«Кармен» в первый раз

«Жанр этой книги – роман. Его главный герой – Александр Сезар Леопольд Бизе, при крещении получивший имя Жорж (Georges). События романа, охватывая юность и зрелость Бизе – от завершения им Парижской консерватории до завершения его жизни, – не останавливаясь, продолжают свой бег дальше, дальше, добираются до наших дней и… – можно не сомневаться – нам еще придется смотреть им в спину, словно пробежавшему мимо нас неутомимому марафонцу…»
Издательство:
М., Э.РА
ISBN:
978-5-905693-83-0
Год издания:
2013

«Кармен» в первый раз

   Жанр этой книги – роман. Его главный герой – Александр Сезар Леопольд Бизе (фр. Alexandre-Cesar-Leopold Bizet), при крещении получивший имя Жорж (Georges). События романа, охватывая юность и зрелость Бизе – от завершения им Парижской консерватории до завершения его жизни, – не останавливаясь, продолжают свой бег дальше, дальше, добираются до наших дней и… – можно не сомневаться – нам еще придется смотреть им в спину, словно пробежавшему мимо нас неутомимому марафонцу.

   Жанр этой книги – роман, но роман документальный. Документальность его абсолютна – письма, письма, рецензии на спектакли, письма, хроника газет того времени, письма, цитаты из энциклопедий, воспоминания современников Бизе, фрагменты описания его жизни биографами, реакция великих мира сего на его творчество и, наконец, самый важный документ всей этой эпопеи – поклонение сегодняшнего человечества главному его сочинению, опере «Кармен». Документы эти настолько исчерпывающи и красноречивы, что совершенно избавляют автора книги от необходимости что-то придумывать, подкрашивать, обострять. В них есть все, что, обладая чуть ли не детективной стремительностью, насыщает нашу историю событиями, сюжетными поворотами, полуразгаданными тайнами и доводит ее кульминацию до глубоко-трагического каданса.

   Ключевой датой этой документальной истории является день 3 марта 1875 года. В этот день «Кармен» в первый раз была представлена на сцене парижского театра Опера-Комик. События этого дня выковывались всей прошедшей жизнью Бизе. И, чтобы понять, пережить и осознать все то, что произошло в этот день, нам придется окинуть взором предшествующие этому весеннему дню семнадцать лет жизни Бизе. …Бизе, Парижа и Франции.

Часть первая ДО «КАРМЕН»

«Прямой, благородный, неистовый…»

   Начну с документа. Это письмо недавно назначенного содиректора театра Опера-Комик г-на Дю Локля композитору Делибу, добившемуся к тому времени признания успешной постановкой (1870 г.) своего балета «Копелия». Письмо написано осенью 1871 года и хронологически должно бы замыкать эту главу: через полгода начнется работа над «Кармен». Но содержание письма властно перемещает его в начало книги.

   Камиль Дю Локль – Лео Делибу.

   «Если бы стало возможным думать о новом композиторе на эту зиму, я считал бы для себя необходимым обратиться к кому-нибудь менее удачливому, чем вы. Среди прочих это мог бы быть бедолага Бизе, который бог знает на что существует со своей женой, дочерью Галеви. Считаете ли вы себя вправе получить работу раньше него?»


   Париж во времена Бизе


   «Бедолага Бизе»… Как-то уж слишком неожиданно и дискомфортно звучит для нас этот насмешливый эпитет в адрес великого композитора. А ведь слова эти произнес весьма расположенный к Бизе человек. Придя к руководству театром, он искренне стремился вдохнуть свежую кровь в репертуар Опера-Комик и имена молодых композиторов Франции – Бизе (к тому времени театры Парижа познакомили парижан с двумя его операми), Массне, Сен-Санс, Гиро, тот же Делиб – должны были счастливо обновить афишу театра.

   «Бедолага Бизе»… Смиримся. Г-н Дю Локль лучше нас с вами знает, кто есть кто на композиторском небосклоне Парижа. И последующие публикуемые здесь документы – увы – подтвердят его нелестный эпитет.


   Кем же был этот человек, которому собирается заказать оперу молодой содиректор театра Опера-Комик? В делах он был бедолагой, пусть так. А человечески? Каков его образ, облик, лик?

   Пьер Бертон.

   Актёр театра «Водевиль», затем «Комеди Франсез». Оставил «Воспоминания о театральной жизни».

   «Широкоплечий, несколько полный, он производил впечатление физически крепкого человека! Шапка волнистых волос, широкий развитый лоб, нос длинноват, но прям, маленькие голубые глаза, взгляд их пронзителен и полон искренности, неизменное пенсне, лицо обрамлено бородой несколько более светлой, чем волосы. Вид его обычно был серьёзен, была у него деталь туалета, которая его несколько старила. Это было время, когда мода сюртука оставляла открытой шею, он, однако, для защиты своего слабого горла носил совершенно закрытую одежду и очень высокий с большим узлом галстук. Выглядел в своей одежде, как господин предыдущего поколения. По натуре он был весел, охотно смеялся и веселился по-детски, как все большие труженики.


   Дом на улице Тур д’Овернь, где родился Жорж Бизе // Запись о крещении Жоржа Бизе в церкви Нотр-Дам де Лоретт

   В веселии его глаза светились лукавством; улыбка его всегда исполнена любезностью и очарованием… Он не был способен на едкое суждение или злобную выходку. Его весёлость никогда не была агрессивной, он всегда оставался добрым ребёнком. За фортепиано Бизе становился подчас замечательным музыкантом-сатириком. Как другие имитируют тик или дикцию великих актёров, он с видом лукавым и мастерством несравненным пародировал стиль известных композиторов всех школ. Он изображал Рузра, обличающего Вагнера, Доницетти, поющего своё «Нежное воздаяние». Он создавал свои импровизации с присущим ему глубоким знанием предмета, неисчерпаемым богатством гармонии и блестящим талантом пианиста, которые могли бы обеспечить ему самое блестящее будущее».

   Луи Галле.

   Либреттист, друг Бизе. Оставил «Записки либреттиста» с предисловием Л. Галеви. (1891–1898 гг.)

   «Привычка его всегда двигаться, обсуждая то, что ему интересно, говорила о его темпераменте. Я не припомню ни одной нашей встречи, во время которой он бы сидел. Он разгуливал по своему кабинету или стоял».


   1860 г. // 1864 г. // Около 1868 г.

   Джоаккино Россини.

   Из рекомендательного письма библиотекарю консерватории Неаполя. 1857 г.

   «Синьор Бизе одарён выдающимся талантом… он блестящий студент по композиции, имевший успешный дебют с опереттой в Париже, а также хороший пианист и очаровательный молодой человек».

   Ученица.

   Американка, бравшая у Бизе уроки игры на фортепиано.

   «Он никогда не садится к роялю рядом с играющей ученицей. Беспокойный, как лев в клетке, он мечется по всей комнате. Потом вдруг садится – и затихает. Дремлет? Нет, стоит взять неверную ноту – и он взвивается до небес: «Я не сплю!». В это время лучше поставить перед ним коробку конфет – невероятный сластена, он не успокоится, пока не опустошит ее всю. Он пленителен. Глаза серые, переходящие в голубизну. Кисти рук мягкие, с голубыми прожилками – небольшие. Одевается безукоризненно – не по моде, а так, чтобы было удобно. Изысканное белье. Перчатки из шведской кожи. Уходя, он их обязательно забывает. Приходится мчаться за ним, чтобы отдать то перчатки, то пальто, то шарф, то гонорар за урок, 20 франков, оставленные им на рояле».

   Пьер Лало.

   Сын известного композитора.

   «Из друзей моего отца я больше всех был привязан к Бизе. Он быстро вспыхивал энтузиазмом или гневом, так как был человеком решительным, откровенным и экспансивным. Откровенность доходила подчас до жестокости. Он покорял энтузиазмом и переполнявшей его сердце любовью к музыке… Но о плохой музыке и лживом искусстве он говорил с гневом и уничтожающей иронией.

   …Попытаюсь восстановить одно из интимных собраний. Все были в сборе, ждали только Гиро: неисправимо рассеянный, вечно опаздывавший, он всегда приходил последним. В Опере только что закончился его балет «Гретна Грин», весьма мало удавшийся. Массне, в своем вечном желании быть всем приятным, обратился к нему с поздравлениями. Бизе в это время шутил и смеялся со мною в углу. Вдруг он обернулся и оборвал Массне: «Замолчи. Мне тошно это слышать. Мы все здесь так же, как и ты, любим Гиро. Что до меня, Гиро мне как брат. И, тем не менее, «Гретна Грин» не удалась. Нам всем жаль, что Гиро не сделал лучшей работы. Но мы не говорим ему, что восхищаемся «Гретной Грин». А ты, который думаешь об этом сочинении еще хуже, чем мы, заявляешь, что это шедевр! Ты ненастоящий друг. Меня тошнит от тебя». Массне, ошеломленный, растерянный, пытался как-нибудь защититься. Напрасно.

   …Таким через дымку лет представляется мне Бизе: добрый, прямой, благородный, неистовый, преданный друзьям, не способный на зависть или интриги и до последних дней полный веры в грядущее и в искусство…»

«Решительно – я создан для музыки буфф»

   Закончивший в 1857 году Парижскую консерваторию девятнадцатилетний Жорж Бизе (его педагоги: Фроменталь Галеви – композиция, П. Циммерман и Ш. Гуно – контрапункт и фуга, А. Мармонтель – фортепьяно) – первоклассный пианист, виртуозно читающий с листа сложнейшие партитуры.



   Фроменталь Галеви // Шарль Гуно // Антуан Мармонтель

   Гектор Берлиоз. «La Gazette musicale de Paris»

   «Он быстро завоевал особую и редкостную репутацию – несравненного чтеца партитур, его пианистический талант настолько велик, что в фортепианной транскрипции оркестровых партитур, которую он делает с первого взгляда, его не могут остановить никакие трудности. …После Листа и Мендельсона почти не видно было чтецов равной ему силы».

   Лист, услышавший в исполнении Бизе свою фортепианную музыку, воскликнул: «Бог мой! Я считал, что это может исполнить один человек – я. Но оказывается, нас двое!» Однако славы пианиста Бизе побаивался. Он опасался, что она помешает серьезному отношению к нему как к композитору.

