эмпирическом материале. Следует заметить, что в настоящей работе теоретический анализ внешней и внутренней сепарации личности выступает продуктом длительного коллективного обсуждения этой проблемы, взгляды на которую не всегда совпадают, прежде всего, потому что каждый из авторов верифицирует или фальсифицирует выдвинутые гипотезы на своем эмпирическом материале. Именно поэтому, т. е. вследствие учета принципа развития, личностного принципа, принципа субъекта, а также принципа единства человека и его бытия, расхождение в критериях внешней и внутренней сепарации, в понимании ее структуры и динамики вполне возможно. Конечно, допускалась вариативность в толковании психологической сепарации личности, обусловленная не только содержанием эмпирического материала, но и сугубо авторской позицией. Однако в целом коллектив стремился к объединению позиций, к более синтетическому, системному представлению о сепарации и ее механизмах.

   Основная цель исследования заключалась в том, чтобы обосновать необходимость сепарации личности как закономерного процесса, выделить ключевые составляющие сепарации, детерминанты и последствия, проследить динамику с учетом возраста и ключевых фигур, участвующих в ней. Общей линией исследования и единой позицией авторов является точка зрения, согласно которой сепарация представляется как поступательный, закономерный процесс, необходимый для полноценного функционирования личности. Деструктивные цели и негативные последствия сепарации следует обязательно учитывать, но только как феномены, которые появляются вследствие нарушения нормально протекающего процесса суверенизации личности.

   При теоретическом анализе проблемы и при проверке эмпирических гипотез большое внимание уделяется сепарации ребенка в отношениях с обоими родителями – с отцом и матерью, причем сепарация рассматривается как процесс, который касается не одного участника (например, только ребенка), а всей системы в целом. Напомним, что согласно Д. Винникотту, нет такого объекта, как ребенок, но есть объект «мать – дитя», поэтому, если и возникает проблема зависимости, то ее корректнее сформулировать как проблему созависимости, т. е. представить не на уровне монады (личности), а на уровне диады или триады.

   Теоретически обосновывается необходимость обращения личности к компенсаторным способам сепарации в случае фрустрации этого процесса, учитываются способы, к которым прибегает субъект при невозможности достижения автономности прямым путем. Компенсация представляет собой самостоятельную и актуальную тему психологического исследования, но как один из механизмов удовлетворения потребности в сепарации она существенно расширяет представления об обретении личностью права на свой путь развития, на автономность и самостоятельность.

   Теоретическая модель сепарации личности верифицируется/ фальсифицируется на разном эмпирическом материале и сопоставляется с другими научными подходами. С этой целью историко-психологическому анализу проблемы сепарации личности посвящается отдельная глава, в которой выделены и проанализированы разные направления в ее исследовании. Они ориентированы на классические школы психологии: глубинную психологию, гештальтпсихологию, когнитивную и поведенческую психологию, а также на современные отечественные исследования в этой области. Разнообразие точек зрения на сепарацию индивида, личности или субъекта еще раз подтверждает универсальность поставленной задачи и при этом недостаточную разработанность и, скорее, разобщенность данных.

   Важнейшим вопросом остается понятийное многообразие в обозначении изучаемого феномена, которое требует проведения научно-категориального анализа близких по своему значению, но не всегда идентичных по смыслу понятий. Анализ категорий не является самостоятельной задачей настоящего исследования, однако без него невозможно достижение поставленной цели, ведь понятие, по мнению известного отечественного философа В. Ф. Асмуса, выполняет в науке особую функцию; оно выступает как мысль, выражающая результат, итог научного знания и исследования на данном этапе познания. Наиболее простая функция понятия, с точки зрения Асмуса, состоит в том, что с его помощью можно отличить один предмет от другого. Другая логическая функция – способность отражать в мысли итог знаний, их совокупность, является более сложной и ценной. «Понятие как итог познания предмета есть уже не простая мысль об отличительных признаках предмета: понятие-итог есть сложная мысль, суммирующая длинный ряд предшествующих суждений и выводов, характеризующих существенные стороны, признаки предмета. Понятие как итог познания – это сгусток многочисленных уже добытых знаний о предмете, сжатый в одну мысль» (Асмус, 1969, с. 282).

   Именно в таком ключе мы рассматриваем необходимость проведения научно-категориального анализа системы понятий, обозначающих явление сепарации, чтобы предполагаемый результат, которым является проверка теории на истинность, мог бы удовлетворять всем требованиям, обычно предъявляемым к четко сформулированной мысли (положению, выводу), прежде всего, удовлетворять требованию объяснять полученные данные (знания) о предмете.

Глава II. История исследования проблемы сепарации

2.1. Психоаналитический взгляд на процесс сепарации

   Одним из первых направлений в психологии, возникших для преодоления кризиса ассоциативной психологии, стал психоанализ. Хотя прошло уже более века со времени его возникновения, но теория основателя психоанализа – З. Фрейда продолжает занимать одно из ведущих мест в ученом мире как по числу своих последователей, так и по идеям разработки проблемы внешней и внутренней сепарации.

   Как известно, психоанализ – это первая теория, в которой отношения между ребенком и родителями рассматривались в качестве главного фактора детского развития. Наблюдения Фрейда показали, что ранние переживания ребенка оказывают устойчивое и решающее воздействие на его последующее развитие. Занимаясь ретроспективным поиском следов переживаний детства, Фрейд заложил основу новой традиции в психологии и психиатрии.

   Основатель психоанализа изучал детерминанты формирования и развития психики ребенка, начиная с пренатального периода, а затем перинатального и далее – до становления зрелой личности взрослого человека. В своих трудах «Проект научной психологии» (1894), «Психопатология обыденной жизни» (1901), «Три очерка по теории сексуальности» (1905), «Печаль и меланхолия» (1917) и др. Фрейд выдвинул предположение о важнейшей роли сексуального влечения – либидо в возникновении сепарационной тревоги и неврозов. Известно, что он использовал понятия «либидо» и «либидозное влечение» еще до того, как возник психоанализ. Термин «психоанализ» был введен им в 1896 г., а первое использование понятия «либидо» относится к середине 1894 г. и находит свое отражение в его работе «Проект научной психологии» (Лейбин, 2001).

   Фрейд считал, что сепарационная тревога возникает у ребенка в случае неудовлетворенного либидозного влечения из-за потери материнского объекта (например, ребенка отняли от груди матери и лишили возможности удовлетворять сосательный рефлекс). Нереализованность либидозных стремлений к удовольствию нарушает естественный процесс сепарации ребенка, и у него может сформироваться зависимость от родителей не только в детстве, но и в зрелом возрасте.

   Если в ранних трудах Фрейда говорилось о потере части объекта, например материнской груди, то в своей более поздней работе «Три очерка по теории сексуальности», вышедшей в свет в 1905 г., автор более целостно подходит к происхождению тревоги, вызванной внешней сепарацией или потерей объекта: «Страх детей первоначально является только выражением того, что им не хватает любимого чело века… они боятся темноты, потому что в темноте не видно любимого человека, и успокаиваются, если могут держать в темноте его руку» (Фрейд, 2003б, с. 164).

   Наблюдения автора показали, что на последующую жизнь ребенка оказывает устойчивое и решающее воздействие любой эпизод детства, связанный с внешней сепарацией, даже не замеченный взрослыми, но глубоко ранивший его душу (Фрейд, 2003а). Фрейд отметил, что идентификация с объектом является главным моментом в формировании структур Эго и Супер-Эго. Поскольку детское Эго беспомощно, регулятором тревоги становится объект привязанности. Он установил соответствие между тревогой, связанной с объектами, и ассоциативными фантазиями, которые соотносятся с фазами психосексуального развития (отделением от материнского тела во время рождения, страхом потери матери или объекта, потерей любви, кастрации и наказания со стороны Супер-Эго). Рождение, по мнению ученого, представляет первичную травму, а последующие отделения любого рода (отнятие от груди и др.) тоже приобретают качество травмы. Фрейд подчеркивал, что беспомощность и зависимость ребенка обусловливают появление сложных душевных переживаний: детское ощущение тревоги, потребность в безопасности и одновременно выраженное стремление быть любимым, которые остаются присущи ему на протяжении всей жизни (Тайсон, Тайсон, 1998, с. 85).

   Однако Фрейд рассматривал потерю объекта лишь с позиции самого субъекта, не уделяя внимания объектным отношениям, которые предполагают взаимовлияние субъекта и объекта. На такое взаимодействие внешней сепарации и внутреннего состояния ребенка указывает К. Юнг, который выявил факт тождества душевного состояния ребенка с бессознательным его родителей. В предисловии к книге Ф. Викс он пишет, что «самые сильные воздействия на детей исходят, как правило, не от сознательных состояний ребенка, а от их бессознательного фона… на ребенка действуют факты, а не слова» (Wickes, 1966, р. 5). Все же центральной идеей юнгианской психологии является процесс движения личности к интеграции всех противоположностей, к Самости, который Юнг назвал индивидуацией. В нашем понимании этот процесс сопровождается внутренней сепарацией.

   С классическим психоанализом связано и появление теории объектных отношений, в рамках которой наиболее интенсивно разрабатывалась проблема внутренней сепарации.

   Последователь Фрейда и его ученик К. Абрахам сделал весомый вклад в изучение проблемы развития либидо и сепарации. В своем докладе на официальном психоаналитическом конгрессе в Зальцбурге в 1908 г. он выдвинул гипотезу о том, что нарушения в либидозных сферах психики ведут к нарушениям функции Эго (100 великих…, 2004).

   Дальнейшие исследования, проведенные им самим и другими психоаналитиками, только подтвердили эту идею. Позднее Абрахам указывал, что когда происходит потеря объекта, то объект некоторое время сохраняется во внутреннем мире в качестве интроекта как попытка защитить Эго от болезненного переживания потери. На основании своих наблюдений он сделал вывод о двух различных аспектах объектных отношений в раннем детстве: включение ребенка в объектные отношения посредством реакции сосания и реакции кусания. Эти аспекты приводят к конфликту амбивалентности в жизни ребенка (Abraham, 1924).

   Взгляды Абрахама стали отправной точкой для исследований М. Кляйн (1930, 1935, 1940), Р. Фэйрберна (1930, 1941) и других представителей теории объектных отношений.

   М. Кляйн, рассуждая об интернализованных (внутренних) объектах, утверждает, что внутренний мир ребенка строится в соотношении с реальным миром, на основании впечатлений, получаемых от людей и окружающего мира, при этом внешняя и внутренняя реальность постоянно взаимодействуют (Кляйн и др., 2001).

   Соглашаясь с Фрейдом, что каждый ребенок в процессе своего развития сталкивается с явлениями сепарации и утраты, первыми и наиболее значительными утратами Кляйн считает рождение и отлучение от груди. Однако, по ее мнению, рождение не связано с недифференцированным состоянием между Эго и объектом, как считал Фрейд, а субъект обладает врожденной способностью распознавать внешний объект. Прототипом всех последующих утрат становится наиболее травматичная для Эго утрата – отлучение от груди. Такая сепарация от объекта способствует дифференциации материнской и отцовской фигур, ранее воспринимавшихся как единое целое, и у индивида появляются чувства зависти, ревности и автономии (Кляйн, 1997).

   Рассматривая взгляды Кляйн на сепарационную тревогу и потерю объекта, Ж.-М. Кинодо отмечает, что сначала благодаря сепарации происходит мобилизация всемогущей проективной идентификации с объектом, которая препятствует осознанию ребенком объекта как отдельно существующего. Затем по мере восприятия объекта как отдельного мать перестает восприниматься как принадлежащая исключительно ребенку (но видится в паре с отцом) и ребенок переживает чувство исключенности из родительской сексуальности. Такое переживание сопровождается желанием идентификации с родителем своего пола в соответствии с эдиповым комплексом и помогает нормальному протеканию процесса внутренней сепарации (Кинодо, 2008).

   Идентификация позволяет ребенку восстановить реально потерянный любимый объект и «хороших родителей», которые в результате потери тоже оказались в опасности, построить заново внутренний мир и приобрести чувство безопасности и гармонии (Кляйн, 2007).

   Р. Фэйрберн, пересмотревший взгляды Фрейда на стремящееся к удовольствию либидо, утверждал, что либидо в основном занято поиском объекта, но не удовольствия (Fairbairn, 1941). Либидинальное Эго, с его точки зрения, присуще ребенку с самого рождения. По мере развития ребенка в соответствии со степенью проработки сепарационной тревоги и дифференциации будет формироваться уровень его зависимости от объекта. Отношения с матерью с момента рождения ребенка являются для него решающими в дальнейшем развитии объектных отношений (Fairbairn, 1958).