   Жорж Бизе – Неизвестному бельгийскому композитору

   Лето 1866 г.

   «Я играю на рояле хорошо, но зарабатываю себе этим на жизнь очень плохо. Ни за что на свете я не решился бы играть публично. Нахожу профессию исполнителя отвратительной. Это смешное предубеждение обходится мне примерно в пятнадцать тысяч франков в год. Иногда играю у принцессы Матильды и в немногих других домах, где к артистам относятся как к друзьям, а не как к слугам».


   Парижская консерватория


   Композиторские успехи консерваторца Бизе были едва ли менее впечатляющими, чем фортепианные. И их результатом явилась Большая Римская премия. Ее обладатель получал право пропутешествовать в Италию и три года жить на казенный счет под Римом на вилле Медичи (собственность французской Академии). Эта премия существовала с 1763 по 1968 год. Она присуждалась французским художникам, граверам, скульпторам и архитекторам. В 1803 году была добавлена пятая номинация – композиторы. Фроменталь Галеви (1819), Гектор Берлиоз (1830), Шарль Гуно (1839), Жюль Массне (1862), Клод Дебюсси (1884) были ее лауреатами.

   Гектор Берлиоз. Мемуары.

   «Соискателей запирали в отдельных комнатах, называемых кабинами, до тех пор, пока партитура не была закончена. В одиннадцать и в шесть тюремщик отпирал двери, и заключённые собирались для совместной трапезы. Но им запрещалось покидать здание. Все бумаги, письма, книги, одежда, присылавшиеся извне, тщательно осматривались, чтобы исключить малейшую возможность внешней помощи или совета. Вместе с тем заключённым разрешалось каждый вечер с шести до восьми принимать во дворе института посетителей и даже приглашать друзей на праздничные ужины. И там уже не было предела обмену сообщениями, устными или любыми другими, в промежутках между бургундским и шампанским. На всю работу отводилось двадцать два дня, и тот, кто заканчивал раньше, мог удалиться, вручив свой манускрипт, пронумерованный и подписанный».

   С 1857 по 1860 гг. на вилле Медичи – Жорж Бизе. Вот некоторые фрагменты его писем к матери в Париж.

   Жорж Бизе – Эме Бизе

   Рим. 25 июня 1858 г.

   «…Я нашел итальянский фарс вроде Дон Пасквале. Решительно – я создан для музыки буфф и отдаюсь ей целиком. Невозможно передать тебе, как трудно было найти эту пьесу. Я обегал книжные лавки Рима и прочел двести пьес. В Италии теперь делают либретто только для Верди, Меркаданте и Пачини».

   19 января 1860 г.

   «Я всегда был против вручения запечатанных рекомендательных писем. То, которое мне дал папаша Карафа, послужит хорошим уроком. У меня хватило здравого смысла открыть его до вручения. Иногда нескромность вознаграждается. …В письме папаши Карафа были выражения, не переводимые на наш целомудренный язык. Мой дорогой папа может развлечь себя их переводом в свободные минуты: «Податель сего, молодой человек, имевший здесь большой успех в учёбе. Он завоевал важный приз в нашей консерватории. Однако по моему скромному мнению, он никогда не станет драматическим композитором, поскольку в нём нет ни… капли энтузиазма».


   Жорж Бизе. Худ. Ф. Джакометти. (1860) // Вилла Медичи под Римом // Жорж Бизе. Портрет худ. Ш. Сальер. (1860)


   «Решительно – я создан для музыки буфф». Обратим внимание на эту фразу. Она не случайна. В 1857 году Бизе (и Лекок) выигрывает конкурс, объявленный Оффенбахом. Его оперетта «Доктор Миракль» (либретто Л. Баттю и Л. Галеви) идет в течение сезона, чередуясь с одноименной опереттой Лекока, на сцене театра Буфф-Паризьенн. Не связывал ли тогда молодой Бизе свое будущее с буффонным театром, осознавая себя автором комедийной музыки? Более чем вероятно. Италия ознаменовалась буффонным «Доном Прокопио». Обдумывается сюжет комедии Мольера «Амур-живописец» с вполне буффонной потенцией («У меня огромное желание писать комическое…»).

   После возвращения из Италии самоощущение Бизе начинает меняться. В 1867 году ему пришлось работать над «Женитьбой Прометея», превратившейся в оперетту «Мальбрук в поход собрался». Однако, судя по всему, увлечение этим стилем давно прошло.

   Жорж Бизе – Полю Лакомбу

   Париж, декабрь 1867 г

   «Я послал бы к черту «Атеней»! Но они пришли ко мне плакаться, и я накатал им первый акт. Легуи взял на себя второй, Жонас – третий и Делиб – четвертый».

   Премьера «Мальбрука» состоялась в театре «Атеней» 13 декабря 1867 года и прошла с большим успехом. Однако Бизе опасался, что этот успех повредит его репутации автора оперы «Пертская красавица» (не имеющей никакого отношения к комизму), премьера которой должна была состояться две недели спустя.

   В жизни Бизе есть и более поздний опыт работы над опереттой. В 1872 году (прямо-таки накануне работы над «Кармен») он написал одноактную оперетту-водевиль «Соль-си-ре-пиф-пан», поставленную в 1872 году театром «Шато-д’о». Можно с уверенностью утверждать, что единственным ангелом вдохновения, слетевшим на композитора, служил в этом случае гонорар за эту работу. Его отношение к жанру выразилось здесь еще отчетливей. Бизе подписал свой опереточный опус чужим именем, именем своего реально существующего австрийского современника, создателя оперетт А. Винсента.


   Что же касается законченной Бизе в Италии двухактной комической оперы на либретто П. Колеи и П. Береля «Дон Прокопио» и отосланной им в Париж в качестве отчета…

   Из отзыва консерватории на отчет стипендиата Римской премии Ж. Бизе. 1860 г..

   «Мы должны поставить на вид г-ну Бизе, что он представил комическую оперу, когда правило требовало мессу».

   «Невинная» замена жанра – комическая опера вместо католической мессы – не устроила высокое консерваторское начальство.

   Об опере этой ничего не было слышно до 1895 г., когда Ш. Малерб опубликовал описание «Дона Прокопио», найденного им в архиве уже почившего в бозе директора консерватории Обера. В 1906 г. в редакции Малерба (с написанными им речитативами) первая опера Бизе была поставлена в театре Монте-Карло. С тех пор она иногда ставится, в том числе и на российской сцене.

«Мы за вас похлопочем….»

   Жорж Бизе – Эме Бизе

   Перед возвращением в Париж. 1960 г.

   «Все считают, что препятствия существуют не для меня, и что мой путь ясно начертан. Мне этого очень бы хотелось, но я боюсь возвращения, я опасаюсь общения с директорами и кропателями пьес, которых я больше не удостою имени поэтов. Я опасаюсь этих кретинов певцов. Я опасаюсь того скрытого сопротивления, когда вам не говорят ничего неприятного, но упорно мешают продвигаться вперёд».

   Оправдались ли эти опасения?



   Жорж Бизе на пути в Париж. Карандашный набросок Г. Планте. (1860)


   Бизе вернулся в Париж в конце сентября 1860 года. Череда событий его жизни оказалась гораздо трагичнее его ожиданий.

   Жорж Бизе – Эрнесту Л'Эпину

   Париж, осень 1860 г.

   «Моя мать тяжело больна. Мы потеряли всякую надежду спасти ее. У меня нет времени ни на что, кроме слез. Как горько мое возвращение домой и сколь ненавистен мне Париж».

   Братья Гонкур

   «Наш Париж, Париж, где мы родились, Париж 1830–1848 годов, – уходит в прошлое. Общественная жизнь быстро эволюционирует, и это только начало. Настоящий апофеоз преуспевающих каналий. …Вся внешность этих людей свидетельствует о богатстве не великой давности, сколоченном за одно поколение крупными хищениями в армии, генеральном казначействе, заманиванием клиентов в конторы, всякого рода грязью и низостью. …Эти люди, нагло выставляя напоказ свои состояния, нажитые с такой легкостью, на каждом шагу, как бы говорят порядочному человеку: «Ты жалкий дурак!»

   Этот французский «пейзаж» становится вполне российским в последнем десятилетии XX века, не правда ли?


   Через год после возвращения Бизе в Париж Эме Бизе, его мать, едва ли не самый его близкий друг скончалась. Пытаясь как-то справиться с невозвратимой потерей, Бизе пробовал углубиться в работу. В качестве отчета Академии он сдал почти законченную еще в Италии оду-симфонию «Васко да Гама», симфонические пьесы «Скерцо» и «Траурный марш», договорился с одним из либреттистов «Доктора Миракля» Людовиком Галеви – племянником своего учителя Ф. Галеви – о создании либретто комической оперы. Но уже через несколько недель он понял, что о создании буффонной музыки не может быть и речи.

   Жорж Бизе – Людовику Галеви

   Париж, октябрь 1860 г.

   «О сочинении и думать не могу… Кончина моей матери причинила мне величайшее горе… Но я не теряю надежды на совместную с вами работу».

   Надежда эта станет реальностью в «Кармен».


   Через полгода после смерти матери Бизе ждал новый удар. Скончался его учитель, композитор Фроменталь Галеви. Бизе был его любимым учеником, и смерть мастера, казалось бы, лишила его последней опоры в оперном мире Франции. Дружескую поддержку Бизе оказал тогда Шарль Гуно. Но она как-то не выглядела совсем уж бескорыстной. Бизе был буквально завален черновой работой по изданиям и постановкам опер Гуно.

   Шарль Гуно – Жоржу Бизе

   Ноябрь или декабрь 1861 г.

   «Мой Бизе, все мои балетные номера сейчас достаточно наоркестрованы, чтобы ты мог их переложить… но прежде чем делать это переложение для фортепиано, мне хотелось бы, чтобы ты сделал другое, временное, что очень спешно: я имею в виду, то чудовищное переложение для двух скрипок, по которому в театре разучивают танцы. Можешь ли ты зайти ко мне до обеда? Ты заберешь у меня те номера, которых у тебя нет, в то время как я займусь доработкой инструментовки…

   Твой старый друг Шарль Гуно».

   Бесчисленные переложения, частные уроки по фортепиано и композиции, участие в репетициях (в Большой опере ставится «Царица Савская» Гуно)… Начатая Бизе симфония продвигается с величайшим трудом, все время уходит на чужую музыку. Композитор Эрнст Рейе – один из музыкальных авторитетов тогдашней Франции – предлагает Бизе помощь. В Бадене ставится его опера «Герострат», и он приглашает Бизе в Баден, обещая, оказать протекцию и добиться от баденского театра оперного заказа для Бизе.

   Эрнест Рейе – Жоржу Бизе

   Начало мая 1862 г.

   «…вы не должны беспокоиться. Мы за вас похлопочем. Еще раз благодарю вас, дорогой Бизе, за ваше рвение в моих делах».

   Однако подразумевается и обратная любезность. За более чем скромную оплату Бизе соглашается сделать фортепианное переложение «Герострата». Бизе свое обязательство выполняет, Рейе – нет. Автор не так давно вышедшей книги о Бизе Николай Савинов (книга хорошая, но поспорить там есть с чем) упрекает Рейе за несдержанное слово. Но на месте Рейе мало кому удалось бы поступить иначе. Вспыльчивость и приступы раздражительности Бизе, очевидно, распугали художественную элиту и фешенебельную публику Бадена. Этот молодой парижанин ведет себя слишком уж несветски. Он набрасывается на одного из либреттистов «Герострата», когда тот заявляет, что в провале «Царицы Савской» виноват сам Гуно, вступает в шумный спор с публикой на спектакле оперы «Беатриче и Бенедикт», защищая музыку Берлиоза. Известно, что год спустя за хамское письмо, оскорбляющее и музыку Берлиоза, и самого Бизе, вспыльчивый композитор вызвал обидчика на дуэль. Оперным Парижем обсуждался и яростный, более чем «несветский» спор Бизе с журналистом Жувеном, нападающим на гармонический язык вагнеровского «Тангейзера» (с тех пор ярлык «вагнерианец» преследовал Бизе до конца жизни). Как-то не совпадают эти факты с характеристикой приятного всем студента Парижской консерватории. Однако согласимся, стать вспыльчивым было от чего. После итальянского рая Париж отнюдь не способствовал светскости и созерцательному благодушию лауреата Римской премии. Так или иначе, но Бизе возвратился из Бадена ни с чем. И снова безденежье, корректуры чужих изданий, репетиции чужих опер, уроки, переложения для издательства Шудана…

   Жорж Бизе – Антуану Шудану

   Осень 1862 г.

   «Как я был бы рад, если бы мне никогда не нужно было поднимать крайне неприятного вопроса о деньгах… Но в настоящее время я нахожусь в крайне затруднительном положении. Сумма, которую вы предлагаете мне, недостаточна.

   Мой минимум равен 1800 франков; это, так сказать, квартира и стол у моего отца. Я прошу у вас эту сумму, так как убежден, что в состоянии заработать ее… Обещаю, что буду делать всё – польки, пьесы для танцевальных зал, кадрили, правку корректур, транспонировки, подписанные и неподписанные, а также переложения для двух флейт, двух тромбонов, двух корнетов, даже двух роялей… Не может быть, чтобы в ваших глазах я не стоил 1800 франков в год.

   Жорж Бизе.

   Не пишите. Письмо может попасть в руки моего отца.

   Неясно, что именно в этом письме издателю должно остаться тайной для пятидесятидвухлетнего отца Бизе. Разве что то, что письмо это пахнет отчаянием. Возможно причина здесь и в слишком уж непростых отношениях между отцом и сыном. Спустя несколько месяцев после смерти жены отец объявил сыну, что их молодая служанка Мария ждет ребенка. Ребенок родился – мальчик. Однако был ли он сыном или внуком отца Бизе – неясно. А вот ревность отца Бизе к сыну – факт очевидный. Письма к Жоржу уехавшей на время родов в родной Эльзас Марии перлюстрировались его отцом. Вполне возможно, подозрения отца были недалеки от истины. Во всяком случае, общение Бизе с Марией и ее сыном не прерывались ни после женитьбы Жоржа, ни после рождения его сына Жака, ни в Буживале во время последних дней и кончины Бизе.

«В либретто нет никакого ловца, а в музыке жемчуга…»

   В конце 1862 года Театр Комической оперы, обязанный поощрять обладателей Римской премии, заказывает Бизе одноактную оперу «Гузла Эмира» (либретто Ж. Барбье и М. Каре). Опера должна быть веселой, что, разумеется, никак не могло рифмоваться с состоянием души тогдашнего Бизе. Сюжет банальный, либретто ходульное, вдохновению не за что зацепиться. Тем не менее, урывками, протискиваясь сквозь корректуры и переложения чужих полек и кадрилей, Бизе заканчивает партитуру оперы. Композитор полон сомнений, он считает оперу уязвимой. Начинать с нее свою встречу с театральным Парижем?.. Тем не менее, партитура передана в театр. На 1863 год планируется начало репетиций. А пока Бизе предстоит встреча с парижанами на иной территории – в симфонических концертах. В январе 1863 года дирижер Жюль Паделу включает «Скерцо» Бизе наряду с музыкой Моцарта, Гайдна и бетховенским «Эгмонтом» в программу своего симфонического концерта.

   Рецензент из «Revue et gazette Musicale»

   «Это Скерцо показалось очаровательным… Мы можем лишь приветствовать этот удавшийся опыт, которым без сомнения воспользуются молодые композиторы».

   Рецензент из «Le Ménestrel»

   «Скерцо написано очень приятно и с известным увлечением… заключительная часть оставляет желать лучшего».

   Пауль Бернард. Еженедельник «Revue et Gazette».

   «…Это произведение опытного музыканта; но напрасно было бы искать тут необходимого мелодического вдохновения…Первые такты в имитационном стиле как будто обещают его. К сожалению, дальнейшее несколько тяжеловато и представляется нам затянутым».

   Камиль Сен-Санс. «Гармония и мелодия». 1885 г.

   «Порой на концертах в Шатле, слушая очаровательное «Скерцо» Жоржа Бизе, присутствуя на его триумфах, видя зал, охваченный энтузиазмом, публику, до изнеможения кричащую «бис», я переношусь на двадцать лет назад к дебюту этого Скерцо, плохо исполненного, плохо воспринятого, погубленного невниманием и общим равнодушием и лишенного надежды на грядущее, потому что неуспех тогда для нас, молодых французов, был равносилен смерти».

   Вскоре за «Скерцо» следует исполнение Ж. Паделу оды-симфонии Бизе «Васко да Гама». Сотрудничество Бизе и Паделу становится постоянным и продолжается в течение всей жизни Бизе.

   Из рецензии

   «Мы находим совершенно естественным, что г-н Бизе мог остановиться на «Васко да Гама»… мы жалеем лишь, что он так мало здесь преуспел. Исключая прелестное соло валторны с аккомпанементом оркестра, и молитву, слишком изобилующую диссонансами и недостаточно просто гармонизированную, все, начиная с хора матросов и солдат, который под предлогом искренности и правды переполнен банальными фразами, некстати шумными диссонансами, избитыми ритмами, и кончая сценой бури, где доминирует пронзительное звучание флейты-пикколо, свист, раскаты восходящих и нисходящих гамм, более хроматических, чем драматических, все лишено вдохновения, красок и оригинальности».

   В начале апреля 1863 года директор театра Лирической оперы Леон Карвальо предлагает Бизе написать трехактную (а не одноактную, как полагалось бы по условиям Римского конкурса) оперу, причем, отнюдь не комическую. Речь идет об опере на либретто Э. Кормона и М. Kappe (опытные, успешнее либреттисты) – «Лейла». Очевидно, наиболее зоркие деятели парижского театра, несмотря на равнодушие публичных оценок симфонических сочинений Бизе, сумели убедиться, что талант его, обладая «лица необщим вражением», предрасположен именно к сценическим формам музыки и можно доверить ему вполне «взрослую» театральную работу.



   Леон Карвальо // Здание Лирической оперы

   Шарль Гуно – Жоржу Бизе

   7 апреля 1863 г.

   «Мое удовлетворение вызвано… глубокой верой в благополучие твоего дебюта; кроме того, тебе уже пора проявить себя…

   Но крайне сжатый срок, который остается до предложенной тебе даты премьеры твоего сочинения, заставляет меня дать тебе следующий совет: «Не спеши под предлогом, что тебя торопят». …Вынашивай свое сочинение так, как будто у тебя вдвое больше времени. Только работай без перерывов: эту систему применяла черепаха, и она выиграла у зайца.

   Ты сожалеешь, что законы воспрещают убийство некоторых музыкантов? Но они вполне это разрешают, а божественные законы его предписывают. Только следует договориться о средствах. Хорошие произведения убивают плохие… Через двадцать лет у Вагнера, Берлиоза, Шумана будет немало жертв. Разве уже сейчас мы не видим многих, и достаточно прославленных, наполовину уничтоженными ударами Бетховена? Вот это великий убийца! Постараемся же быть в стане убийц: между ним и станом жертв не может быть золотой середины».

   Сжатый срок, о котором говорит Гуно по нынешним временам совершенно немыслим. На дворе апрель, опера не начата, а премьера назначена на конец сентября. Однако Бизе не хуже Гуно понимает, что впервые ему предложено нечто серьезное. И первое, что он делает, это забирает из Опера-Комик «Гузла Эмира». Очевидно, в те времена театры при заключении договора с авторами не выплачивали им авансовую часть гонорара, поэтому Бизе, лишая театр, уже начавший подготовку к репетициям, возможности продолжать работу над оперой, материальной ответственности не нес. Тем не менее, забрать партитуру из театра? Это, знаете ли, неординарный поступок. Среди моих соавторов не было, пожалуй, ни одного, кто бы на это решился. Решился ли бы на что-то подобное я? Ох, не уверен. Отметим, что Бизе не просто забирает партитуру, а, забрав, бросает ее в камин. И это не истерика капризной дамочки. Бизе в приподнятом настроении – впереди захватывающая работа. Это свидетельство подлинной целеустремленности и безжалостности к себе.

   Получив либретто «Лейлы», Бизе окунается в работу. Авторы меняют не только место действия – Цейлон вместо Мексики, но и название – «Ловцы жемчуга» (в русской традиции – «Искатели жемчуга») вместо «Лейлы». Не теряя ни получаса, Бизе принимается за музыку. Надо успеть.