   Новым импульсом к изучению ранних детских переживаний сепарационной тревоги стали наблюдения А. Фрейд и Д. Берлингем (1945) за младенцами, воспитывающимися в отсутствие матери, что положило начало эмпирическим исследованиям в данной области. В результате таких исследований Фрейд пришла к выводу, что расставания, которые взрослому кажутся незначительными, для ребенка могут стать психической травмой и вызвать хроническую уязвимость, особенно, если они совпадают с критическими периодами развития ребенка, когда он лишается поддержки взрослых, доступных в качестве эмпатических заместителей хорошей матери (Фрейд, 2003).

   Прослеживая дальнейшее развитие детей, разлученных с матерями, она обнаружила, что в подростковом возрасте дети, выросшие без близких взрослых, развивают примитивные связи с окружающими; у них появляются «замещающие» связи со сверстниками или с группой сверстников; многие дети ищут истинных материнских отношений с каким-нибудь лицом, без чего их переход к зрелости и автономности становится невозможным (Фрейд, 1991).

   Особое внимание стоит обратить на исследования Р. А. Шпицем (1946) детей, потерявших в годы войны родителей и оказавшихся в больницах или детских домах. Согласно его исследованиям, у этих детей были выявлены задержки когнитивного, эмоционального и социального развития. Для обозначения этого феномена он использовал понятие «госпитализм».

   Госпитализм (нем. hospital – лечебное учреждение) – в буквальном смысле совокупность психических и соматических расстройств, обусловленных длительным пребыванием ребенка в больничном стационаре в отрыве от близких людей и дома (Словарь психолога…, 2001). К симптомам госпитализма у детей Шпиц относил замедление психического и физического развития, отставание в развитии речи, пониженный уровень адаптации к окружению, слабую сопротивляемость инфекциям и т. п. Последствия госпитализма у детей носят долговременный и часто необратимый характер. В тяжелых случаях развитие такого состояния приводит к смерти.

   Исходя из идей классического психоанализа, Шпиц полагал, что если лишить ребенка отношений с матерью и не предоставить ему адекватной замены, которую ребенок мог бы принять, то он лишится источника либидо. Резерв либидо оказывается недостаточным даже при частичной депривации отношений ребенка с матерью. В зависимости от того, насколько ребенок лишен источников либидо, последствия могут быть сведены к двум категориям: а) частичная депривация и б) полная депривация или сепарация.

   Вместе с К. Вольфом он описал синдром анаклитической депрессии, который возникает у ребенка в ситуации разлуки с матерью. Синдром включает симптомы тревожного опасения, уныния и тоски, слезливости, ухода в себя, отказа от еды и появляется у детей около девятимесячного возраста. Если разлука продолжается более трех месяцев, симптомы становятся все более выраженными и могут привести к бессоннице, снижению веса, задержке развития, апатии, ступору и даже смертельному исходу (Шпиц, Коблинер, 2006).

   Продолжая развивать тему внешней сепарации, представитель Эго-психологии Э. Эриксон писал о том, что в ситуации отделенности от матери у ребенка формируется чувство базового недоверия, закрытости, настороженности (Эриксон, 2000).

   Под влиянием работ Кляйн и Фрейд находился Дж. Боулби, исследования которого выполнены на стыке психоаналитической и этологической теорий. Так как предметом его исследований было поведение детей в отсутствие матери, то более детально его концепция будет рассмотрена в следующем параграфе.

   В дальнейшем проблема сепарации или отделения Я от не-Я была затронута Д. Винникоттом (1953), который вводит понятие «переходный объект» – первый принадлежащий ребенку и отличный от него предмет, например, одеяло или кукла. Он осязаем, его можно взять в руки, обнять. Ученый подчеркивает важность переходного объекта для развития, роста и устойчивости человеческой психики. Когда ребенок начинает дифференцировать Я от не-Я, он переходит от стадии полной зависимости к стадии относительной самостоятельности при помощи переходных объектов, которые ослабляют стресс, связанный с отделением, и успокаивают ребенка. Дети 2,5–3,5 лет реагируют на сепарацию плачем, расстройством сна, повышенной пугливостью, снижением познавательных процессов, неопрятностью, пристрастием к собственным вещам и игрушкам, так называемым «переходным объектам». Если ребенок чувствует фрустрацию, страх, то с помощью переходного объекта, который символически заменяет отсутствующего родителя, он быстрее справляется с этими эмоциями (Winnicott, 1953, р. 91).

   Переворот в теории объектных отношений сделал Г. Лёвальд, который считал, что ядро личности ребенка формируется не из интернализованных объектов, а из интернализации моделей самого раннего взаимодействия матери и ребенка, и настаивал на том, что базовые влечения, так же как бессознательные представления о себе и объектах, развиваются из интернализации паттернов ранних взаимодействий матери и ребенка (Loewald, 1978). Именно интернализованные взаимодействия, а не сами объекты (в противоположность теории объектных отношений) формируют ядро психической структуры индивида.

   На роль межличностного взаимодействия в развитии индивидуальности, Самости указывает теория объектных отношений O. Кернберга, который объединил в своей концепции взгляды Фрейда, Кляйн и Малер. Он подчеркивает значимость репрезентаций собственной Самости и репрезентаций других (так называемых «объектных репрезентаций») в опосредовании межличностных взаимоотношений, а также указывает на первичную потребность в связанности с людьми уже в раннем детстве (Кернберг, 2000).

   Из понятия о недифференцированности чувства собственной Самости и других чувств у новорожденных исходит также концепция Самости Х. Кохута, который предлагает модель компенсации дефицита. Для гармоничного развития личности требуется компенсация дефицитов, накопленных взрослым человеком в детстве, обусловленных отсутствием родительских фигур или их нечувствительностью к потребностям своего ребенка. Необходимо, чтобы воспитатель обладал способностью эмпатии к потребностям ребенка, а также собственной защищенностью и адекватной самооценкой. При этом для Кохута первичными мотивационными системами сепарации выступают чувство связанности, непрерывности, честолюбие, идеалы и потребность в самоуважении (Кохут, 2002).

   Однако не только ребенок, но и родители, как считает Я. О. Столярский, испытывают по отношению к своему ребенку либидозные чувства, страх потери и чувство привязанности, поэтому они пытаются на бессознательном уровне реализовать свои деструктивные влечения, препятствующие гармоничному развитию личности. Родители создают условия, не способствующие автономности ребенка и его освобождению от зависимости. Их деструктивное влечение реализуется путем демонстрации ребенку готовых алгоритмов поведения и лишения его поиска собственного выхода из сложной ситуации (Столярский, 2005).

   Продолжая более углубленно изучать стадию сепарации-индивидуации, В. Тэхке (1993) обращает внимание на то, что мать в начале этой стадии замещает и репрезентирует неинтернализованные структуры личности ребенка. Эго и объект еще неустойчивы, поэтому образ объекта вызывает амбивалентные переживания и колеблется между «абсолютно хорошим» и «абсолютно плохим» в зависимости от функционирования матери по удовлетворению потребностей ребенка (Тэхке, 2001).

   Процесс индивидуации сопровождается внутренним конфликтом, основной источник которого лежит в столкновении потребности в сохранении жизненно важных для ребенка отношений с объектом и желания утвердить собственное восприятие окружающего мира. Теперь считается общепринятым, что неудачное, травматическое прохождение ранних этапов развития, нарушение объектных отношений в диаде «мать – дитя» приводит к формированию дефицита в душевной жизни – к психической травме (Столороу, Брандшафт, Атвуд и др., 2011).

   В сложившейся ситуации большую роль играет поддерживающее поведение матери, позволяющее снизить или устранить эффект психической травмы. Для нормального протекания процесса сепарации-индивидуации нужно разделять чувства ребенка: его радость по поводу проявления им своей собственной индивидуальности или разочарование в случае его неудачи и дополнять их поддержкой и уверенностью в растущих способностях ребенка и его будущем успехе. По мнению Е. А. Кузьминой, если ребенок испытывает затянувшееся переживание беспомощности, то значит, воспитатели не обеспечили ему необходимой заботы и как следствие у него будет формироваться зависимость от родителей, которая может сохраниться на всю жизнь. Такая зависимость влияет на эмоциональное состояние человека, искажает его восприятие и поведение, затрудняет доступ к ресурсам (Кузьмина, 2006).

   Таким образом, рассмотрев подходы классического психоанализа, психологии объектных отношений и Эго-психологии к проблеме внешней и внутренней сепарации, можно выделить главное, а именно, что такие виды внешней сепарации, как рождение и отлучение от груди, являются наиболее ранними и травматичными событиями в жизни ребенка. В случае нарушения естественного процесса сепарации у ребенка может сформироваться зависимость от родителей не только в детстве, но и в зрелом возрасте. Психоаналитические исследования показали, что благодаря интернализации отношений с объектом, ребенок движется от симбиотических отношений к сепарации и автономии; нормальное протекание процесса сепарации-индивидуации может быть обеспечено чутким отношением матери, выполняющей функции поддержки, восстановления и трансформации Самости.

2.2. Теория привязанности и сепарация

   Дж. Боулби разделял идеи психоанализа (он состоял членом Британского психоаналитического общества), однако в отличие от многих коллег-психоаналитиков ясно осознавал: для того, чтобы понять причины поведения ребенка, необходимо в равной мере уделять внимание как его либидозным и агрессивным побуждениям, так и исследовать реальные события жизни ребенка, контекст ситуации взаимодействия со значимым взрослым.

   Открытый этологом К. Лоренцем феномен запечатления, возникающий безотносительно к удовлетворению его первичных физиологических потребностей, указывал на существование принципиально иных, чем, например, подкрепление, механизмов взаимодействия между родителями и потомством. Согласно концепции этологии, организм сам отвечает за регуляцию взаимодействия с окружающей средой, опираясь на свои внутренние состояния и корректируя их в соответствии с внешними условиями. Боулби применил этологическое понятие центральных управляющих программ к активности человека и последовательно реализовал свои идеи в теории привязанности.

   Концепция Боулби исходит из того, что потребность в близких эмоциональных отношениях присутствует уже у новорожденного и сохраняется до конца жизни, составляя один из базовых элементов человеческого выживания. Отношения привязанности, согласно Боулби, регулируются поведенческой мотивационной системой, которая развивается в младенчестве и отслеживает пространственную близость и психологическую доступность «более сильного и мудрого» человека – объекта привязанности. Пока ребенок чувствует себя комфортно и объект привязанности обеспечивает ему надежную защиту, ребенок в состоянии развивать исследовательское поведение, игру или другие виды социальной активности. Когда ребенок испуган, его исследовательские цели утрачивают свою силу и вместо них он ищет у объекта привязанности спасения и защиты, поддерживая благодаря ему чувство уверенности в себе. Поиск защиты у объекта привязанности должен обеспечивать потомству большую вероятность выживания (Калмыкова, Падун, 2002).

   Стремление младенца к защитной близости и контакту со взрослым резко активизируется в ситуациях опасности, тревоги или разного рода дискомфорта (голода, холода и т. д.). В этом случае взрослый становится источником чувства защищенности, наличие которого позволяет ребенку активно и уверенно осваивать окружающий мир. Когда же психологический контакт с матерью нарушается, активизируется внутренняя система регуляции поведения привязанности, ребенок даже при хорошем уходе за ним испытывает острую дезадаптацию, может лишиться сна и потерять интерес к окружающему, проявлять тревожность в различных жизненных ситуациях, терять вес, быть подверженным заболеваниям. Таким образом, в соответствии с теорией Боулби привязанность ребенка к матери понимается одновременно и как определенное активное поведение ребенка, и как эмоциональная связь с ней.

   Боулби считал, что существуют врожденные компоненты специфической системы регуляции поведения, которая с самого начала направляет активность младенца на взрослого.

   Процесс становления поведения привязанности у ребенка весьма длителен и проходит четыре стадии: 1) начальной ориентировки и неизбирательной адресации сигналов любому лицу (слежение глазами, цепляние, улыбка, лепет); 2) выделения определенного лица и сосредоточения на нем; 3) использования взрослого (обычно матери) в качестве «надежной базы» для исследовательского поведения (по выражению М. Эйнсворт) и источника, дающего чувство защищенности; 4) гибко регулируемого (целекорректируемого) партнерства на третьем году жизни (см.: Бурменская, 2003).

   Боулби утверждал, что в результате поэтапного прохождения всех этих стадий в психике ребенка складывается так называемая «внутренняя рабочая модель», которая представляет неразрывную взаимообусловленную связь субъекта и Другого. Ребенок воспринимает себя через отношение к нему близкого взрослого, а этого взрослого (фигуру или персону привязанности) – через то, как он к нему относится. Так, если взрослый проявляет по отношению к ребенку любовь, эмоциональную чуткость и уважение к его запросам, то этот взрослый воспринимается ребенком как стабильный источник безопасности, защиты, душевной теплоты. Соответственно, сам ребенок начинает обретать первичное чувство устойчивости собственного Я и положительное самоотношение. Если же привязанность ребенка к значимому лицу ненадежна, то возможно первичное амбивалентное либо отрицательное самоотношение, что запускает компенсаторные психологические механизмы адаптации либо приводит к неадаптивным способам поведения.