   Срок выдержан. Партитура в театр сдана.

   Премьера состоялась 27 сентября 1863 г. Убедила ли опера Бизе парижан? За сезон «Ловцы жемчуга» прошли 18 раз и исчезли из афиши. Это не провал, но и успехом это не назовешь. Критика на этот раз неоднородна.



   Сцена из оперы «Ловцы жемчуга»

   Людовик Галеви

   «Музыка этой оперы – театральный дебют Жоржа Бизе… Запомните хорошо это имя. Он подлинный музыкант… Есть в этом первом произведении уверенность, спокойствие, легкость и величие хоровых и оркестровых сцен, по которым можно судить о достоинствах композитора… Партитуру уже многие критиковали, о ней много спорили. Что касается меня, то после трех серьезных прослушиваний я должен констатировать ее высочайшее качество».

   Среди рецензий с равнодушными отзывами (их предостаточно) – упреки в излишке «гармонических странностей» и в подражании Вагнеру.

   Б. Жувэн. Газета «Le Figaro»

   «В либретто нет никакого ловца, а в музыке жемчуга. Бизе подводит школа, к которой он имеет честь принадлежать – это школа Рихарда Вагнера. Всё, что написано искренне самим Бизе, действительно достойно уважения. Между тем, Бизе далек от того, чтобы быть вагнеристом в полной мере. Он достаточно искусен, чтобы его восторг перед Вагнером не вылился в подражание».

   Густав Бертен

   «Талант виден, несмотря на множество этих огорчающих подражаний, и думается, что перед нами музыкант, способный взять блестящий реванш, если он откажется от этого следования известным всем образцам и даст волю своему собственному вдохновению».

   Однако среди полупохвал и равнодушия оказалась и рецензия, окрылившая Бизе. Это был отзыв Берлиоза.

   Гектор Берлиоз. «La Gazette musicale de Paris»

   «Партитура этой оперы… содержит значительное количество прекрасных выразительных отрывков, полных огня и богатого колорита, и делает самую большую честь г. Бизе, которого вынуждены будут принять и как композитора, несмотря на его редкий талант пианиста-чтеца».

   Несмотря на одобрение Берлиоза, оснований считать первую парижскую оперу Бизе успешной – нет. Театры она не заинтересовала и при жизни Бизе больше не ставилась. А между тем, факт второй постановки – самый, пожалуй, точный критерий успешности первой. Тысячи опер, однажды поставленных и забытых, ни на кого и ни на что не повлияли. В истории жанра они словно бы не считаются, не существуют. Справедливости ради надо отметить, что ни один близкий Бизе по возрасту композитор его круга – Гиро, Сен-Санс, Масс-не, Делиб, да и Лекок – еще не имели повторных постановок своих театральных произведений.



   Эрнест Гиро, близкий друг Бизе



   Камиль Сен-Санс // Жюль Массне // Лео Делиб // Шарль Лекок


   После «Кармен» и смерти Бизе интерес к его прежним операм возродился. И сейчас опера «Ловцы жемчуга» и на концертной эстраде, и в театрах гостья нередкая. В Петербурге эта опера впервые увидела свет в 1889 году в исполнении частной антрепризы П. Картавова.

«…г-н Бизе заблуждается»

   В начале 1864 г. Бизе вновь получает заказ от Карвальо. Лирическим театром заказана Бизе большая опера в 5 актах на либретто А. Леруа и А. Трианона «Иван Грозный».

   Либретто не только давно готово, но на него уже написана музыка. Кем? Шарлем Гуно. Убедившись, что она вряд ли будет поставлена, и, использовав фрагменты оперы в других своих сочинениях, Гуно в 1863 году предлагает это либретто Жоржу Бизе.

   Сюжет оперы не следует российской истории. (Здесь уместно вспомнить фразу об Иване Грозном из французского словаря Larousse’e, изданного в начале XX века: «Иван Четвёртый, Царь Всей Руси, прозванный за свою жестокость Васильевичем». Сюжет оперы Бизе того же свойства.) На Кавказе Иван Грозный встречает девушку и вынуждает ее отца отдать дочь царю. Брат девушки собирает войско, чтобы не дать этому свершиться. После многих перипетий (любовь, заговор, храбрость, тирания, танцы, процессии, народные и батальные сцены) брат и сестра оказываются на краю гибели, но, в конце концов, на эшафот отправляются их враги.


   В декабре 1865 года опера закончена.

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   1865 г.

   «Иван в переписке. Раньше конца января или начала февраля до меня очередь не дойдет».

   1865 г.

   «Иван» снова откладывается! У Лирического театра нет ни копейки… и я вынужден ждать, пока силы небесные хоть немного озолотят умного директора… Я задавлен работой, не знаю, за что и хвататься».

   Начало декабря 1865 г.

   «Я покончил с Лирическим театром. Забрал Ивана. Сейчас я в переговорах с Большой оперой. Буду держать вас в курсе».

   Жорж Бизе – Эмилю Перрену

   Начало декабря 1865 г.

   «У вас рукопись Ивана. Позвольте мне заранее поблагодарить вас за то время, которое вы затратите, просматривая эту оперу, а также за доброжелательность, с которой вы приняли меня. Несомненно, что тот путь, которым я стремлюсь идти, усеян одними шипами без роз. Одно ваше слово, вот все, что мне нужно, чтобы из никого стать кем-то. Простите мне эти размышления, представляющие собой лишь предисловие к моей объемистой посылке».

   Бизе забрал партитуру своей оперы из театра, для которого она писалась, и передал ее другому театру. Рискованный поступок.

   Камиль Дусе – Министру изящных искусств

   11 декабря 1865 г.

   «Г-н Бизе в настоящее время полагает, что у него больше шансов увидеть свое произведение на сцене Оперы; г-н Бизе заблуждается. У Оперы есть произведения и получше – Верди и других. Кроме того, по своему сюжету и содержанию Иван Грозный имеет больше шансов на успех в Лирическом театре, нежели в Опере. Г-н Бизе еще очень молод, а для того чтобы выступать в Опере, ему нужно произведение, которое дало бы театру больше гарантий. С Иваном IV он, несомненно, преуспеет в Лирическом театре; в Опере же он окажется перед опасностью большого провала. Таково мнение г. Перрена, с кем я обсуждал вопрос и который совсем не расположен конкурировать с Лирическим театром на пути, опасном для произведения и его молодого композитора, который в будущем сможет выступить на высокой сцене Оперы более зрелым и при более благоприятных обстоятельствах».

   Эту историю стоит прокомментировать. Безденежье театра – невозможность приглашения певцов, заказа декораций, костюмов – разумеется, большая беда и для театра, и для автора. Бизе ждал, сколько позволяло его терпение. Когда оно иссякло, композитор решил разрубить этот узел решительным ударом. Он забрал из театра партитуру трехактной, готовой к репетициям оперы и передал ее другому театру – «Гранд-Опера». Можно, конечно, понять состояние композитора, но этот его поступок крайне рискован в мире театра, в том числе и этически. И здесь аналогию с одноактным пустячком «Гузла эмира» провести сложно. «Гузла эмира» сожжена, а «Иван» передан другому театру. Возможно, между Бизе и Карвальо произошла какая-то особая ссора, следы которой до нас не дошли. Так или иначе, «вспыльчивый», «несветский» композитор пошел «ва-банк»…И проиграл. После отказа директора Гранд-Опера всесильного Перрена (Бизе называл его «Великий лама оперы»), отнюдь не намеренного ссориться из-за «Ивана» с другим парижским театром, Бизе сделал попытку возобновить отношения с Лирической оперой. Но Карвальо не пожелал возвращаться к отнятому у него произведению. И вот результат – на сцене Бизе своего «Ивана» не увидит.

   Время этой оперы придет в 1943 году в оккупированной Франции, когда в театре на бульваре Капуцинок состоится показ «Ивана» перед небольшой группой слушателей – около 50-ти человек – причем ни один немец в зал допущен не будет. В конце 1950 года была издана партитура оперы. В Бордо (1951) состоялась ее премьера. Есть сведения, что опера исполнялась в Германии (1946), в Швейцарии и ряде других стран, правда, зрительского успеха все эти постановки не имели. В 2010 году фрагменты из оперы «Иван Грозный» были исполнены на концерте в Санк-Петербургской консерватории.



   Первая сценическая постановка «Ивана Грозного». Бордо. 1951 г.


   В начале 1866 г. совершенно неожиданно для Бизе осложнились его отношения с издательством Шудана. До Бизе дошли сведения, что издатель публично неуважительно отзывался о его «Песнях Рейна», изданных Эжелем.

   Что же произошло? Ничего, что хоть сколько-нибудь отличало вчерашнюю (позавчерашнюю даже) ситуацию от сегодняшней. Шудана раздражает, что произведения Бизе издаются фирмой его конкурента Эжеля. Именно о них он и высказался недоброжелательно. Ссориться с Шуданом опасно. Придется отложить все дела и срочно писать романсы для его издательства.


   Все эти комариные укусы быта – совершенная норма жизни творческого человека. Когда они компенсируются какими-то удачами, укрепляющими веру в себя, их можно не замечать. Но если неудача следует за неудачей…

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Июль 1866 г.

   «В середине XIX века, когда так называемое цивилизованное общество терпит и даже одобряет глупые и бесполезные чудовищности, отвратительные убийства, которые совершаются на наших глазах и в которых наша прекрасная франция, конечно, скоро примет участие, честные и интеллигентные люди должны объединиться, договориться, любить, просвещать друг друга и сожалеть о том, что в каждой тысяче 999 – идиоты, плуты, банкиры, несносные болтуны, отягощающие нашу бедную землю».

«Талант – выше идеи»

   Во все времена отношение директоров театра к авторам опер, которые они ставят, далеки от идиллии.