   Мэри Эйнсворт, разделяя теоретические взгляды Боулби, провела ряд исследований, связанных с наблюдением за тем, как младенцы привязываются к своим матерям. В результате наблюдений за взаимодействием в диаде мать – младенец Эйнсворт разработала типологию стилей привязанности (надежный, избегающий и тревожно-амбивалентный), которая представляет интерес и для изучения проблемы внешней и внутренней сепарации.

   Было определено, что у детей с надежным стилем привязанности матери отзывчивы и заботливы, внимательно относятся к нуждам своих детей и проявляют любовь, когда малыши нуждаются в утешении. В результате у детей с надежной привязанностью возникает уверенность, что в случае необходимости родитель будет доступен, придет на помощь и позаботится о них. Атмосфера любви, надежность и доступность родителя сформировали у «надежно привязанных детей» базовое чувство доверия к другим людям, ценность собственного Я, хорошее понимание собственных чувств, и чувств другого человека. В последующем, как показали исследования М. Мэйн, Н. Каплан, Дж. Кассиди (Main, Kaplan, Cassidy, 1985), люди с надежным стилем привязанности обычно способны находить баланс между независимостью и близостью в межличностных отношениях, умеют делиться своими чувствами с другими людьми и в случае необходимости обратиться за помощью; им доступны более продуктивные способы разрешения сложных жизненных проблем.

   У детей с тревожно-амбивалентным стилем привязанности матери крайне непоследовательны во взаимоотношениях, относятся к детям то с заботой и чуткостью, то пренебрегают их потребностями. Такая противоречивость материнского поведения оставляет малышей в неуверенности относительно того, поддержит ли их мама, если они будут в ней нуждаться. В последующем люди с тревожно-амбивалентной привязанностью слабо регулируют границы собственного Я. В межличностных отношениях они часто доходят почти до слияния и потери личных границ, подвержены страху одиночества, поэтому проявление партнером потребности в автономности переживается ими как желание их оставить. В близких отношениях тревожно-амбивалентные люди зависимы, ревнивы, не чувствуют психологической дистанции, склонны к внедрению в психологическое пространство партнера.

   Матери детей с избегающим стилем привязанности нечувствительны к эмоциональному состоянию и потребностям детей. Такая нечуткость приводит к защитному поведению ребенка, который для того, чтобы избежать новых разочарований в матери, избирает отстраненную и безразличную манеру поведения. В дальнейшем люди с избегающим стилем привязанности склонны обесценивать значение близких отношений, что закрепляется в поведении посредством установки отчужденной независимости. Проявление потребности в близости воспринимается ими как угроза, поэтому они либо дистанцируются и избегают интимных отношений, либо часто меняют партнеров, не беря на себя ответственности за складывающиеся отношения.

   Таким образом, межличностные отношения на самых ранних этапах онтогенеза являются основой социализации и интеллектуального развития ребенка, они соединяют его с другими людьми и тем самым позволяют благодаря этим отношениям научиться различать Я и не-Я, сепарироваться, формировать идентичность. Стабильная привязанность к родителям дает ребенку возможность развить базовое доверие к миру и положительную самооценку. Если установление этой связи завершилось успешно, то ребенок чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы продолжить самостоятельное освоение внешнего мира. Так ребенок становится готовым к своему второму, психологическому, рождению. Психологическое рождение происходит тогда, когда ребенок научается быть психологически независимым от своих родителей (опекунов).

   Особо следует отметить вклад Маргарет Малер (1975) в разработку проблемы сепарации, которая развивала свою теорию на стыке двух психоаналитических направлений: Эго-психологии и психологии объектных отношений. Она впервые дифференцировала внешнюю и внутреннюю сепарацию, введя термин «сепарация-индивидуация» для обозначения осознания ребенком его идентичности, отдельности от матери (внешняя сепарация) и индивидуальности (внутренняя сепарация). В ее теории этот процесс следует за симбиотической стадией, когда доминирует взаимно подкрепляемая связь между матерью и ребенком (Оксфордский…, 2002).

   По мнению Малер (Mahler, 1968), для того чтобы процесс психологической сепарации ребенка происходил успешно, нужно, чтобы оба его родителя сами были внешне и внутренне сепарированы и обладали достаточной степенью автономности. Чтобы ребенок смог успешно пройти второе рождение, родителям необходимо (цит. по Уайнхолд, Уайнхолд, 2002, с. 16):


   • иметь надежную связь с ребенком;

   • воспринимать ребенка таким, какой он есть, а не таким, каким бы им хотелось его видеть;

   • не запрещать ему открыто выражать свои чувства, признавать и понимать эти чувства, а также не игнорировать потребности ребенка в их раскрытии;

   • помогать и поощрять действия ребенка, направленные на здоровое исследование окружающего мира, пользуясь словом «да» в два раза чаще, чем словом «нет»;

   • обеспечить безопасность непосредственного окружения, для того чтобы ребенок мог эффективно познавать окружающий мир, позволить ему исследовать этот мир;

   • поощрять выражение независимых мыслей, чувств и действий в соответствии с возрастом ребенка;

   • быть способным выразить понимание, поддержку и обеспечить воспитание, когда ребенку это понадобится;

   • демонстрировать эффективную психологическую независимость, спрашивая ребенка прямо, чего он хочет; открыто выражать собственные чувства;

   • быть примером для ребенка;

   • объяснять ребенку запреты, не прибегая к силовым методам.


   Исследования Малер (1968) посвящены онтогенезу объектных отношений. Она выделила четыре подстадии процесса сепарации ребенка от родителей (Уайнхолд, Уайнхолд, 2002, с. 49):


   1) дифференциация;

   2) ранняя практика;

   3) возобновление дружеских отношений;

   4) постоянство объекта.


   Сепарационную тревогу ребенок переживает особо остро приблизительно в возрасте от 4 до 5 месяцев, когда начинается стадия дифференциации. По завершении подстадии дифференциации (около одиннадцати месяцев) у ребенка уже начинает складываться пока еще достаточно слабое представление о своей отдельности от родителей или лиц, их замещающих.

   Вторая подстадия (10–16 месяцев) характеризуется нарастанием двигательной активности ребенка. Он встает на ноги, а затем начинает самостоятельно ходить, исследуя жизненное пространство, удаляясь от родителей все дальше и дальше. На этой стадии ребенок должен развить собственную автономность посредством надежной родительской обратной связи, заключающейся в чуткой поддержке его исследовательского поведения.

   В течение третьей подстадии (15 месяцев – 2 года) ребенок постепенно «открывает» мать и отца как отдельных личностей. Он начинает в большей мере осознавать свою отделенность и чувствует себя уязвимым. Сепарационная тревога побуждает его не отходить ни на шаг от родителей, возрастает требовательность малыша, и, находясь в поле зрения матери или отца, он стремится к совместной с ними деятельности.

   Четвертая стадия (2–3 года) знаменуется эволюционным кризисом психологического рождения. Ребенку необходимо научиться устойчиво балансировать между стремлением к симбиозу и столь же сильной потребностью в автономии. Борьба этих тенденций в психике малыша может завершиться мирным урегулированием конфликтующих сил только при осознании себя и других людей в качестве отдельных объектов, обладающих как хорошими, так и плохими качествами. Кроме того, ребенку необходимо развить постоянство объекта, чтобы он смог сохранять положительный образ родителей, независимо от контекста ситуации. Когда постоянство объекта не сформировано, ребенок может считать родителя «хорошим», если он находится рядом, и «плохим» – в случае его отсутствия. Переживание константности себя и родителя дает возможность овладеть речью, усвоить образцы поведения взрослых, выражать свои желания и фантазии в символической игре. «Согласование разделения „хороший родитель/плохой родитель“ существенно важно для завершения психологического рождения. Когда один из родителей находится вне досягаемости, другой может служить ребенку буфером для сохранения постоянства объекта. Чувствительные, умеющие воспитывать родители могут помочь детям дифференцировать самих себя от матери или отца, отличать мужественность от женственности» (Уайнхолд, Уайнхолд, 2002, с. 51).

   Исследования, проведенные Малер, позволяют утверждать, что внутренняя и внешняя сепарация ребенка в возрасте двух – трех лет зависит от того, насколько полно завершена более ранняя стадия развития – соединение. Мать и отец, привязанность к которым у младенца первых дней и месяцев жизни была надежной и устойчивой, создали своей любовью и чуткостью подвижную платформу для базового чувства доверия к ним и успешного процесса отделения малыша на последующих стадиях развития. Такие дети охотно исследуют окружающий мир, восприимчивы и открыты всему новому, не боятся перемен, хорошо дифференцируют эмоциональные сигналы, получаемые от других людей, что позволяет им быть уверенными в себе. Те же родители, которые проявляли отчужденность, плохо обращались с малышом, не уделяя внимания его потребностям в должной мере, не завершили процесс соединения со своим ребенком. Ребенок с не полностью сформированной привязанностью будет более зависим от своих матери и отца, ему будет сложно адаптироваться к изменяющимся условиям взросления, проявить свою индивидуальность, сепарироваться.

   Последователи концепции Малер подтверждают: процесс индивидуации или дифференциации Я длится всю жизнь и имеет центральное значение для процесса внутренней сепарации и формирования автономности, для развития и поддержания ощущения себя отдельным и отличным от других человеческим существом с уникальной аффективной жизнью и индивидуальным набором личных ценностей и целей (Малер, Пайн, Бергман, 2011).

2.3. Научение и сепарация в поведенческой психологии

   

   В поведенческой или бихевиоральной психологии, базирующейся на принципе научения, выделяются рефлекторное и социальное направления. С точки зрения рефлекторного подхода, представленного Дж. Уотсоном и Б. Ф. Скиннером, психическое развитие человека происходит на протяжении всей жизни, в процессе воспитания и научения. Представители первого направления значительное место в приобретении новых навыков уделяли подкреплению. Представители второго направления учитывали совместное влияние внешних и внутренних факторов.

   Процесс сепарации личности охватывает глубинные слои психики, однако его результаты – уровень зрелости личности, качество межличностных отношений, эмоциональные реакции и, несомненно, поведение – можно обнаружить путем наблюдения. Последователи социального направления поведенческой психологии обращались в своих исследованиях непосредственно к наблюдаемым явлениям, свидетельствующим о процессе или уровне сепарации. Описанные ими явления и закономерности позволяют сопоставить их с изучаемой нами проблемой сепарации – процессом, который длится всю жизнь.

   К наиболее разработанным социальным теориям личности относятся: теория зеркального «Я» и ролевая теория личности. Основные положения этих теорий были сформулированы Ч. Кули, и Дж. Мидом. Кули считал, что основой развития индивида является взаимодействие человека с окружающим миром. В процессе этих интеракций возникает «зеркальное Я» – проекция собственных интерпретаций мыслей и чувств других людей. Кули полагал, что человек, в сущности, реагирует не на окружающих его людей, а на свое представление о людях. Другими словами, человек взаимодействует не с реальными, а со своими внутренними объектами, которые проецируются на других людей.

   Мид разработал концепцию «обобщенного другого», в соответствии с которой индивид оценивает себя и свое поведение с позиции других людей. Если человек способен принимать на себя роль «обобщенного другого», то, как считал Мид, можно говорит о его зрелости. В основу концепции символического интеракционизма Мида легла концепция личности. Особое место в этой концепции занимает вопрос о структуре системы Я, в которой выделяются две подсистемы: «I» и «Ме». «Ме» – это присущая индивиду система установок других людей, норм и общественных правил. С точки зрения концепции сепарации человек, находящийся на более низким уровне развития, не имеет полного представления о себе, не осознает своей уникальности, ориентируется на мнение других в своем поведении, испытывает чувство страха в связи с тем, что не оправдывает ожиданий социума, обладает таким качеством, как перфекционизм. Все это находит отражение в подсистеме «Ме», которая в данном случае становится ведущей. «I», наоборот, проявляется в случае высокого уровня сепарации, означает представление индивида о самом себе. Это так называемое «самопредставление», выступающее в виде Самости. «I» является источником спонтанного поведения и является индикатором специфики реакций индивида на социальные стимулы. По существу, Мид сопоставлял «I» с автономностью и волеизъявлением человека, его возможностями трансформировать и выбирать социальные роли. Так, исследуя игровую деятельность ребенка, он выделил такие стадии игры, как «play» и «game». На первой стадии – «play» – ребенок выполняет роли других людей – родителей, доктора, продавца и др., на второй – «game» – игра имеет вид соревнования с другими, когда ребенок учитывает свои собственные установки и установки партнеров по игре, чаще сверстников. Можно полагать, что для гармоничного развития человека важен баланс двух подсистем – «I» и «Ме», которые обеспечивают индивиду чувство общности с миром и одновременно ощущение индивидуальности, аутентичности.