   Джузеппе Верди

   «Что за балаган этот театр Опера («Гранд-Опера» – Ю.Д.), автору постоянно приходится встречаться с тем, что идеи его оспаривают и замыслы его искажают…Каждый хочет дать отзыв, и автор, находящийся долгое время в этой атмосфере сомнений, не может не поколебаться, наконец, в своих убеждениях и неминуемо начинает исправлять и прилаживать или, говоря точнее, портить свою работу…»

   В Лирической опере у Каравальо авторам тоже не сладко. Директор может довести до истерики композитора, потребовав изменения темпа того или иного номера, сокращений, добавок, перестановок. Сен-Сане утверждал, что страсть к переделкам была для директора чуть ли не вопросом престижа. Но все же здесь не так давит груз почтения к памятникам и пропахнувшим нафталином священным традициям. И нет-нет, а двери таких театров вдруг – оп!!..и приоткроются для молодой музыки.


   «Иван Грозный», поссоривший Бизе с Лирической оперой, стал постепенно забываться. Отношения с Карвальо восстановились. И в июле 1866 года Бизе получает от Лирического театра заказ на новую оперу. Ее первоисточник «Пертская красавица» – роман Вальтера Скотта. Романтическая Шотландия, борьба кланов, женщина-менестрель, легкомысленный и распутный герцог, его друг-интриган… Либреттисты – Жюль Адени и Жюль Сен-Жорж – фигуры более чем известные в оперном мире. Девять либретто для покойного Ф. Галеви, три – для Обера… «Марта» для Флотова, «Дочь полка» для Доницетти…

   Бизе принимается за работу.

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Август 1866 г

   «Моя «Пертская красавица» мало похожа на роман. Это эффектная пьеса, но характеры обрисованы очень слабо. Надеюсь, исправлю эту ошибку. А стихи… Ох!..»

   Сентябрь 1866 г

   «Я закончил первый акт «Пертской красавицы». Кстати, о романе Вальтера Скотта, должен вам признаться в моей ереси. Я вынужден считать его отвратительным… Вы понимаете, я этим хочу только извинить Сен-Жоржа, офицера Почетного легиона, изменившего интригу английского романиста».

   Шарль Пиго, первый биограф Бизе. 1886 г.

   «Куда девались все эти сцены и образы, которые с такой правдивостью нарисовал в своем произведении Вальтер Скотт! Куда девалась борьба между кланами, описанная с мастерством и размахом, достойным Гомера…Все убрано, все, что составляет очарование и поэзию… Пьеса сделана ловко, но все сведено к примитиву».

   Сквозь какие буреломы приходится подчас пробираться трудяге-опере. Прекрасно видящий недостатки либретто композитор не решается на принципиальный спор с авторитетными в музыкальном мире Парижа – намного более авторитетными, чем он сам – либреттистами (один из них даже орденоносец – офицер Почетного легиона). И ему остается только горьковатая самоирония в письмах близким друзьям. А что остается опере? Либретто – ловко сделанное, но примитивное, – о котором пишет Пиго. Прямо скажем, маловато.

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Октябрь 1866 г.

   «Прогресс движется медленно, но верно, понемногу он уничтожает все суеверия. Истина освобождается, наука делается всеобщей, религия обречена на гибель; она скоро рухнет, может быть, через несколько веков… но это все равно, что завтра… В недалеком будущем мы станем обращаться только к разуму… Если общество будет усовершенствовано, не будет больше несправедливостей, не будет недовольных, не будет священников, жандармов, преступлений, прелюбодеяний, проституции, не будет сильных эмоций, страстей… постойте… не будет музыки, поэзии, ни в коем случае не будет театра, не будет заблуждений, а следовательно, не будет искусства. Как музыкант, я вам заявляю, что если вы уничтожите адюльтер, фанатизм, преступление, обман и сверхъестественное, невозможно будет написать ни одной ноты… Искусство вырождается по мере развития разума. Воображение живет химерами и видениями. Вы уничтожаете химеры – прощай, воображение! Конец искусству!.. Одна наука!..»

   Август-ноябрь 1866 г.

   «Я совершенно измучен усталостью, близок предел; больше так не могу…Пойду спать, мой дорогой друг. Завтра мне нужно писать веселую музыку!»

   Ноябрь 1866 г.

   «Как только закончу «Пертскую красавицу – снова примусь за симфонию, но конечно слишком поздно, чтобы рассчитывать на ее исполнение этой зимой»

   Декабрь 1866-го. В кабинете Карвальо Бизе за фортепиано представляет два первых акта «Пертской красавицы». Слушатели увлечены. Но Карвальо медлит с главным ответом: «когда». Запутавшийся в денежных затруднениях директор в долгу у состоятельных авторов, которым обещано поставить их опусы в первую очередь.

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Декабрь 1866 г.

   «Если бы вы знали, каково мое существование за последний месяц. Я работаю по 15–16 часов в день, иногда больше, ибо у меня уроки и правка корректур; нужно жить. Мне нужно еще 4–5 ночей, и я окончу. Карвальо очень мучат авторы… которые одолжили ему денег. Я хочу, чтобы меня оплатили или сыграли; для этого нужно строго держаться сроков договора».

   Жорж Бизе – Полю Лакомбу

   Конец декабря 1866 г. или начало 1867 г.

   «…Мне 28 лет. Мой музыкальный багаж невелик. Опера, вызвавшая много споров, нападок, одобрений… В итоге – провал, приличный, блестящий даже, но, тем не менее, провал. Меня знают музыканты и парижский свет… В общем 4–5 тысяч человек, которых мы называем: весь Париж!.. Но в провинции меня совсем не знают…»

   В 1867 году журнал «Revue Nationale et Etrangère» предложил Бизе постоянное сотрудничество в качестве музыкального обозревателя. Вскоре в первом номере журнала была опубликована «музыкальная беседа» господина Гастона де Бетси. Этот псевдоним Бизе использовал не однажды.

   Жорж Бизе (фрагмент беседы о музыке в журнале «Revue Nationale et Etrangère»).

   «Я буду говорить правду, только правду и, насколько возможно, всю правду. Я не принадлежу ни к какой группировке, у меня нет соратников, есть лишь друзья, которые перестанут быть друзьями с того дня, как перестанут уважать свободу моего суждения, мою полную независимость.

   …я буду рассматривать произведения, не заботясь о тех ярлыках, которыми они снабжены. Не прославлять и не поносить – такова линия моего поведения».

   Кстати, в этой статье Бизе предлагает читателю весьма жесткую формулу. «Талант – выше идеи». Каждый творческий человек должен поежиться от этой сентенции. Если тебе не дано, – ни изобретательность, ни актуальность идей, ни образованность, ни усердие не помогут. Оставь надежду всяк сюда входящий, если тебе не дано…

   Уже очень скоро сменившаяся редакция журнала заявила Бизе, что его «линия поведения» журнал не устраивает, и отказала ему в сотрудничестве. Эта статья оказалась единственной.

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Октябрь 1867 г.

   «Журналистика все больше становится ящиком скандалов»

«Пора затормозить. Я болен…»

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Январь 1867 г.

   «Меня хотят отложить, я это чувствую, но я не пойду ни на какие отсрочки. Репетиции или в суд… Только что кончил романсы для нового издателя. Боюсь, что написал лишь весьма посредственные вещи, но нужны деньги, вечно деньги! О, черт!.. Поверьте мне, ничто не может устоять перед материальными затруднениями в жизни. Можно все вынести, горести, разочарования и т. д. Но не эту ежеминутную тревогу, которая отупляет, унижает человека. Я никогда не знал нищеты, но знаю, что такое стесненность и знаю, как она бьет по активности ума».

   Жорж Бизе – Антуану Шудану

   Январь 1867 г.

   «Я совершенно обескуражен. Оказаться поставленным в августе… когда уже никого не будет в Париже, я нахожу это плачевным. Право же, можно подумать, что все сговорились меня погубить. Может быть, они поймут, но слишком поздно, что прославление, основанное на сговоре и личной заинтересованности, не может выдержать тщательной и длительной проверки… «Дебора» Девзн-Дювидье, «Сарда-напал» Жонсьера, «Васильки» Козна – все, вопреки первоначальному договору, пойдет раньше «Красавицы». Моя вещь не пойдет раньше июня. Человечество гнусно… Если в один из этих прекрасных дней я умру от беспокойства, разочарования и, следовательно, от голода, тогда, быть может, кому-нибудь и придет в голову сделать что-нибудь для «Красавицы» и «Ивана».

   В спор за очередность премьер неожиданно вмешивается Шарль Гуно. Он убеждает Карвальо, что кассу театра может спасти только его опера «Ромео и Джульетта». Все конкуренты отодвинуты на неопределенный срок. Уродливость этой ситуации усугубляется тем, что Шудан поручает именно Бизе, постановка оперы которого повисла в воздухе, фортепианное переложение пятиактной партитуры Гуно и к тому же ставит жесткие сроки – успеть к открытию Всемирной выставки.

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Январь 1867 г.

   «…Дебора провалится смешно и позорно. То же будет со всеми пьесами композиторов, которые прибегают к подкупу… Сарданапал провалится, Кардильяк провалится, Васильки Жюля Козна провалятся. В этом моя месть. Пусть действуют ростовщики, люди без души и без таланта. Будущее, наше достоинство и наша совесть вознаградят нас».

   Конец января или начало февраля 1867 г.

   «…Каждый день у меня уроки, я должен руководить публикацией Миньоны (опера А. Тома – Ю.Д.), сделать переложение для фортепиано solo, партитура в 600 страниц, две ее корректуры 1200 страниц, отдельные партии 800 страниц, клавир с пением и т. д. и т. д. Пора затормозить. Я болен. После бесконечных переговоров Карвальо, испуганный провалом «Деборы» и неминуемым провалом «Сарданапала», получив нагоняй из министерства, которое с негодованием наблюдает, как субсидируемый театр ставит оперы, оплачиваемые их авторами, решил восстановить порядок; меня начнут репетировать. Есть еще бесчисленные трудности, но дело в принципе решено и мы сдвинулись. В марте поставят «Ромео», а «Кардильяк» и «Васильки» отложены». Моя очередь наступит в апреле… Сколько пришлось потратить изобретательности и настойчивости, чтобы добиться таких результатов… Театр – это зыбкая почва, не знаешь чего в нем ждать завтра».

   Конец марта 1867 г.

   «Моя вещь не пройдет раньше июня. Авторы Ромео сделали все возможное, чтоб задержать и даже скомпрометировать мою оперу. Но я отомщу… и жестоко. Ручаюсь вам…»

   Не совсем ясно, зачем авторам «Ромео» бороться с «Пертской красавицей?» Она им совершенно не мешает. Не мнительность ли это до предела измученного композитора?

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Конец марта или начало апреля 1867 г.

   «Ромео откладывается! Он пройдет лишь в конце месяца. Я решил изменить свои планы. Вместо того чтобы торопиться, я буду всячески оттягивать. Постараюсь, чтобы начали репетировать лишь в июне… Если я дотяну до августа… сделаю все, чтобы дотянуть постановку до октября-ноября, даже, если возможно, декабря. Сила вещей поможет мне, если только Карвальо не прогорит после Ромео, что тоже возможно».

   Жорж Бизе – Жюлю Адени

   Апрель 1867 г.

   «Вчера была бурная репетиция Ромео. Гуно в ярости на всех. Шудан в подавленном настроении! У Карвальо достаточно денег, чтобы протянуть две-три недели, но если будут дальнейшие задержки… – кто знает? Я ошибся по поводу Ромео. Возмездие начинается».

   Жюль Адени – один из либреттистов «Пертской красавицы». Стало быть, «планы возмездия» Бизе были известны не только его внетеатральному другу Галаберу. Либреттисты оперы знали о нем и поддерживали Бизе.

   Жорж Бизе – неизвестному бельгийскому композитору.

   Апрель 1867 г.

   «В настоящее время я в ссоре с двумя третями музыкального мира. Дело в том, что измученному человеку невозможно хладнокровно смотреть на все те бессмыслицы, все то вероломство, которыми столь любезно усыпана жизнь».

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Апрель 1867 г.

   «Бог (в образе Карвальо) располагает, когда композитор предполагает. Ромео идет через пять-шесть дней, и я буду принужден за ним последовать. Я попаду как раз на июль. Превосходное время, что и говорить».

   27 апреля 1867 года Лирический театр, наконец, дает первый спектакль «Ромео и Джульетта». Успех полный. «Ромео» приносит театру 90 аншлагов.

«…Ho будем ли мы делать сборы?»

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Лето 1867 г.

   «Я пережил ужасных две недели. Сен-Жорж начал капризничать. Он не хотел Девери (исполнительница главной партии – Ю.Д.), которая просто великолепна. Наконец все улажено. Были объятья, слезы!.. Карвальо мил, искренен, расположен, Сен-Жорж требователен и очень хитер. Адени все еще расстроен, я раздражен и устал, Шудан укрощен, Гуно взирает на небеса… Еще от двух до шести месяцев репетиций и… будь что будет».

   Бизе несколько успокоился. Он уже не производит впечатления участника кровавой битвы с превосходящими силами противника, готовящего месть в случае своего поражения. Во всяком случае, он уже может оторвать взгляд от партитуры и проблем «Пертской красавицы» и оглядеть музыкальный мир Парижа. И кое-что в этом мире привлекает его внимание. К открытию Всемирной выставки Министерством изящных искусств объявлен конкурс на гимн выставки и торжественную кантату. Бизе решает принять участие в этом закрытом конкурсе и инкогнито, в запечатанном конверте под девизом представить высокому жюри (секретарем которого пребывает его давний знакомец Э. Л’Эпин) свою кантату.

   Жорж Бизе – Эрнесту Л’Эпину

   6 июня 1867 г.

   «Гиро и я сдали сочиненных нами уродцев швейцару Императорской комиссии…После двух неописуемых ночей я бесстыдно пишу вам, чтобы обратить ваше внимание как на мой скромный труд, так и на труд Гиро, которого я заставил принять участие в конкурсе. В этом всем доступном конкурсе легко можно затеряться… Заранее тысяча благодарностей».

   Конкурс завершен. Объявлены его результаты. Кантата Бизе заняла 14-е место, Гиро – 4-е. Победителем объявлен Камиль Сен-Санс.

   Жорж Бизе – Камилю Сен-Сансу

   Июль 1867 г.

   «Тысяча поздравлений, старина. Сожалею, что не принял участия в конкурсе. Тогда бы я имел честь оказаться побитым вами. Ваш друг Жорж Бизе».

   Этот камуфляж с поздравлением был несколько преждевременным. Премированная кантата исполнена не была. Для мастодонта Россини и императора Франции не существует конкурсов. При вручении его величеству партитуры своей кантаты Россини зачитывает посвящение. «Наполеону III и доблестному французскому народу. Гимн в сопровождении оркестра и военной музыки для баритона (соло), первосвященника, хора прелатов, хора трактирщиц, солдат и народа. В заключение танцы, колокольный трезвон, барабаны и пушки. Извините за малость!»

   Нам остается надеяться, что сегодня в аналогичных конкурсах ни эти «изящные» хитрости конкурсантов, ни императорский ресурс (назовем это так) встречаются не слишком часто. Хотя… наша надежда не многого стоит.

   Проглотив поражение в конкурсе, Бизе возвращается в объятья своей «Красавицы». Репетиции продолжаются. Бизе чувствует уверенность. В нем зреет надежда на успех, причем успех серьезный. Театр увлечен. И оркестранты и вокалисты полны предвкушением значительной победы. Вот-вот начнутся сценические репетиции.

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Август 1867 г.

   «Репетиции моей пьесы идут; готовы будем к 1 сентября. Верят в успех. Увидим. Работаю как вол».

   Август 1867 г.

   «Четыре акта уже на сцене… Через десять дней начнем общие репетиции; через две-три недели опера пойдет. Давно пора; я выдохся».

   Октябрь 1867 г.

   «Я отложил свое произведение. Во-первых, потому, что успех намечается таким, что Карвальо хочет сохранить на ноябрь то, в чем он сейчас не нуждается… свет съедется в конце ноября. Короче говоря, дорогой друг, я вполне доволен! Никогда опера лучше не анонсировалась! Генеральная репетиция произвела большое впечатление! Либретто действительно очень интересно: …костюмы богатые! Декорации новые! директор в восторге! Оркестр, артисты полны жара! А самое лучшее, дорогой друг, это то, что партитура Пертской красавицы – хорошая штука! Я нашел свой путь.

   Теперь вперед! Нужно подниматься все выше, выше, выше, непрерывно. Никаких вечеринок! никаких кутежей! никаких любовниц! со всем этим кончено! Абсолютно кончено! Говорю вам совершенно серьезно. Я встретил восхитительную девушку, которую обожаю! Через два года она будет моей женой! А до тех пор – ничего, кроме работы и чтения; мыслить значит жить!..я убежден! Я уверен в себе. Добро убило зло! победа выиграна!..

   Да! я забыл одну деталь. Я продал Шудану мою партитуру:


   3000 франков после первого представления,

   1500 франков после тридцатого,

   1500 франков после сорокового,

   1000 франков после пятидесятого,

   1000 франков после шестидесятого,

   1000 франков после семидесятого,

   1000 франков после девяностого,

   2000 франков после сотого,

   3000 франков после сто двадцатого,

   и три года – срок для моих 120 представлений!»

   Увы. Реальность окрасит этот подсчет в трагифарсовые тона.

   Ноябрь 1867 г.

   «У меня возобновились репетиции, через три недели или месяц премьера «Красавицы».

   Декабрь 1867 г.

   «Я стараюсь превозмочь беспокойство… Мне кажется, что сейчас Карвальо спасен, но об этом не следует кричать. Только этого сейчас не хватало, чтобы затянуть постановку. Работаю как негр, – уроки, издатели и проч.».

   Премьера «Пертской красавицы» в Лирическом театре состоялась 26 декабря 1867 года.



   «Пертская красавица». Сцены из спектакля

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Январь 1868 г.

   «Мое произведение имело подлинный и серьезный успех! Мне предъявили большие требования, но ко мне отнеслись всерьез. Я совершил государственный переворот: запретил шефу клаки хлопать…Отзывы прессы превосходны! Но будем ли мы делать сборы?»

   Отзывы прессы?.. Да, они существенно отличаются от прежнего равнодушия и отрицания. Многие критики подчеркивают, что автор «Пертской красавицы» художник выдающегося дарования и зрелого мастерства, с которым нужно считаться.

   Рецензент газеты «Le Figaro»

   «Второй акт – это шедевр от начала до конца, и наверно, нет музыканта, который не совершил бы паломничество в Шатле для того, чтобы его послушать».

   Однако та же газета публикует и противоположное мнение.

   «…Шотландцы здесь так офранцужены, что ни суровости, ни грубости этих полудиких горцев здесь нет и в помине, это те же любезные и благородные персонажи, которых мы знаем по «Белой даме»… Музыка господина Бизе вдохновлена тем же источником, который утолил жажду многих композиторов нашего времени (речь идет о Вагнере – Ю.Д.). Несчастье господина Бизе в том, что он не дал нам никакой возможности услышать что-либо новое. Отсутствие богатого творческого воображения у человека его лет – недостаток, я полагаю, неисправимый, и мы не должны требовать от композитора больше того, что он может дать: фактуры более совершенной, более точного ощущения сцены и большей живости».


   Шарж на Бизе после «Пертской красавицы». Рис. А. Мейера

   Рецензент журнала «Le Ménestrel»

   «Пертская красавица» – подлинная лирическая драма… Партитура безукоризненно организована, вокальна, чиста, безупречна».

   Теофил Готье. Газета «Le Moniteur universel».

   «Господин Бизе принадлежит к новой музыкальной школе и ломает традиционные арии, стретты, кабалетты и все старые формы. Он предпочитает непрерывное развитие эпизода и не рвет его на небольшие, легкие для запоминания мотивы, которые публика могла бы напевать, выходя из театра. Видимо, высшим авторитетом для него является Рихард Вагнер, и с этим мы его поздравляем. Его неприятие «номерной» музыки, может быть, станет поводом для упрека, что он не заботится о мелодии. Пусть это его не тревожит. Мелодия не состоит из вальсов и прочих банальностей. Она скрыта в гармонии, как цвет скрыт в рисунке, и не обязательно должна вечно парить над оркестром подобно танцовщице. Инструментовка господина Бизе ученая – мы не берем это слово в плохом его смысле, как это обычно делают – полная изобретательных комбинаций, новых звучаний и неожиданных эффектов».

   Отзыва Берлиоза на «Красавицу» не последовало, а рецензия другого авторитетного в глазах Бизе музыканта выражала определенные сомнения.