   В конце 1930-х годов на основе бихевиорального подхода Н. Миллером и Д. Доллардом была сформулирована гипотеза о связи фрустрации и агрессии (Реан, 1996). К 1940-м годам исходная гипотеза была изменена, и теперь агрессия рассматривалась как одна из реакций на фрустрацию, среди которых могли быть и неагрессивные реакции. Современные исследования (например, С. Фешбека) расширяют представление об агрессии, связывая ее с тремя эффектами: уменьшением, усилением агрессивного побуждения и изменением силы сдерживаний. Более дифференцированное исследование агрессии не меняет общего представления о ней как о стремлении нанести вред другому человеку с целью поддержания собственной самооценки и чувства власти (Берковиц, 2001). Можно считать, что такая цель характерна для людей с низким уровнем сепарации, которые обычно имеют низкую самооценку и поэтому стремятся контролировать других и применять разнообразные методы активного и пассивного насилия. Не случайно наиболее сензитивными к проявлению агрессивности являются люди, имеющие низкий уровень сепарации, находящиеся в критических точках этого процесса, остропротекающих периодах выхода на качественно новый личностный уровень, где формируется их сознательное отношение к себе как к более целостной личности, самостоятельному, ответственному, уверенному в себе члену общества. При этом агрессивность, жестокость, повышенная тревожность являются следствием не какой-либо генетической предрасположенности, изначальной агрессивности человека, а выступают как ситуации замещения в тех случаях, когда значимые другие не принимают этого человека в мир значимых отношений. Сам человек жаждет не просто внимания, но доверия, понимания, любви, признания. Если значимый объект вызывает чувства недоверия, напряжения, зависимости, одиночества, вины, страх утраты или поглощения, и т. п., то между сепарирующейся личностью и объектом растет психологический барьер, вызывающий существенное углубление кризиса самооценки, стремясь преодолеть который, личность прибегает к агрессивным формам поведения. По мере того, как растет уровень сепарации, человек приобретает более полное представление о себе и о других, становится независимым, автономным, самостоятельным, уверенным в себе, учится принимать и поддерживать себя; изменяются мотивы его поведения и степень их адекватности общественным потребностям.

   Другой известный представитель поведенческого подхода А. Бандура утверждает, что для возникновения агрессии недостаточно того, чтобы субъект был фрустрирован и испытывал чувство неудовлетворенности. Субъект должен еще иметь перед собой некий агрессивный пример для обучения и подражания. В исследовании агрессивного поведения Бандура реализовал сформулированные им принципы научения, проиллюстрировав их экспериментом с участием четырехлетних детей. Основной результат эксперимента – наблюдение формирует не только новые формы поведения, но и активизирует поведение, усвоенное ранее (Бандура, Уолтерс, 1984).

   Кроме исследования агрессии, важным для изучения проблемы сепарации является исследование проблемы подражания, осуществленное Миллером и Доллардом. Подражание может быть представлено либо как «тождественное», либо как «парнозависимое», либо как копирующее поведение. Для первого типичны одинаковые реакции двух людей на один и тот же стимул, для второго, чаще происходящего в диаде, типично подражание младшего и менее опытного партнера старшему, для третьего – руководство со стороны модели поведением наблюдателя. Именно вторая форма имитации идентифицируется с необихевиористской трактовкой подражания.

   Взрослые, особенно родители, наиболее часто выступают в качестве моделей для детей, которые усваивают их ценности, нормы, черты характера. Дети не способны критично воспринимать взрослых, поэтому родительское поведение может переходить во внутренний план ребенка беспрепятственно со всеми достоинствами и недостатками. Такое же положение вещей наблюдается у людей с низким уровнем сепарации, когда они вследствие размытости границ, стремления к слитности склонны неосознанно усваивать не только поведение, но и жизненные стратегии, болезни, девиации, зависимости, паттерны межличностного взаимодействия значимых моделей, что существенно снижает спонтанность их поведения. Этот вывод применим ко всем теориям, позиционирующим научение посредством подражания, имитации поведения значимых моделей.

   Бандура считал, что человек способен не только имитировать поведение другого, но и регулировать собственное поведение. Функции саморегуляции создаются и поддерживаются влиянием окружения. Они имеют внешнее происхождение, но закрепившись, внутренние влияния частично регулируют поведение человека (Бандура, 2000). Если индивид имеет высокий уровень сепарации и, соответственно, более или менее полное представление о себе, он дифференцирует свои чувства и эмоции, имеет значительную степень личной ответственности, может осознанно осуществлять эффективную саморегуляцию поведения. Согласно Бандуре, ведущую роль в процессе саморегуляции играют внутренние блоки самоэффективности, субъективной значимости и доступности. Он выделил четыре основных условия, определяющие уверенность человека в том, что он может или не может сделать: прошлый опыт (знания, навыки); самоинструкция; повышенное эмоциональное настроение; наблюдение, моделирование, подражание поведению других людей. Высокую эффективность личности он описал как чувства самоуважения и собственного достоинства, адекватность и умение решать жизненные проблемы. Люди, обладающие высокой личной эффективностью, считают, что они в состоянии справиться с неблагоприятными событиями и обстоятельствами жизни, ожидают от себя способности преодолевать препятствия. Кроме того, они сами ищут испытаний, усложняют свои задачи и в своем стремлении к успеху поддерживают высокий уровень уверенности в своих силах.

   Эти характеристики полностью подтверждают соответствие самоэффективности и высокого уровня сепарации личности. Такие люди в целом обладают лучшим физическим и душевным здоровьем, чем люди с низкой личной эффективностью, которые при столкновении с различными жизненными ситуациями чувствуют свою беспомощность; последние считают, что у них слишком мало сил, чтобы повлиять на сложившуюся ситуацию. Если человек с низким уровнем самоэффективности наталкивается на проблему или препятствие и первая попытка преодоления не ведет к успеху, то он отказывается от дальнейших попыток добиться положительного результата, считая, что от него ничего не зависит (Бандура, 2000).

   Представитель нео-необихевиоризма Джулиан Роттер разработал теорию социального научения, которая объясняет, как осуществляется поведение в контексте социальных ситуаций. Роттер полагал, что поведение во многом определяется способностью человека думать и предвидеть. Именно в концепции Роттера нашли отражение два важных конструкта – ожидание и подкрепление. Важнейшая проблема, которая стала предметом обсуждения для Роттера, состояла в том, чтобы прогнозировать поведение человека в сложных ситуациях. Ожидание – субъективная вероятность того, что определенное подкрепление будет иметь место в результате специфического поведения; ожидание основывается на опыте поведения человека в похожей ситуации. Ценность подкрепления – это степень, с которой при равной вероятности получения подкрепления, одно из них предпочитается другому, причем люди различаются по своей оценке важности той или иной деятельности и ее результатов (Андреева, Богомолова, Петровская, 2001). Роттер утверждал, что цели, которые ставит себе человек, соотносятся с потребностями. Ими являются: 1) статус признания – потребность чувствовать себя компетентным в разных видах деятельности; 2) защита – потребность избежать неприятностей с помощью другого человека; 3) доминирование – потребность влиять на жизнь других людей. 4) независимость – потребность принимать самостоятельные решения и достигать цели без помощи других; 5) любовь и привязанность – потребность в принятии и любви; 6) физический комфорт – потребность в достижении физической безопасности, хорошего здоровья и свободы от боли (Андреева, Богомолова, 1978). Роттер утверждал, что сочетание высокой ценности потребности и низкой свободы деятельности – общая причина плохой адаптации. Из этого, с нашей точки зрения, следует, что плохая адаптация соответствует низкому уровню сепарации. Высокая ценность потребности в признании может входить в конфликт с неуверенностью в себе, некомпетентностью, отсутствием ответственности, тенденцией к обесцениванию себя; защита-зависимость, потребность в помощи – с неадекватной самооценкой, перфекционизмом, чувством собственного превосходства, неспособностью принять эту помощь; доминирование – с желанием иметь власть над другими, зачастую с помощью гиперконтроля, насилия, манипулятивного поведения; независимость – с ощущением собственной беспомощности, зависимостью от мнения окружающих, неспособностью делать выбор и принимать решения; любовь и привязанность – с непринятием себя, неспособностью любить, доверять другому, с тревогой, чувством одиночества, страхом сепарации и утраты объекта.

   Роттер определил два генерализованных ожидания: локус контроля (экстернальный и интернальный) и межличностное доверие. Идея об экстернальном локусе контроля отчасти нашла свое подтверждение в концепции выученной беспомощности представителя радикального бихевиоризма Мартина Селигмана. Согласно модели выученной беспомощности Селигмана, когда подопытные животные, как и люди, чувствуют, что не могут контролировать аверсивные события, они склонны демонстрировать реактивный синдром. В поведении животных (например, собак) наблюдается пассивность, отсутствие мотивации, ожидание потери контроля, эмоциональность, физиологические реакции; для обозначения аналогичных симптомов у человека используется понятие депрессивного эпизода. Человек переживает беспомощность тогда, когда независимость реакции от негативных воздействий распространяется не только на конкретное поведение, но и переносится на другие ситуации, становится устойчивой. Опыт выученной беспомощности ведет к ожиданию таких же эффектов в похожей ситуации; и чем выше субъективная уверенность в неуспехе, тем более выражены дисфункциональные реакции. Недостаточная регуляция оперантного подкрепления ведет к неэффективности социальных навыков и рассматривается как механизм возникновения неврозов, фобий, депрессий и т. п. Эти предположения подтвердились в эксперименте Абрамсона и Тисдейла. Для получения необходимых данных пожилых людей, проживающих в доме престарелых, поделили на две группы. Одна группа вела обычный образ жизни, была полностью поручена заботам персонала, другой группе – контрольной – предоставляли возможность проявлять свою активность, например, заводить цветы, ухаживать за ними, выбирать, чем заняться. При сравнении результатов выяснили, что в основной (беспомощной) группе уровень смертности среди пожилых людей оказался выше (Abramson, Seligman, Teasdale, 1978). Таким образом, было установлено, что выученная беспомощность связана с внешним локусом контроля и, по-видимому, с особенностями внутренней и внешней сепарации.

   Д. Хирото доказал это в своем экспериментальном исследовании: он разделил людей по уровню локуса контроля, а затем поставил в разные ситуации – в безвыходные ситуации и в ситуации, из которых можно было найти выход. Испытуемые с внешним локусом контроля действовали медленнее, чем это делали испытуемые с внутренним локусом контроля (см.: Залевский, 2002). С точки зрения концепции сепарации люди с низким уровнем локуса контроля характеризуются внешним локусом контроля, им свойственна несамостоятельность, беспомощность, страх перед самостоятельной жизнью, низкий уровень личной ответственности, в том числе за управление собой и своей жизнью. Если индивид считает, что соответствующее негативное событие никогда не случается с другими людьми, а с ним происходит постоянно, то такие события он объясняет причинами, лежащими непосредственно в нем самом, являющимися глобальными и стабильными во времени. Это представление может привести к развитию дезадаптации и депрессии, которая включает недостаток мотивации, негативное чувство самоценности, другие негативные когниции, а также депрессивные эмоции. Особой предрасположенностью к депрессии обладают лица, склонные к депрессивному стилю атрибуции, т. е. атрибутирующие негативные события интернально, глобально и стабильно.

   Итак, изучение теорий и исследований, базирующихся на принципах бихевиорального подхода в психологии, позволило отчетливо увидеть соответствие между закономерностями и явлениями, обнаруженными представителями поведенческого направления – подкреплением и агрессивностью, подражанием, самоэффективностью и саморегуляцией, локусом контроля и др. и особенностями, характерными для процесса психологической сепарации.

2.4. Гештальтпсихология: границы, целостность и саморегуляция личности

   По своим методологическим и теоретическим взглядам К. Левина часто рассматривают как представителя гештальтпсихологии, хотя это не совсем верно. При исследовании психологической сепарации как одна из наиболее близких к гештальтпсихологии она не может быть проигнорирована.

   Размышляя о возможности перестройки психологии, Левин обращается к естественным наукам, прежде всего к физике, считая, что должен быть изменен сам тип психологического мышления, а именно следует перейти от «вещных понятий» к реляционным (относительным). Свою позицию он выразил в статье «Переход от аристотелевского к галилеевскому способу мышления в биологии и психологии», опубликованной в 1931 г. Аристотелевская физика базировалась не на эксперименте и математических подсчетах, а на выделении из отдельных случаев некоторой общей тенденции. Аристотель придавал собственное значение каждому объекту, обладающему, по его мнению, стремлением к заданной цели. Способ мышления Галилея был иным. Он показал зависимость движения объектов от внешних условий, от пространственно-временного контекста.

   Левин утверждал, что психология задержалась на аристотелевском уровне мышления, так как она ищет причины (детерминанты) поведения внутри отдельного индивида. Так же как и при аристотелевском типе мышления, в психологии имеется тенденция к разделению психических свойств на классы. Индивидуальные особенности и нюансы игнорируются и исключаются из анализа (Левин, 2001).

   Такие замечания не были справедливыми по отношению к исследованию действия и образа, поскольку изучение действия шло в русле рефлекторной теории, а образа – в русле гештальтпсихологии, в схемах интерпретации поведения которых отсутствовала скрытая внутренняя цель.

   Замечания Левина относились к совершенно определенной области – к сфере мотивов и потребностей. Применительно к мотиву психология использовала античный способ мышления. Целью Левина стало утверждение галилеевского способа мышления в мотивации.

   Несмотря на некоторые общие идеи с гештальтпсихологами, теорию поля К. Левина следует отличать от этого направления. Главной категорией гештальпсихологов был образ, а для Левина таким понятием стал мотив. Конечно, эти категории относятся к одной реальности – психической, но у гештальтистов образ рассматривался в отрыве от мотивации, а мотивация у Левина отрывается от предметно-смыслового содержания ситуации, так как это содержание может выступать только в форме образа, которым Левин не занимался.

   Человек, согласно Левину, – замкнутая система, обладающая двумя свойствами – отделенностью от остального мира границей и включенностью в большее пространство. Он не может рассматриваться как автономная система, поскольку всегда включен в другую систему, называемую психологической средой. Психологическая среда и человек объединяются общим понятием – жизненное пространство, которое рассматривается как психическая реальность, т. е. как тотальность возможных событий, способных повлиять на поведение человека. Граница между жизненным пространством и внешним миром проницаема. Объекты, события, идеи, которые в данный момент являются элементами жизненного пространства, могут в следующий момент стать элементами непсихологической среды (физической, социальной и др.), если перестают иметь какое-либо значение для человека, стремящегося удовлетворить свои потребности, снять напряжение.

   Человек отделен от психологической среды границей, и сам обладает определенной структурой. В структуре личности выделяется внутренний регион и перцептуально-моторный слой. Внутренний регион поделен на определенные ячейки, которые, по всей видимости, ассоциируются с потребностями человека. Перцептуально-моторный слой не дифференцирован и обеспечивает взаимодействие между внутриличностным регионом и средой.

   Среда также дифференцирована и разделена на регионы, которые могут изменяться. Каждый субрегион содержит один психологический факт (наблюдаемый или мысленный). Все воспринимаемое и выводимое относится к фактам. Взаимодействие между фактами описывается как событие по следующим критериям: близости/удаленности регионов, прочности/слабости границ, текучести/ригидности.

   Развитие понимается Левиным как включение в жизненное пространство какого-то нового региона. Для характеристики развития личности он использует понятие «дифференцированность», полагая, что ее следует понимать как увеличение разнообразия поведения. Однако Левин считает, что еще более точным будет понятие «специализация» или «индивидуализация» (Левин, 2000, с. 125). Иначе дифференцированность может быть определена как зависимость и независимость между частями динамического целого. «В таком случае дифференциация означает, что увеличивается число частей человека, которые могут функционировать относительно независимо, т. е. увеличивается степень их независимости» (там же, с. 126). В то же время, говорит Левин, у взрослого различные области деятельности интегрированы. «Развитие, по-видимому, увеличивает количество относительно независимых частей человека и степень независимости, таким образом, уменьшая степень единства индивида. С другой стороны, развитие предполагает интеграцию, которая увеличивает единство человека» (там же, с. 126). Левин считал, что эти процессы идут одновременно, и чтобы избежать недоразумений, он предлагает вместо термина «интеграция» использовать термин «организация».

   Итак, Левин использует понятие «спецификация» для обозначения разнообразия поведения, «дифференциация» – для определения независимости, т. е. относительной отдельности психических проявлений, например потребностей человека, и «организация» – для обозначения степени единства человека. Обнаруживая важность дифференциации, Левин утверждал, что в ходе развития происходит организация внутриличностного региона за счет дифференциации потребностей, их иерархии («одна система может занимать положение руководящей потребности») и организации психологической среды (уменьшения простой зависимости человека от ближайшего окружения, приближения «к цели посредством обходных путей вместо прямого действия»). В целом снижается степень прямой зависимости между Эго и средой. «Это делает ребенка менее беззащитным против непосредственных влияний его среды и делает воспринимаемую среду менее зависимой от настроения и сиюминутного состояния потребности ребенка» (там же, с. 128).

   Таким образом, утверждает Левин, развитие означает уменьшение «простой взаимозависимости», т. е. прямой связи между регионами и увеличение дифференциации жизненного пространства, и одновременно возрастание иерархической организации частей жизненного пространства. Развитие означает расширение границ жизненного пространства, а также увеличение масштаба психологического времени. Однако нужно иметь в виду, что движение человека от одного региона к другому, увеличение «пределов времени» происходит не мгновенно. Человеку нужно утвердиться в новых условиях среды. «“Утвердиться” – значит иметь четко определенную позицию и определенные связи со многими регионами высокодифференцированного жизненного пространства: в таких обстоятельствах любое серьезное изменение означает большое число шагов и изменение взаимосвязи» (Левин, 2000, с. 162).

   Называя препятствия личностному росту, Левин обращается к механизмам регрессии и утверждает, что такими препятствиями являются фиксация на отдельном большом регионе, уменьшение прочности границ и недифференцированность жизненного пространства. Усиление дифференциации способствует независимости как невозможности непосредственного влияния одного внутреннего региона на другой (например, у маленьких детей – прямого влияния голода, усталости на настроение) и регуляции своих состояний и воздействий среды. В данной теории дифференциация и организация представляют собой механизмы сепарации как процесса, которые функционируют внутри жизненного пространства индивида и ведут к уменьшению «прямой зависимости в моторной системе индивида, во внутриличностных регионах, в отношении между внутренними психологическими регионами и психологической средой» (Левин, 2000, с. 129).

   Фриц Перлз так же, как и Левин, принимает целый ряд принципов, на которых строится классическая гештальтпсихология и рассматривает любой аспект поведения человека как проявление единого целого. Значительное влияние на Перлза оказал В. Райх, который считал, что каждый человек защищается от анализа особым образом, в начале терапии нужно выяснить характер сопротивления пациента, а потом переходить к содержанию продукции (сновидений, фантазий). В терапевтической ситуации большое внимание уделялось невербальным, телесным функциям. В своем докладе на аналитическом конгрессе в Чехословакии в 1936 г., который назывался «Оральное сопротивление», Перлз показывает, как важен прием пищи для отношений младенца с внешним миром и как привычки в еде взрослого человека отражают его взаимодействие с другими людьми. Доклад вызвал дискуссии и резкую критику со стороны участников конгресса.

   В 1942 г. появляется книга «Эго, голод и агрессия». Перлз соединяет свой опыт с тем, чему научился у Райха, экзистенциалистов и гештальт-психологов. Он критикует Фрейда за невнимание к изучению телесных функций, за односторонний интерес к прошлому. Ценным, с нашей точки зрения, является обращение Перлза к изучению установления пациентом контакта с реальностью в настоящем вместо «псевдоконтакта с проекциями». Разрабатывая идеи актуального сознания, Перлз конструирует методы, которые позволяют человеку «раскрыть внутренние конфликты и распознать, каким образом он переносит их вовне…» (Бюнтиг, 2004, с. 538).

   Гештальтпсихология первоначально представляла для Перлза только академический интерес, но позднее он всецело обращается к ее ключевым положениям и в соавторстве с Ральфом Хефферлайном и Полом Гудмэном пишет книгу «Гештальттерапия» (1951).

   Соглашаясь с Райхом, Перлз считал, что агрессия, ненависть, властность, сексуальные перверсии – не первичные, а вторичные реакции человека на фрустрацию первичных потребностей в пище, тепле, близости, контактах, свободном пространстве, сексуальности и творческом выражении (Перлз, 2005). Перлз утверждает, что поведением движут потребности, а не инстинкты. Вся органическая жизнь характеризуется неустойчивым равновесием между двумя полярными импульсами: стремлением к самосохранению (спокойствию, безопасности, постоянству формы, стабильности) и ростом (движением, изменениями, развитием, дифференциацией). «Чрезмерный акцент на самосохранении ведет к застою, чрезмерный акцент на дифференциации – к потере безопасности и своей сущности» (Бюнтиг, 2004, с. 541).

   Сравнивая свой взгляд на человека и терапевтический подход с психоанализом, Перлз отмечает, что стремление в психоанализе вынести из бездн бессознательного на поверхность вытесненный материал показывает, насколько мрачной становится картина человеческой жизни. Выдвигая принцип организмической саморегуляции, Перлз становится в оппозицию по отношению к классическому психоанализу Фрейда, согласно которому человек в силу свой генетической природы находится в противоречии с самим собой, с окружающими людьми и всей природой; развитие человеческих качеств возможно только в результате подавления (или сублимации) инстинктивной природы.

   Рассматривая организмическую саморегуляцию как здоровую функцию индивида, Перлз считал ее основой установления контактов – с собой, с внешним миром, с организмическим процессом. Признаками организмической саморегуляции являются осознанность (самоощущение), ответственность как способность отвечать, взгляд на «организм как целое, акцент на „здесь и сейчас“ и значимость преимущества „как“ перед „почему“» (Фрейджер, Фейдимен, 2006, с. 81).

   Важно отметить, что, возможно, при поддержке психотерапевта, саморегуляция инициируется не приспособлением к общественным нормам и действующей морали, а ядром личности, которое Перлз назвал «аутентической Самостью». «Человек, способный к саморегуляции… по своей природе морален, социален, любознателен, способен любить и трудиться, но при условии, что окружение не препятствует его свободному развитию посредством постоянной фрустрации, подавления его потребностей, включая сексуальные, и пренебрежительного отношения к ним» (Бюнтиг, 2004, с. 541).

   Для Перлза здоровье и зрелость – это способность заменить внешнюю поддержку, контроль и регуляцию самоподдержкой и саморегуляцией (Фрейджер, Фейдимен, 2006, с. 83). По его мнению, люди способны устанавливать баланс внутри себя и по отношению к окружающему миру, при этом существование человека в отрыве от других людей невозможно.

   Патологическая функция индивида – это самопрерывание. «У наших пациентов вместо саморегуляции мы наблюдаем… регуляцию со стороны посторонних людей, а вместо самостоятельности и социальной ответственности – зависимость и безразличие» (Бюнтиг, 2004, с. 544). Жизнь невротика характеризуется постоянным самопрерыванием. Вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, он обеспечивает себе выживание. «Его Я, система его идентификаций не находится в контакте с его Самостью, совокупностью реакций его организма на внешний мир. Он чужд самому себе» (там же, с. 544). Типичными способами избегания контакта являются слияние, интроекция, проекция, ретрофлексия, дефлексия. Слияние отрицает дуальность, препятствуя развитию индивидуальности.

   Идеи гештальтпсихологов относительно природы человека, его функционирования и развития, безусловно, важны для более глубокого понимания процесса сепарации. Прежде всего, интерес вызывают принципы дифференциации и организации (по Левину), благодаря которым человек расширяет свое психологическое пространство, и оно становится более структурированным, при этом отдельные проявления психического (эмоции, потребности, чувства и др.) не актуализируются одновременно как недифференцированное целое, но характеризуются относительной независимостью друг от друга, организованы иерархически. Несомненным вкладом гештальтпсихологов в исследование психологии человека, в том числе процесса сепарации, является изучение индивида с точки зрения его активности в освоении психологической среды, в осуществлении организмической саморегуляции (Перлз). Эти особенности выступают в роли внутренних условий развития человека, становления его аутентической Самости.

   Теоретические идеи гештальтпсихологов нашли отражение в практике гештальттерапии, и, что наиболее существенно для исследования психологической сепарации, – в интерпретации феномена «завершение гештальта», в учении о границе контакта как осознании человеком этой границы в содержательном, пространственном и временном плане (границы Я – Другой и Я – Я), благодаря которым можно понять суть сепарационного процесса как постоянно продолжающегося создания и завершения истории личности на определенном этапе развития и интеграции этого этапа в целостную картину жизненного пути конкретного субъекта.

2.5. Субъектно-бытийный подход в психологии и теория психологической суверенности

   Психология человеческого бытия – одно из актуальных направлений современной психологии. По мнению В. В. Знакова его предметом являются «смысловые образования, выражающие ценностное отношение субъекта к миру» (Знаков, 2013, с. 30), прежде всего, к событиям и ситуациям, в которые попадает человек, взаимодействуя с другими людьми, что представляется важным и для исследования проблемы психологической сепарации.

   Психологи Кубанского государственного университета последние два десятилетия развивают идеи субъектно-бытийного подхода.