   Э. Рейе, «Journal des Débats»

   «После «Искателей жемчуга» «Пертская красавица» означает скорее шаг назад, чем прогресс. В партиях витает дух Гуно, Обера, Адана и та нездоровая традиция, которая влияла на целый ряд мастеров XVIII–XIX веков: чрезмерное внимание к требованиям примадонны». Он (Бизе – Ю.Д.) в таком возрасте, когда нерешительность еще извинительна и если та или иная позиция не во всем еще соответствует вкусам публики, а отсутствие виртуозности вызвано заблуждениями молодости, то время все это исправит».

   Но самое печальное было в другом. На риторический вопрос Бизе «будем ли мы делать сборы?» публика ответила – «нет». С каждым новым представлением сборы уменьшаются. После прошедшего при полупустом зале двадцать первого представления опера исчезает из репертуара. Через полгода после премьеры «Красавицы» закрывается Лирический театр. Карвальо – банкрот.

   На парижской сцене «Пертской красавице» задержаться не удалось, но все же оперу эту стоит признать значительным достижением в карьере Бизе. Впервые его опера ставится вторично. Брюссельский театр Ла Монне, весьма внимательно относящийся к оперному репертуару Парижа, в апреле 1868 года представил «Красавицу» брюссельцам. Его примеру последовали несколько театров Германии.

   Жорж Бизе – Полю Лакомбу

   «Исполнение моей бедной Красавицы (в Брюсселе) было чудовищным. Несмотря на это – весьма значительный успех. Я получил ряд очень одобряющих писем. Превосходная пресса».

   Бизе считает прессу превосходной, даже не огрызаясь на ярлык «вагнерианец». Его уже не задевают слова: «…высшим авторитетом для него является Рихард Вагнер». Он привык к этому. Тем более, что в какой-то мере это правда.

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Апрель 1869 г.

   «Вчера был на генеральной репетиции «Риенци» в Лирическом театре. Начали в восемь часов – кончили в два часа. …Либретто сделано плохо. …Шум такой, о котором ничто не сможет дать вам соответствующего представления. Смесь итальянских мелодий; смесь дикая и в дурном стиле. Скорее музыка декаданса, чем музыка будущего. Есть возмутительные эпизоды! Есть превосходные! В целом – удивительное произведение, чудесное, живое, величавое и с олимпийским размахом! Гениально, несоразмерно, беспорядочно, но гениально!»

   Высший авторитет? Если даже и так, на стиль музыки Бизе эта авторитетность не распространялась. Тем не менее, кличка «вагнерианец» прочно приклеена к его музыке. И она весьма негативна. В те времена во Франции она отражает общую нелюбовь, опасения и испуг, а потом (после разгрома во франко-прусской воине) и ненависть ко всему прусскому. Избавиться от этой клички при жизни Бизе так и не удалось.



   Худ. А. Фантен-Латура «Вагнеристы». Французские композиторы изучают партитуру «Кармен»

«Государственный переворот»

   «Я совершил государственный переворот: запретил шефу клаки хлопать». Мне показалась эта фраза Бизе прелюбопытным свидетельством. Что же, значит, в театральном Париже клака была всеобязательным «ритуалом» любого спектакля?

   Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона.

   «Клака, клакеры – группы рукоплескателей, получающих от дирекции театра или от авторов определенное вознаграждение за шумное выражение одобрения пьесе или актерам. Уже в 3 веке до н. з. драматург-комедиограф Филемон нанимал против своего соперника Менандра клакёров. К. первоначально состояла исключительно из лиц, получавших даровые билеты. В 1820 г. некто г-н Sutton в Париже, приспособил их не только для рукоплесканий, но и для выражения неодобрения посредством шипенья, свистков и т. п.: его «Общество страхования драматических: успехов» оказалось весьма выгодным предприятием. Различают: простых «рукоплескателей», «знатоков», делающих во время игры одобрительные замечания, «смеющихся», «плакальщиков», «крикунов bis», влияющих на настроение публики во время антрактов до поднятия занавеса и действующих в кафе и на улице. Клака распространилась и в Германии (в Берлине), и в Англии, и в Соединенных Штатах».

   Это еще не все. Есть еще «щекотальщики». Это большие мастера пощекотать зал. Они умеют так выбрать время, чтобы их не слишком громкий смешок или выразительное фыркание откликнулись в публике хохотом. Это многопрофильные специалисты: до спектакля они еще успевают поработать плакальщиками в похоронных бюро.

   И это еще не все. Оказывается, подлинными аристократами клаки являются «зевальщики». Их происхождение более чем благородно – их изобрел сам Джакомо Мейербер. Надо же как-то одолевать своих соперников, Россини, например. Рассосредоточившись по залу, согласно намеченному плану, они во время какого-нибудь пренежнейшего ариозо кучно и смачно зевают – слушать-то нечего. Злые языки утверждают, что сам Мейербер, подчас, усаживался в зале, прикрывал глаза… И все видели – великий маэстро дремлет. Уши занять нечем – скука.

   Гектор Берлиоз. «La Revue et Gazette musicale de Paris»

   «Мейербер имеет счастье обладать талантом, но и в наивысшей степени обладает талантом иметь счастье».

   Во времена Бизе в парижской клаке главенствовал некто Давид. Золотая рукоятка его знаменитой трости в виде яблока (возможно, оно и есть то самое «адамово яблоко») была хорошо известна любому театралу Парижа.

   Не знаю, кто в наше время руководит клакой в Петербурге, но однажды мне удалось увидеть блистательную работу этого отечественного филиала всесильного синдиката. Это произошло в 80-е годы на балетном спектакле в Кировском (ныне Мариинском) театре. Я сидел в 5–6 ряду рядом с боковым проходом. Спектакль закончился. На сцене раскланивались танцоры. Возле меня в проходе внезапно возникли молодые люди – человек пять – стоящие в затылок друг другу. Они неистово аплодировали и кричали «браво!». Причем, усердствовали они в строгом порядке: первый – «браво!», второй – «браво!», третий, четвертый, пятый «браво!», первый, второй… и так далее. Я перевел взгляд на другой боковой проход зала. Там стояли точно такие же восторженные почитатели и с той же железной последовательностью выкрикивали свои «браво!». Я легонько подтолкнул стоящего рядом восторгателя и спросил: «Вы что, клака что ли?» Он, зло посмотрев на меня сверху вниз, отчеканил: «Не ваше дело», – и при этом успел крикнуть свое браво, не нарушив очереди. Н-да, клака – это выкованная веками организованность.


   Бизе недолго оставалось надеяться на то, что он сможет обойтись без клаки. В письме либреттисту перед премьерой следующей оперы он, подсчитывая расходы, упомянет и о расходах – пятьдесят франков – на шефа клаки. Кстати, не способствовал ли равнодушию публики к «Пертской красавице» «государственный переворот» Бизе?



   «Клака» – бронзовая скульптура Гвидо Мессера (г. Шветцинген, Германия, 1987)

«Смерть „Белой даме”!»

   В конце 1867 года было объявлено о конкурсах в трех оперных театрах Парижа. Все они были закрытыми (конверты под девизами). В остальном условия конкурсов были разными.

   В театре Большой оперы предварительно был проведен конкурс на либретто, которое потом предлагалось конкурирующим композиторам. Из 168 либретто премии удостоилось либретто Луи Галле и Эдуарда Бло «Кубок фульского короля».

   По условиям конкурса в Комическую оперу всем конкурсантам предлагалось либретто Сен-Жоржа «Флорентинец». В Лирическом театре конкурсанты могли представить оперу на любое либретто.

   Жорж Бизе – Полю Лакомоу

   Июнь 1868 г.

   «Великий лама Оперы науськивает на меня всех моих друзей. Он хочет, чтоб я написал Кубок фульского короля!.. Он яростно настаивает!»

   Бизе не хочет участвовать в конкурсе Большой оперы из опасения неудачи, но очень хочет получить от этого театра заказ на оперу. Перрэн на заказ оперы Бизе не решается.

   Жорж Бизе – Полю Лакомбу

   26 августа 1868 г.

   «Я был очень болен… целых три ангины!.. Оркеструю свою симфонию. Между делом сочинил первое действие фульского короля. Но я решил не принимать участия в конкурсе».

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Октябрь 1868 г.

   «Перрен настаивает (со всей настойчивой убедительностью, директора Оперы в отношении композитора, которого держит под ногтем) на моем участии в конкурсе на «Кубок…». «Премию получите вы, если вы не будете конкурировать, я получу посредственную оперу… Сейчас только Вам может удаться это произведение». Все это понимай так: «Если Бизе будет участвовать, я получу сносную вещь; если же будет другая, лучше – я откажусь от Бизе». С другой стороны я написал два первых акта и чрезвычайно ими доволен. Они гораздо выше того, что я писал до сих пор… Перрен говорит мне: «Не беспокойтесь о жюри; будет ли оно из майнцкой ветчины или из итальянского теста, – я сделаю из него все, что захочу».

   Не получить премию обидно и плохой признак для оперы. Что делать?»

   Декабрь 1868 г.

   «Настойчивость вы знаете кого становится все сильней. Он говорит об этом с моими друзьями и натравливает их на меня. Придется уступить. Что будет, то будет.

   Паделу будет исполнять мою симфонию».

   Жорж Бизе – неизвестной адресатке

   Начало 1869 г.

   «В настоящее время я пребываю в глубоком унынии. Никогда я не испытывал такого отвращения ко всему, мне хочется покинуть родину, скрыться от среды, которая меня окружает, от этого ненавистного мира, к которому я прикован. Так называемая артистическая среда ни чем не лучше подонков общества».

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Январь 1869 г.

   «Мою симфонию переписывают. Закончил два акта Кубка. Очень ими доволен».

   Февраль 1869

   «Я потихоньку репетирую мою симфонию».

   На фронте перемены! В Комической опере новая дирекция, которая письмом просит у меня оперу. Ищем большую пьесу в три-четыре акта. Это всё Дю Локль, племянник Перрена (или вернее, сам Перрен. Лёвена держат лишь для проформы). Лирический театр через три месяца будет в тех же руках. – Короче говоря, хотят, чтобы до Оперы я написал что-нибудь значительное. Я сам этого очень хочу и буду в восторге изменить стиль комической оперы. Смерть «Белой даме!»