   Опираясь на работы С. Л. Рубинштейна и его учеников, прежде всего, А. В. Брушлинского, З. И. Рябикина рассматривает человека как активного субъекта, не абстрактного, а включенного в жизненное пространство, в бытие. Автором было обосновано использование категории «бытие» на современном этапе развития отечественной психологической науки, без которого изучение личности было бы неполным. Рябикина пишет, что включенность личности в «пространства ее реализаций», в «бытийное пространство» позволяет изучать структуру смыслов личности в соответствии с внешними, объективными пространствами явлений (Рябикина, 2005, с. 55). Благодаря категории «субъект», считает автор, преодолевается дефицитарность принципа детерминизма в понимании психики и личности. Личность – не объект воздействия, а субъект, который способен к активному выбору, селекции детерминирующих влияний, и может сам создавать эти детерминанты. Ссылаясь на В. В. Знакова, Рябикина отмечает, что человеческое бытие – это бытие, которое уже преобразовано человеком, оно изменяется вследствие его активности. Личность реорганизует «объективные пространства своей жизни в соответствии со структурой личностных смыслов, тем самым преобразуя их в пространства своего бытия» (Рябикина, 2005, с. 56). Не используя понятие «автономность», автор обращается к категории «аутентичное бытие», которой обозначает способность человека переструктурировать среду в соответствии со структурой личностных смыслов, определяющих подлинность человека и суверенность его бытия. Рябикиной разработана структурно-динамическая модель личности как субъекта бытия, важнейшим конструктом которой является смысл жизни. «Овладевая подчиненными ей субъективными и объективными пространствами бытийности, личность выстраивает их, самоактуализируясь в этом созидании, воспроизводя структурные характеристики своего смыслового пространства…» (Рябикина, Ожигова, Фоменко, 2013, с. 63).

   Проблема целостности личностного бытия поставлена в работах Г. Ю. Фоменко, в которых обосновывается необходимость расширения сферы психологии и рассмотрение проблемы «личность и бытие». Такое расширение предметной области исследования ставит серьезную проблему внешнего и внутреннего, важную и для авторов настоящей книги. По мнению Фоменко, понять диалектику «взаимоотношений внутреннего и внешнего в плане бытийного самоопределения личности возможно только тогда, когда личность рассматривается как целостная система таких внутренних условий, которые необходимо и существенно опосредуют все внешние причины…» (Фоменко, 2005, с. 177). Реализацией этого методологического подхода становится определенная теоретико-методическая направленность исследований Фоменко, которая проявляется в использовании биографического метода и типологического подхода. Это направление обращает автора к проблеме индивидуальности и личностных ресурсов, которые позволяют раскрыть механизмы «личностной саморегуляции экзистенциального уровня» (там же, с. 170). Анализируя в своих исследованиях психологию человека в трудных, экстремальных условиях жизни, Фоменко подчеркивает, что жизненные трудности и опасности знаменуют собой «очередной поворот изменчивой жизни, побуждающей человека к непрерывному росту» (там же, с. 175). Показано, что даже в экстремальных условиях жизни остается возможность аутентичного бытия личности; выявлены ресурсы, способствующие сохранению аутентичности. Высказанные идеи близки к нашему пониманию условий и обстоятельств развития личности, ее индивидуальности и автономности.

   Л. Н. Ожигова, исследуя гендерную идентичность и профессиональные стратегии мужчин и женщин, утверждает, что одним из базовых устремлений человека является стремление стать субъектом собственной жизни. Автором разработана концепция мультиполярной гендерной идентичности. Ссылаясь на В. В. Знакова, Ожигова считает, что «субъектом можно назвать только внутренне свободного человека, принимающего решения о способах своего взаимодействия с другими людьми, прежде всего на основании сознательных нравственных убеждений. Говорить о человеке как о субъекте можно только при понимании им самым собственного бытия, при котором он, осознавая объективность и сложность своих проблем, в то же время обладает ответственностью и силой для их решения» (Ожигова, 2005, с. 259). Рассматривая гендерную идентичность как часть общей Я-концепции личности, Ожигова выделяет центральный механизм, обеспечивающий личностную интеграцию – личностный смысл. Сначала биологический пол и гендерные нормы выступают, согласно автору, как внешние факторы, которые «приобретают новое, личностное наполнение и становятся гендерной идентичностью личности» (Рябикина, Ожигова, Фоменко, 2013, с. 65). Затем субъект привносит свои личностные смыслы в новые бытийные реальности, изменяя гендерные стереотипы и роли.

   Близкими по методологическим и теоретическим основаниям исследования к работам коллег из Кубанского государственного университета являются работы В. А. Лабунской (Южный федеральный университет). Внешность человека в какой-то степени может выступать границей, соединяющей внутренний и внешний мир личности. По мнению Лабунской, отношение к внешнему облику и отношение человека к миру тесно связаны между собой. Она показала, что так называемое затрудненное общение, когда активность человека приводит к обезличиванию, разрушению и психологическому уничтожению партнера, наблюдается у людей, которые не удовлетворены своей внешностью, склонны избегать разговоров о своем внешнем виде, а также безучастно относятся к своему внутреннему миру. «Они не только отчуждены, отдалены от других, демонстрируют равнодушие, безразличие, недоверие к ним, но и проявляют такие же отношения к самим себе и ожидают их от других» (Лабунская, 2005, с. 250). Важнейшим аспектом исследования стало привлечение данных, указывающих на возрастную специфику отношения к своему внешнему облику, на специфику прохождения нормативных кризисов разными типами людей, что позволило говорить о бесконечности и незавершенности конструирования саморепрезентаций, которые применимы для изучения внутренней и внешней сепарации. Не менее важным оказалось использование категории рефлексии, ведь каждый раз, когда человек обращает внимание на свою внешность, он неизбежно возвращается «к мысли о личностном, пристрастном, избирательном отношении к увиденному» (там же, с. 245).

   С. К. Нартова-Бочавер – представитель московской школы в исследовании личности и автор теории психологической суверенности, в качестве ключевого конструкта она выделяет конструкт «психологическое пространство» (Нартова-Бочавер, 2008). Психологическое пространство личности – субъективно значимый фрагмент бытия, определяющий актуальную деятельность и стратегию жизни человека и включающий комплекс физических, социальных и психологических явлений, с которыми человек себя отождествляет. Суверенность проявляется в аутентичности собственного бытия (уверенности в том, что человек поступает согласно собственным желаниям и убеждениям), в ощущении своей умелости в пространственно-временных ценностных обстоятельствах своей жизни, которые он либо принимает, либо создает. Депривированность проявляется в переживании подчиненности, отчужденности, фрагментированности собственной жизни и характеризуется затруднениями в поиске объектов среды, с которыми человек себя идентифицирует, ощущая себя «на чужой территории» и не в своем времени. Суверенность представляет собой эволюционно и социально сложившееся системное качество личности, являющееся необходимым условием ее нормального функционирования и развития.

   В качестве ключевого места в феноменологии психологического пространства выступает состояние его границ – физических и психологических маркеров, определяющих область личного контроля и приватности одного человека от таковой области другого. В пространстве можно выделить объем, количество измерений, сохранность (устойчивость или подвижность) границ. В стабильные периоды жизни пространство стремится к равновесию, используя сложившиеся и уже освоенные языки самовыражения. Во время критических событий границы могут терять свою прочность, а личность совершать регрессию к языкам своего прошлого.

   Функциями границ, согласно Нартовой-Бочавер, являются определение личной идентичности, создание возможности равноправного взаимодействия, селекция внешних влияний, защита от разрушительных воздействий, определение пределов личной ответственности, проявление субъектности. Граница имеет двойственный характер: она объективна, если говорят о границах тела, владении личными вещами, и она субъективна, когда обсуждают границы вкусов, привычек и социальных предпочтений.

   Нартовой-Бочавер выделено шесть измерений психологического пространства: 1) физическое тело (телесность); 2) территория; 3) личные вещи; 4) привычки; 5) социальные связи и 6) вкусы (ценности).

   Суверенность дает человеку ощущение своей «уместности» и востребованности. Будучи уверен в прочности своих личностных границ, субъект свободен от избыточной дефензивности и внутренних конфликтов, принимает себя в естественном сочетании своих достоинств и недостатков, обладает качествами самоактуализирующейся личности. Суверенность может проявляться в объективных и субъективных показателях: социальной и профессиональной продуктивности, переживании удовлетворенности и осмысленности жизни. В то же время суверенность всегда естественна, она достигается в ходе решения жизненных задач.

   Эмпирические исследования, проведенные Нартовой-Бочавер и ее учениками, показали, что уровень суверенности нелинейно возрастает на протяжении жизненного пути, причем наиболее интенсивно процессы суверинизации происходят в дошкольном и подростковом возрасте. Установлены связи суверенности с разноуровневыми свойствами индивидуальности: с эргичностью, пластичностью, темпом и низкой эмоциональностью, с проявлением дружелюбия в межличностных отношениях, с наличием позитивной Я-концепции, и переживанием осмысленности собственного бытия.

   Психологическая суверенность и психологическая сепарация – существенно важные проявления развивающейся личности, каждое из которых обнаруживает себя посредством актуализации психологических механизмов. Механизмами регуляции суверенности являются приватизация (присвоение фрагмента среды) и персонализация (осуществление себя вовне). Психологическая сепарация также осуществляется благодаря работе психологических механизмов, которые в целом связаны с процессами отождествления и разотождествления. Несмотря на некоторое сходство между суверенностью и сепарацией они различаются по направленности реализующих их механизмов. Механизмы суверенизации направлены на упрочение своей аутентичности в психологической среде, на ее расширение, а механизмы сепарации – на развитие аутентичности, на прояснение (рефлексию) своих актуальных чувств, потребностей, состояний и на отчуждение от убеждений, потребностей, чувств, ставших для человека его историей.

   В целом рассмотренные нами в этом параграфе подходы могут быть объединены общим интересом к проблеме бытия и функционированию человека в нем как активного субъекта, способного осваивать психологический мир, центром которого является он сам, и быть автором процесса отождествления и разотождествления с этим миром.

   Ни одно крупное направление и ни одна теория психологии не обошли стороной принципиально важный вопрос сепарации, но ответы на него давались разные. Глубинная психология, прежде всего, ориентировалась на объектные отношения и на трудности, которые возникают между ребенком и родителями; благодаря исследованиям стилей привязанности были получены данные, подтвердившие наличие тесной связи между процессом сепарации и надежностью отношений родителя и ребенка в детстве; поведенческий подход сделал наиболее очевидным реализацию сепарации посредством процесса научения; гештальтпсихология в качестве центрального принципа исследования личности выдвинула положение об активной роли человека и о целостности его психического развития; современные отечественные работы подтвердили важность изучения субъекта в контексте его отношений с миром, раскрыв многообразие этих отношений и механизмы становления приватности, суверенности и автономности человека, стремящегося к сохранению и развитию своей аутентичной Самости.

Глава III. Теория психологической сепарации

3.1. Философско-психологические основания теории сепарации

   Сепарация в переводе с латыни (от лат. separatio) обозначает отделение. Психологическая сепарация – термин, предложенный М. Малер (Mahler, Gosliner, 1955) для описания двух взаимосвязанных процессов, постепенно разворачивающихся в ходе психического развития: ухода от объекта или прекращения с ним каких-либо отношений. В психоаналитическом смысле сепарация представляет собой интрапсихический процесс, входящий в структуру сепарации-индивидуации, благодаря которому индивид приобретает чувство себя как самостоятельной и независимой от объекта целостности. Способность к сепарации является важным компонентом развития каждого индивида (Психоаналитические термины и понятия, 2000).

   Психологическая сепарация – актуальная проблема не только для науки, но и для практики консультирования и психотерапии. Большинство запросов клиентов, которые касаются самых разнообразных жизненных трудностей и на поверхности содержат извечные русские вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?», на самом деле имплицитно имеют мощный трансцендентный посыл «Кто я есть на самом деле?», «Как я могу войти в контакт со своим истинным «Я»?», «Как мне стать самим собой?» и «Каково мое место в мире?». Как правило, большинство психотерапевтических подходов ориентированы на то, чтобы исследовать различные стороны жизненного опыта клиента, подготовить его к встрече с глубинными противоречиями, а так же помочь осознать мысли и чувства, спрятанные под покровом того, что К. Юнг называл Persona (Юнг, 2007). В дальнейшем, терапевтический альянс может служить надежным проводником по нахождению дороги к собственному Я. Итак, одним из важных составляющих сепарации является конструкт Я.

   Понятие Я является центральным во многих философских системах и обозначает: действующего агента; центр инициативы или сущности личности, источник ее активной деятельности; фиксацию ментальной репрезентации личности, ее самосознания, ее представления о себе (Современный философский словарь, 1998, с. 1046–1058).

   Безусловно, суждения великих мыслителей относительно категории Я различаются. Так, у Декарта, основателя рационализма, «Сфера сознания» и Я неразрывны: «Я, строго говоря, только мыслящая вещь, то есть дух (esprit), или душа, или разум (entendement), или рассудок (raison)» (Декарт, 1970, с. 293). Мыслящее Я не зависит ни от какой материальной вещи, оно зависит только от себя, полагает Декарт. Он также считает, что в мышлении реализуется способность сомневаться и отказываться от стереотипов. Благодаря мышлению человек в своем сознании выступает причиной своих желаний и действий.

   И. Кант различает эмпирично-индивидуальное и «чистое Я», которое выступает как «трансцендентальное целое апперцепции» и как «носитель категорического императива». Самосознание человека порождает эгоизм как природное свойство человека. Человек не проявляет его только тогда, когда рассматривает свое Я не как весь мир, а только как часть его. Нужно обуздывать эгоизм, контролировать разумом душевные проявления личности (Кант, 2007).

   Согласно Фихте, бытие и мышление едины, так что жизнь окружающего мира происходит только внутри субъективного человеческого Я, абсолютного творческого начала, являющегося фундаментом всего сущего. По утверждению Гегеля, когда мы говорим Я, то выражаем бесконечное и вместе с тем отрицательное отношение с собой. В этом противостоянии самого себя всеобщему происходит постижение человеком себя и своей собственной самостоятельности. Таким образом Я самоопределяется – полагает собственные границы. Полагая границу Я, человек чувствует себя не только независимым от всеобщего, но и ответственным за свои желания, действия, отношения к другим людям.

   Все сказанное позволяет утверждать, что разум человека способствует самостоятельному определению своих действий независимо от принуждения со стороны чувственных мотивов (И. Кант, И. Г. Фихте, Ж. П. Сартр, Вл. Соловьев, М. К. Мамардашвили).

   Человек может быть ограничен в выборе не только из-за незнания каких-то возможностей, но из страха принятия их. С. Кьеркегор, родоначальник экзистенциализма, утверждал: «Истинная свобода есть возможность» (Кьеркегор, 1994, с. 451). Испытывая тревогу, страх, отчаяние, человек подходит к осознанию противоречия, которое выступает источником активности личности, открывает пути преодоления границ возможностей. Экзистенциальное понимание свободы, поместившее локус ответственности внутрь субъекта, наделяет саму проблему независимости этическим смыслом. Только духовный человек способен ставить задачи, осуществлять нравственный выбор, а «в бездуховности нет никакого страха, поэтому она слишком счастлива и довольна и слишком бездуховна» (Кьеркегор, 1993, с. 190). Таким образом, еще одной составляющей сепарации является переживание, которое сопровождает этот процесс и выражается в разных чувствах и эмоциях, а также разум, знание и оценка, ведь, опираясь на мышление, рефлексию, человек познает свое Я в мире бытия, формирует собственное, независимое отношение к другим людям, различным жизненным ситуациям.

   Внутренняя независимость личности способствует дифференциации когнитивных, аффективных элементов сознания, как принадлежащих Я, принадлежащих Другому, принадлежащих Мы, позволяет принимать жизнь и проявления собственного Я во всем многообразии их свойств и взаимосвязей, является первым шагом на пути к интеграции различных сторон личности и последующего суверенного существования.

   Психология, основываясь на идеях философии, продолжила исследования, в которых описываются механизмы процесса сепарации, внутренние детерминанты того, что делает человека автономным, свободно выбирающим свой путь и активно преобразовывающим действительность.

   Уяснение того, что человек не просто узнает, открывает себя, но и активно формирует представление о своем теле, своих психических свойствах, моральных качествах, что осознание своих способностей меняет его самоотношение, самооценку и уровень притязаний, указывает на социальную природу Я. Иными словами, сепарация не может происходить вне интерперсональных отношений, вне взаимодействия с другими людьми.

   Открытие Я, переживание своего Я является результатом длительного формирования и развития личности в процессе онтогенеза. С момента рождения до двух-трех лет ребенок завершает решение ряда задач своего развития. Наиболее важной психологической задачей развития в этот период является установление доверия между родителями (опекунами) и ребенком.

   Психоаналитики (З. Фрейд, А. Фрейд, Э. Эриксон и др.) выделяли в онтогенезе отдельную стадию, которую связывали со становлением автономности личности. По мнению этих ученых, примерно с года до трех лет, у ребенка развивается ощущение своего Я, которое дает ему возможность научиться брать на себя ответственность за свои действия, делиться, взаимодействовать и сдерживать агрессию, адекватно относиться к авторитету других, выражать свои чувства словами и эффективно справляться со страхом и тревогой. Таким образом, важным навыком, который приобретает ребенок при завершении данной стадии развития, является умение полагаться на свою внутреннюю силу, способность контролировать внешний мир и владеть собой в противовес сомнениям, неуверенности, приниженности и слабоволию.

   Дж. Боулби, основоположник теории привязанности, его последователь М. Эйнсворт и другие (J. Cassidy, P. Crittenden, V. Fahlberg, R. Spitz, Н. Н. Авдеева, И. Лангмейер, З. Матейчек, Н. А. Хаймовская) доказали важность привязанности и интерперсональных отношений между ребенком и родителями (лицами, их заменяющими), важность формирования союза ребенка и взрослого, обеспечения стабильности (длительности) отношений и качества коммуникации между ребенком и взрослым для нормального развития ребенка и развития его устойчивой концепции Я. Проблема сепарации тесно соотносится с проблемой привязанности.

   Выделенные теоретические конструкты можно рассматривать как важнейшие составляющие сепарации как процесса, который в норме присущ полноценно функционирующей личности. Процесс сепарации происходит в течение всего жизненного пути личности, но может обнаруживать свою специфику в зависимости от тех или иных возрастных задач. Не останавливаясь подробно на этих особенностях, отметим, что для понимания авторского подхода к толкованию сепарации важно обсудить эту проблему в соответствии с идеей психического развития.

3.2. Внутренняя и внешняя сепарация в аспекте развития

   Отечественные психологи, авторы известных теорий развития, связывают становление таких качеств, как самостоятельность, независимость, саморуководство, с развитием личности ребенка, в частности, с развитием самосознания (Л. С. Выготский, Б. Г. Ананьев, А. Н. Леонтьев, Л. И. Божович, В. С. Мухина и др.).

   Так, С. Л. Рубинштейн, Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев, Д. Б. Эль-конин, представляя разные научные школы, отмечают, что именно внутренние противоречия выступают движущими силами психического развития. Они отличаются в каждом возрасте и в то же время протекают в рамках одного, главного противоречия – между потребностью ребенка быть взрослым, занимать определенное место в социальной жизни, проявлять самостоятельность и отсутствием реальных возможностей для ее удовлетворения. Это противоречие ведет к отказу от старых форм взаимодействия с миром, усвоению новых знаний, к освоению новых способов деятельности, что позволяет расширить границы самостоятельности, независимости от взрослого, повысить уровень своих возможностей, перейти к новой стадии развития. На основании эмпирических данных Л. С. Выготский выделяет следующие критические периоды психического развития ребенка: кризис новорожденности, одного года, трех лет, тринадцати лет (подростковый), семнадцати лет (юношеский). Но личностью, субъектом ребенок становится только в результате осуществления деятельности, совершаемой вначале с помощью взрослых и только потом самостоятельно. В связи с этим можно обнаружить зависимость развития детской автономности от развития форм общения, ибо на раннем этапе онтогенеза именно общение со взрослым является для ребенка основным каналом передачи культурно-исторического опыта. Адекватность форм общения со взрослым ведущим видам деятельности детей на всех этапах их развития создает необходимые условия для овладения специфическими для их возраста видами деятельности и, таким образом, способствует становлению автономности ребенка (Лисина, 1986).

   Опираясь на идею становления в психическом развитии особого личностного образования – субъективности (или внутреннего мира), В. И. Слободчиков в качестве механизма ее обретения называет изменение форм взаимодействия (со-бытия=бытия вместе) развивающегося ребенка с социальным окружением, взрослыми, путем отождествления с ними (становления событийности, со=бытия) и обособления от них (реализация само=бытийности) (Слободчиков, Исаев, 1995).

   В основе представлений о формировании феномена Я В. В. Столина лежит идея о том, что первые формы Я-концепции каждого ребенка, по существу, являются бессознательными интроектами мнений взрослых, составленных на основе общения и совместной деятельности с ними (Столин, 1983, с. 27–48, 53, 54). В. В. Столин, рассматривая Я-концепцию как одну из форм «феноменального Я», пишет: «Ясно, что феноменальное Я возникает не сразу, не автоматически с рождением человека, а в сложном процессе развития самого субъекта. Процесс развития самого субъекта, рассмотренный под углом зрения возникновения его феноменального Я, обладающего важными функциями в деятельности субъекта, и есть процесс развития его самосознания» (Столин, 1983, с. 24).

   Таким образом, межличностные отношения на самых ранних этапах онтогенеза являются основой социализации и интеллектуального развития, они связывают человека (ребенка) с другими людьми и тем самым позволяют выделить себя, сепарироваться, развить личность, сформировать идентичность. Стабильная привязанность к родителям дает ребенку возможность развить базовое доверие к миру и положительную самооценку. Если установление этой связи завершилось успешно, то ребенок чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы продолжить самостоятельное освоение внешнего мира. Так, ребенок становится готовым к своему второму, или психологическому, рождению. Психологическое рождение происходит тогда, когда ребенок научается быть психологически независимым от своих родителей (опекунов).

   Е. А. Сергиенко, проведя исследования самых ранних в онтогенезе уровней развития субъектности, полагает, что существует два типа ранних форм структуры Я: экологическое и интерперсональное. Они являются двумя аспектами взаимодействия с миром. Я-экологическое специфицирует описание системы Я – физический мир, Я-интерперсональное – системы Я – социальный мир. Эти два аспекта становления субъектности могут развиваться относительно независимо, однако их взаимодействие необходимо для возникновения следующего уровня «вторичной интерсубъектности», который предполагает «треугольные отношения», включающие и объект, и индивида. Исследователь считает, что дети начинают испытывать общие психические состояния со взрослым по отношению к объекту или событию. Следовательно, с точки зрения Е. А. Сергиенко, «первые базовые уровни в развитии субъектности могут быть описаны как уровень первичной субъектности, на котором субъект может быть охарактеризован через модель мультирепрезентаций о физическом мире, первичное выделение себя из физического мира и первичную интерсубъективность. Уровень вторичной субъектности означает переход к пониманию интенциональности и интеграции себя как Я-экологическое и Я-интерперсональное, что происходит к полуторагодовалому возрасту младенца» (Сергиенко, 2000, с. 199). Таким образом, становление субъекта уже с самого раннего возраста жизни человека проходит непрерывно и стадийно. При этом когнитивное и личностное развитие взаимосвязаны и взаимообусловлены. На каждом уровне базовой субъектности в развитии проявляется личностное ядро, интегративность, целостность, и социальность ребенка. Это означает, что на самых ранних этапах развития человек действует избирательно, самостоятельно планируя и контролируя взаимодействие с внешним миром.

   Д. А. Леонтьев рассматривает автономию как отделение человека от окружающего контекста, как эмансипацию, проявляющуюся в последовательности «рождений». На нулевом уровне (в момент зачатия) происходит генетическая эмансипация; на первом уровне (роды) имеет место физическое отделение организма ребенка от матери; на втором уровне (в первые годы жизни, когда ребенок осваивает мир посредством собственных движений) совершается локомоторная эмансипация; на третьем уровне (кризис трех лет) появляется способность самостоятельной постановки целей и задач; на четвертом уровне (второе рождение личности в подростковом возрасте) происходит автономизация сферы личностных ценностей (Леонтьев, 2000).

   Можно утверждать, что именно развитие субъектности, активности, ответственности личности является одним из факторов внутренней и внешней сепарации, делает человека самостоятельным, автономным, обеспечивает адаптацию личности к неопределенности и трудным жизненным ситуациям, деструктивным социальным процессам, жизненным кризисам.

   Наиболее важная концепция, которую гуманистические психологи извлекли из экзистенциализма – это концепция становления. Человек никогда не бывает статичен, он всегда находится в процессе развития. Для полноценного человеческого существования необходимо «мужество быть» независимым от старых шаблонов, установок, умение отстаивать свои интересы и искать новые эффективные пути самоактуализации.

   Понимание кризиса как органической части процесса развития личности присуще авторам большинства психологических направлений (К. Юнг, Э. Эриксон, Р. Ассаджиоли, А. Маслоу, С. Грофф).