   Дю Локль и Сарду пересматривают пьесу, которую они мне предназначают… Симфония по-прежнему репетируется».

   Март 1869 г.

   «Моя симфония очень хорошо прошла. Первая часть – взрыв аплодисментов, несколько шиканий, второй взрыв, чей-то свист, третий взрыв. Анданте – аплодисменты.

   Финал – большой эффект, аплодисменты, троекратное шиканье, три-четыре свистка. В общем, успех».

   Март 1869 г.

   «Дю Локль в Италии. Возвращается на будущей недели. Он всюду говорит, что я буду один из главных столпов его здания».

   Результатов конкурса на «Фульского короля» все еще нет, и Бизе теряет терпение.

   Жорж Бизе – в жюри конкурса

   «…В случае, если моя партитура будет признана достойной премии, но не будет сочтена достойной постановки в Опере, я желаю получить ее обратно и отказываюсь от премии в 3000 франков».

   На конкурсе в Комической опере из представленных 63-х опер премированной оказалась опера Лёневё, поставленная на сцене Опера-Комик в 1874 г. Снята после нескольких представлений.

   Жюри конкурса в Лирической опере премировала оперу М. Филипо «Великолепный». Опера увидела свет в 1876 году, после четырех исполнений исчезла из репертуара.

   Жорж Бизе – Эрнесту Гиро

   Осень 1869 г.

   «И слышать больше ничего не хочу по поводу всей этой грязи… Всё намечено заранее, можешь быть уверен. Они выберут именно ту, которая имеет больше всего шансов провалиться.

   Победитель конкурса в Большой Опере – Эжен Диаз. Опера поставлена на ее сцене в 1873 году. Исчезла после 12-ти представлений..

«Сообщаю вам секретно. Я женюсь»

   «…Встретил восхитительную девушку, которую обожаю!» – письмо Бизе 1867 года. Кто же эта обожаемая девушка? Это Женевьева Галеви, дочь учителя Бизе Фроменталя Галеви, ныне уже покойного. О семье Галеви стоит сказать несколько слов. Это состоятельная, влиятельная семья. Ее члены: банкир, финансист, историк (это Леон Галеви, член французской академии), ученый талмудист (дед Женевьевы), исследователь религий (дядя Женевьевы Ипполит Родриг), знаменитый оперный композитор (Фроменталь Галеви), известный драматург и либреттист (его племянник, двоюродный брат Женевьевы) Людовик Галеви. Мать Женевьевы – Леони Галеви – дама весьма своеобразная. В молодости – светская львица, далее – коллекционер произведений искусства и талантливый скульптор (одна ее работа хранится в музее Версаля, другая – скульптурный портрет мужа – в парижской мэрии).

   Разумеется, породниться с малоудачливым композитором Жоржем Бизе такая семья не спешит.

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Октябрь 1867 г.

   «…Я был глубоко удручен. Разбили надежды, которые я так лелеял. – Семья воспротивилась. Я очень несчастлив».

   Ноябрь 1867 г.

   «Быть может, еще не все потеряно…»

   Это состояние – «еще не все потеряно» – длилось около полутора лет. Семья размышляла, то подавая влюбленным друг в друга Женевьеве и Жоржу какую-то надежду, то отбирая ее. Наконец упрямство Женевьевы и терпенье Бизе было вознаграждено.

   Начало мая 1869 г.

   «Сообщаю вам секретно. Я женюсь. Мы любим друг друга. – Я совершенно счастлив. Временно мы будем бедны, но какое это имеет значение. Ее приданое пока равно 150000 франков, впоследствии же 500000. Никому ничего не говорите».


   С оффорта А. Бюрнея (1869)


   Итак, через полтора года после отказа согласие на брак было получено. Не исключено, что не последнюю роль в этом решении сыграло то обстоятельство, что оперы Ф. Галеви постепенно сходят со сцены, и вдова композитора видит в Бизе музыканта, способного продлить их жизнь. Во всяком случае, в брачном контракте большая часть приданого Женевьевы связывается с получением авторского гонорара от опер Ф. Галеви и, кроме того, оговаривается обязанность Бизе, срочно завершив неоконченную оперу Галеви «Ной», добиться ее постановки. (Оперу Бизе завершил, но до сцены при его жизни она не дошла.) Впрочем, тогда, подписывая брачный контракт, влюбленный Бизе не слишком вникает во всю эту оперно-финансовую казуистику.

   Жорж Бизе – Ипполиту Родригу

   Июнь 1869 г.

   «Я потрясающе счастлив, Женевьева изумительно хороша. Мы влюблены друг в друга и любим вас за то, что вы сделали возможной нашу совместную жизнь».

   Ипполит Родриг – единственный из клана Галеви, симпатизировавший этому браку. Свадьба поставила перед семьями Бизе и Женевьевы проблему веры будущих супругов. Но на предложение перейти в католичество (за это ратовал ревностный католик Гуно) Женевьева ответила: «Я не настолько религиозна, чтобы менять религию». Решено было отказаться от церковного брака. Для Бизе это не имело значения. Появление в его жизни Женевьевы было для него «встречей с чудом». Он видел в жене воплощение идеала, «открытого всему светлому, всем переменам, не верящего ни в бога евреев, ни в бога христиан, но верящего в честь, долг и мораль».

   Людовик Галеви. Дневник.

   «Сегодня Женевьева стала женою Бизе. Как она счастлива, бедное и дорогое дитя! Сколько катастроф вокруг нее за последние годы! Сколько горя и сколько утрат. Если кто-либо имеет право просить у жизни немного покоя и счастья, то это именно Женевьева. У Бизе есть ум и талант. Он преуспеет».


   Женевьева Бизе // Женевьева Бизе. С портрета Ж. Делоне. 1878 г. // Сын Женевьевы и Жоржа Бизе Жак. 1882 г.


   Позже для Бизе стали очевидны факты, совершенно его обескуражившие. Мать его жены страдает периодически повторяющимися припадками безумия. Ее муж Ф. Галеви не раз покидал жену и вновь возвращался. В первый год супружества он доходил до полного нервного истощения. Душевная нестабильность, тяжёлые депрессии и неврозы свойственны и ее дочери. (Биограф Пруста называл Женевьеву «королевой неврастении».) Детство Женевьевы не было счастливым. Она неоднократно сбегала из дома, жила то у одних, то у других родственников. Возможно, этим и определялись отношения дочери к матери. Дочь любила ее, но только издали. Общение с матерью было для нее мучением. Если Леони Галеви появлялась в доме Бизе, дочь билась в истерике. Бизе, любивший жену и безо всякой враждебности относившийся к теще, оказался между двух огней.



   1870 г.


   Эти две женщины постоянно претендовали на время и душевное спокойствие композитора. Ко всему этому прибавлялось холодное, подозрительное отношение к любому поступку Бизе со стороны почти всех родственников жены. Жизнь подчас превращалась в ад. И то, что во всех этих ситуациях Бизе удавалось, проявляя терпение и спокойную рассудительность, ни разу не дать вывести себя из равновесия – факт просто поразительный. Не нам осуждать женщину, которую любил Бизе. Но, размышляя о его послесвадебной жизни, трудно оспаривать мрачный вывод биографа Бизе Савинова, «3 июня 1869 года он женился на Жене-вьеве Галеви. Часы были пущены. Ровно через шесть лет – день в день – его не стало».

«Малъбрук в поход собрался…»

   Вспомним еще раз 1867 год. В Париже прошла оперетта с музыкой Бизе «Мальбрук в поход собрался». Прошла сезон и сошла. И мало кто пожалел об этом. Однако спустя короткое время, к всеобщему сожалению и испугу стало ясно, что в поход собрался и император Луи-Наполеон. Всемирная выставка не примирила интересы Пруссии и Франции. Обе страны готовились к войне.


   Бизе с семьей летом 1870 года уезжает на четыре месяца в Барбизон. Это местечко недалеко от Парижа, где он собирается вдоволь посочинять. Поторапливаемый Дю Локлем, он хочет продолжить работу над оперой «Гризельда» по пьесе Сарду, на его столе лежат также материалы оперы «Кларисса Гарлоу» по Ричардсону, обговоренной с содиректором Опера-Комик, и еще одной оперы – «Календаль» с либретто Ферье.

   Жорж Бизе – Ипполиту Родригу

   23 июля 1870 г.

   «Все прекрасно в Барбизоне, Женевьева несколько обессилела за последние дни от подавляющей жары… Когда мы вновь вернемся к 20 градусам, в сочинении моей «Гризельды» я продвинусь настолько далеко, что перерыв мне не будет серьезной помехой. Двигаюсь достаточно успешно и полностью удовлетворен собой. Характер либретто требует ясной, легкой формы, мелодичности, что, надеюсь, будет воспринято без труда; для меня очень важно быть наготове. Если эта ужасная война не начнется и не перевернет все, я закончу оперу в этом году и в условиях, которые разрешат мне надеяться на успех. Но если Рейн против нас – тогда прощай все. Театры закроются, искусство придет в расстройство, жизнь подвергнется опасности – лучше не будем даже думать об этом… И все же какая это горькая тема для размышлений!»

   Это письмо написано в тот день, когда Наполеон III объявил войну Бисмарку.



   Франко-прусская война

   Жорж Бизе – Эдмону Галаберу

   Барбизон 31 июля 1870 г.

   «Эта война обойдется человечеству в 500 000 жизней. Что до франции, то она потеряет в ней все».

   1 сентября в битве под Седаном французские войска разгромлены. Император Луи Наполеон взят в плен.

   Император Наполеон III – Кайзеру Вильгельму.

   «Дорогой мой брат, так как я не смог пасть среди моих войск, мне остается лишь вручить свою шпагу Вашему Величеству».

   Кайзер Вильгельм – императору Наполеону III.

   «Господин брат мой! Сожалея об обстоятельствах, при которых произойдет наша встреча, я согласен принять шпагу Вашего Величества и прошу Вас назначить одного из офицеров, наделенного Вами всеми полномочиями для переговоров о капитуляции армии, которая так отважно сражалась под Вашим руководством. Остаюсь добрым братом Вашего Величества. Вильгельм».

   4 сентября во Франции провозглашена республика. Однако, неприятельское кольцо, сужающееся вокруг Парижа, угрожает городу смертельной опасностью.

   Женевьева Бизе – Валентин