   Для А. Маслоу мотивационные процессы являются центральными в понимании психологии человека. Среди бытийных ценностей или метапотребностей он выделяет автономию, независимость – «отсутствие необходимости в других для того, чтобы быть самим собой, самоопределение, жизнь по собственным правилам» (цит. по: Хьелл, Зиглер, 2007, с. 498). В отличие от дефицитарных мотивов, бытийные являются мотивами роста, обогащают и расширяют жизненный опыт, актуализируют личностный потенциал. Автономия также представляет собой характеристику самоактуализировавшихся людей, достигших того уровня личностного развития, который потенциально заложен в каждом из нас.

   Представитель психосинтеза Э. Йоуменс выделяет в кризисе период разрушения, промежуточный период и период созидания. Он отмечает, что подлинное созидание невозможно без разрушения старого. По словам Йоуменса, «никакие судорожные попытки сохранить свою жизнь в рамках прежней самотождественности здесь не помогут. Единственно верным решением проблемы может быть лишь «второе рождение», т. е. новое и более широкое отождествление. Иногда в этот процесс вовлекается вся личность, что приводит к ее пробуждению или «рождению» на новом уровне бытия» (Йоуменс, 1994, с. 164). Переход на новый уровень требует реорганизации привычных представлений о себе и мире. Это промежуточный период, когда необходимо освободиться от старых, отживших ментальных и эмоциональных схем, неэффективных моделей поведения. Это время переоценки ценностей и постановки новых целей. Несвоевременное или чересчур резкое отделение от значимых для личности элементов внутреннего опыта или значимых объектов может привести к серьезным осложнениям и искажениям развития и адаптации, вплоть до возникновения длительной депрессии или психопатических явлений. В период созидания человек может столкнуться с двумя крайностями: с одной стороны, потребность в безопасности, эмоциональные и ментальные привязанности, способные затянуть процесс формирования нового Я, а с другой стороны, желание добиться всего и сразу, которое ведет к диффузности идентичности.

   Именно в моменты кризиса довольно отчетливо проявляется основной механизм внутренней и внешней сепарации, который А. Ассаджиоли назвал отождествлением-разотождествлением. Раз-отождествление субъекта с когнитивными, аффективными, содержаниями сознания, установками, поведенческими стереотипами наряду с отождествлением в каждый момент бытия способствует не только постижению собственного Я, но и росту интеграции различных его элементов. Субъект выстраивает свое новое отношение к миру, к себе, воссоздает себя для мира в новом качестве. Постижение субъектом представлений Я, Другие, Мы, Мир, Я в Мире непрерывно во времени, соответственно непрерывен сам процесс разотождествления-отождествления. При этом внутренняя и внешняя сепарация могут происходить как синхронно, так и с запаздыванием или опережением относительно друг друга. Так, материально независимый от родительской семьи юноша, уезжая учиться в другой город на вечернюю форму обучения, зачастую не сразу осознает всю меру психологической ответственности отдельного от родителей существования, и понадобится еще какое-то время, чтобы он сумел «стать родителем самому себе», чтобы «внутренний родитель» взял на себя функции реальных отца и матери.

   К. Юнг писал: «Необходимо допустить, что когда мы говорим «Я», то при этом не имеем абсолютного критерия для оценки полноты переживания этого «Я». Посему так и случается, что наше представление (реализация) Эго весьма фрагментарное и лишь постепенно во времени люди узнают все больше и больше о том, что же Эго значит для человека. Фактически процесс узнавания не имеет конца, длится всю жизнь, во всяком случае, мы сами момент конца не фиксируем» (Юнг, 1998, с. 30). Можно сказать, что процесс внутренней и внешней сепарации сопоставим с тем, что К. Юнг называл индивидуацией – процессом психологической дифференциации, осуществляющимся с этой целью развития индивидуальной личности (Юнг, 1998). Человек обладает природной потребностью в самосохранении, что способствует отождествлению с более активным, сильным и могущественным «Мы», но в равной степени – естественной тенденцией к свободе, креативности, личной компетентности и саморуководству, а значит, – к развитию своей уникальности. Поэтому процесс внешней и внутренней сепарации продолжается в каждый момент времени и в течение всей жизни человека.

   Нередко полагают, что процесс внутренней сепарации завершается приобретением субъектом внутренней независимости и автономности, когда автономная и зрелая личность, сформировавшая свою индивидуальность и сумевшая дифференцировать свое «Я» от окружающих, строит четкие, но гибкие границы своего личного пространства, оставаясь психологически здоровой и эффективной в жизни. Однако сепарация не может происходить раз и навсегда. Это – процесс длинною в жизнь и рассматриваемые нами отдельно внутренние и внешние ее проявления неразделены, они должны восприниматься (и на самом деле являются) лишь сторонами единого процесса.

   Рассматривая в этом параграфе сепарацию в аспекте развития, мы остановились скорее на идеальной и общепринятой линейной модели, в соответствии с которой по мере взросления происходит становление человека как зрелой и автономной личности. В следующем параграфе излагается авторская концепция сепарации, в которой она представлена как сложный и многофункциональный процесс, не идентичный простому отделению (разделению) одного субъекта от другого с целью независимого существования от мира, но, наоборот, происходящий как условие оптимального функционирования человека в мире и как фактор его поступательного развития в процессе жизни.

3.3. Модель психологической сепарации (Н. Е. Харламенкова, Е. В. Кумыкова, А. К. Рубченко)

   Для удобства анализа проблемы и изложения собственной точки зрения сепарация и ее механизмы представлены в настоящей книге как внешний и внутренний процессы. На первый взгляд, это разделение создает впечатление упрощенного толкования сепарации, когда внешнее и внутреннее рассматриваются 1) как два разные процесса, либо, когда 2) внутреннее находится в отношении изоморфизма или гомоморфизма по отношению к внешнему, либо, когда 3) одно (внутреннее) постепенно вырастает из другого (внешнего), как это обычно объясняется с позиции теорий социальной детерминации психических явлений. Подобные варианты соотношения внешнего и внутреннего хорошо известны, однако, с нашей точки зрения, они недостаточны для понимания природы, особенностей и механизмов сепарации.

   Предваряя более детальный анализ проблемы и формулировку основных положений авторской концепции, остановимся на четырех важных задачах исследования. Первая из них касается толкования внешнего и внутреннего с точки зрения их единства; вторая связана с определением понятия «механизм сепарации» и с обсуждением конкретных психологических механизмов; третья – с факторами, определяющими разнообразие механизмов в зависимости от возраста, пола и других особенностей субъекта сепарации; четвертая – с оценкой вклада в процесс сепарации такой переменной, как «объект сепарации», т. е. того, от кого (или от чего) происходит отделение. Предложенное нами название – объект сепарации – условно, поскольку все участники процесса сепарации являются субъектами, без активной роли которых не могут быть достигнуты желаемые эффекты.

   Сепарация часто рассматривается преимущественно как отделение, в результате которого, как ожидается, человек должен стать самостоятельным, т. е. начать сам думать, сам делать, сам выражать собственные чувства, сам жить. Он как бы переходит к автономному существованию. Если придерживаться этого мнения, то получается, что сепарация имеет локальный характер, т. е. возможна только в определенном возрасте; она конечна, т. е. достижима в какой-то момент времени; она способствует появлению особого мира людей, не нуждающихся в поддержке, совете и внимании, существующих обособленно. Намеренно выделяя излагаемую позицию как вполне традиционную, отметим, что в этом случае сепарация выполняет функцию разотождествления, но понятно, что не может быть ею ограничена.

   Адекватно расширяя функции и механизмы сепарации, изложим собственный взгляд на проблему.

   Начиная с простого, укажем на то, что внешняя сепарация может быть представлена, с одной стороны, как разделение, разрыв отношений, дистанцирование, отдаление (как дисгармоничная сепарация), сопровождаемая чувством обиды, ощущением несправедливости, желанием избавиться от внешнего контроля, а с другой – как принятие на себя ответственного решения, как проявление самостоятельности, инициативного поведения (как собственно внешняя сепарация). Между этими двумя полюсами располагаются различные варианты внешней сепарации, которые имеют индивидуальное своеобразие и определяются целым рядом факторов (например, возрастом, полом, семейными традициями и др.). В целом, говоря о механизмах внешней сепарации, их можно объединить в две группы, тогда в одну из них будут включены механизмы, обеспечивающие дисгармоничную сепарацию: эмоциональное и коммуникативное дистанцирование, оппозиция, негативизм и другие механизмы (в том числе и косвенного характера), способствующие разъединению и отделению от мира, созданию сверхсуверенного пространства. В другую группу следует отнести механизмы, способствующие собственно внешней сепарации, т. е. обеспечивающие дифференциацию паттернов поведения, ролей, функций субъектов общего социального пространства, а также механизмы сепарации субъекта от собственных паттернов поведения, ставших малоэффективными. Следует подчеркнуть, что при проявлении дисгармоничной сепарации доминируют механизмы, способствующие разъединению, либо, наоборот, слиянию ролей, паттернов поведения и др.; при внешней сепарации в собственном смысле слова – механизмы, направленные на дифференциацию и интеграцию паттернов поведения, взаимодействуют системно.

   Внутренняя сепарация также реализуется по-разному. Если придерживаться самой общей классификации, то следует выделить два направления внутренней сепарации: сепарацию Я от внутренних объектов (Я от не-Я – структурный аспект) и сепарацию образа Я (чувств, мыслей, переживаний) в настоящем от образа Я (чувств, мыслей, переживаний) в прошлом и будущем (Я от Я во временной перспективе – генетический аспект). В норме оба эти проявления сепарации функционируют во взаимодействии друг с другом, а именно дифференциация Я от внутренних объектов сопровождается дифференциацией Я настоящего от Я прошлого и будущего (и наоборот); причем в этом случае дифференциация функционирует совместно с принятием новых отношений между Я и внутренними объектами, а также новых ощущений, представлений и т. д. о себе. Эта группа механизмов обеспечивает процесс личностного роста, когда человек сепарируется от прежних чувств, действий, образа мыслей, не вполне соответствующих новым жизненным задачам, проявляя внутреннюю независимость по отношению к ним и «архивируя» их в своей личной истории, а также от того, что еще только ожидается и может быть отнесено к будущему. В качестве психологических механизмов выступает рефлексия, механизмы внутренней независимости и принятия.

   Проблемными проявлениями внутренней сепарации являются разные виды дедифференциации:


   1) Я и внутреннего объекта, ведущей к слиянию с внутренним объектом (объектами), к потере чувства Я и сопровождаемой сепарационной тревогой;

   2) Я настоящего и Я прошлого и будущего, ведущей к стагнации личностного роста, которая вызывает страх изменений.


   Кроме дедифференциации проблемная сепарация проявляется в виде дезинтеграции:


   1) Я и внутренних объектов, ведущей, например, к акцентированному, повышенному вниманию к себе (нарциссизму), к внутренне гиперболизированному представлению о себе и ощущению себя как более значимого и полноценного по сравнению с внутренними объектами, к конфликту с ними;

   2) Я прошлого, будущего и Я настоящего, к отрицанию себя в прошлом и будущем, к потере чувства идентичности, к нарушению временной перспективы в развитии Эго.


   Как и в случае внешней сепарации, в проблемных случаях внутренней сепарации начинает преобладать одна из двух тенденций – либо отождествление, либо разотождествление. Устойчивая тенденция отождествления не позволяет разделить Я и внутренние объекты, разделить Я в прошлом, будущем и Я в настоящем в процессе личностного роста; устойчивая тенденция к разотождествлению создает условия для внутриличностных конфликтов. При недостаточной духовной и личностной зрелости, как при устойчивом раз-отождествлении, так и при отождествлении проявляется тенденция к психопатологии.

   Зрелые формы внутренней сепарации проявляются в совместной работе обоих механизмов. Заметим, что и внутренняя, и внешняя сепарация представлены механизмами отождествления и раз-отождествления. Обсуждая далее модель сепарации, мы попытались развести механизмы внешней и внутренней сепарации, допуская условность такого различения.

   Функционирование субъекта представляет собой единый процесс, и предпринятое нами выше разделение необходимо для того, чтобы понять и показать целостную картину психологической сепарации. Для этого еще раз перечислим выделенные нами ранее конструкты (§ 3.1).

   Прежде всего, это конструкты Я и Мир (общество) (см. рисунок 3.1). Являясь социальным существом, человек должен ощущать себя частью Мира, совершенствуясь в нем и преобразуя его.


   Рис. 3.1. Модель психологической сепарации (Н. Е. Харламенкова, Е. В. Кумыкова, А. К. Рубченко. Рисунок выполнен П. А. Харламенковым). По существу, Я включено в этот Мир по принципу взаимодействия с ним, посредством установления отношений, которые могут быть не только межперсональными, но и общественными, имеют широкий контекст и отличаются разнообразием, специфичны в разных возрастах. Специально подчеркнем, что на всех выделенных нами уровнях Мира – детско-родительских отношений, возрастных кризисов, трудных жизненных ситуаций, повседневных ситуаций – сепарация происходит в отношениях Я – значимый Другой.

   Конец ознакомительного фрагмента.